Когда мы были богами

Эреб повернул голову. Щека горела алым, но на губах — совершенно счастливая, шальная улыбка.

— И удар все еще хорошо поставлен, — чуть хрипло проговорил он, не отрывая от девушки глаз.

И тогда она совершила второе немыслимое действие. Резко схватила его за ворот рубахи, притянула к себе и впилась в губы.

Мужская рука мгновенно, будто только этого и ждала, обвилась вокруг тонкой талии, притягивая еще ближе, еще плотнее. Вторая легла на затылок, прочно удерживая голову.

Они целовались посреди мёртвого сада и разваливающегося на части мира, под бледным светом пробивающихся сквозь тучи солнц — два призрака, вцепившиеся друг в друга, будто пытаясь вновь стать одним целым или разорвать друг друга на части. Воздух вокруг них снова завибрировал, как в момент появления мужчины, и на этот раз Заку показалось, что он услышал низкий, протяжный гул, будто сама земля под их ногами застонала от боли. Или, наоборот, от облегчения.

Наконец, они разорвались. Оба тяжело дышали, прислонившись лбами, грубые мужские руки обнимали девичье лицо, не давая отстраниться.

— Я никогда не прощу тебя за это, — выдохнула она ему в губы, пристально смотря в глаза, — Двести лет, Эреб, двести лет!

— Двести двенадцать, три цикла и девятнадцать дней по старому исчислению, — со смешком поправил он, а потом сказал уже серьезно, также не отрывая глаз, — Не прощай, Алатея. Мсти мне всю мою оставшуюся жизнь, каждый день.

По щекам девушки скатились две первые слезинки.

— Нила и Шен, они…

— Да.

— Тогда? В тот же день?

Эреб кивнул, обнял девушку, прижал к себе, спрятав ее лицо на своей груди, уткнулся в волосы.

— Прости. Я не успел. Не смог.

Она обмякла в его руках, беззвучно содрогаясь от рыданий, а он гладил ее по голове и целовал волосы, шепотом непрерывно вымаливая прощения.

Зак отвёл взгляд, чувствуя себя лишним в этой древней драме. Он уставился на серую землю, на трещины в камнях, стараясь не слышать сдавленных всхлипов Теи и монотонного, как заклинание, шёпота Эреба.

“Замечательно спрятался, проблем только больше стало.” – он пнул валявшийся под ногами камешек.

В голове промелькнула мысль: если все эти мифы и легенды правда, если Эреб, Лор и Беттани действительно существовали, то, может, и во всем остальном культ был прав? Может, стоит вернуться и…

Горло Зака сдавило спазмом, его замутило. Он сжал вспотевшие ладони.

Нет. Ни за что и ни при каких обстоятельствах. Никто и ничто не заставит его по собственной воле туда вернуться. И даже если его все же схватят — живым не дастся.

Вдруг в его сознание, словно чёрный шип, вонзилось странное ощущение. Тяжёлое, липкое внимание, устремлённое на них из глубины самой академии. Оно было таким навязчивым, что Зак инстинктивно поднял голову и вгляделся в чёрный провал входных дверей.

Там, в глубине коридора, в полосе тусклого света, что падал из зала, что-то мелькнуло. Плавная, бесшумная и неестественно быстрая тень наблюдала за ними, а потом также внезапно исчезла, растворившись во тьме коридоров.

— Там кто-то есть, — хрипло произнёс Зак, прерывая момент горя. Его рука потянулась к ножу за поясом.

Девушка мгновенно дернулась в чужих руках,будто вспомнив, что у них есть свидетель. Эреб, удержав ее и не дав отстраниться, медленно поднял голову. Следы слёз, своих или чужих, ещё блестели на его ресницах, но янтарные глаза были уже чисты, остры и нечеловечески сосредоточены. Он даже не повернулся к двери, рассматривая Закари, как любопытного жука.

— Поуважительнее, юноша. Про бога все же говоришь.

— Про кого? — подняла голову Тея, пытаясь утереть лицо в цепкой хватке.

— Многие теперь так называют Лора, — объяснил Эреб как бы между делом, приподнимая ее лицо и сам утирая остатки слез ладонями, совершенно забыв про Зака.

— Он все еще там? — удивленно спросила девушка, все же выворачиваясь из его рук, игнорируя недовольный, расстроенный взгляд, — Но почему?

— Он не принимает меня, — вздохнул Эреб и отпустил ее, — Видит во мне Бет.

Тень в глубине коридора снова шевельнулась. На этот раз Зак ясно увидел сгусток тьмы, в которой переливались, как масляные пятна, блёклые цвета: гнилостно-зелёный, болотный, цвет ржавчины и засохшей крови. Очертания её были текучими, бесформенными, но в них угадывалось нечто… знакомое. Огромное, скрюченное, похожее на спящего зверя.

— Может, тебя послушает? — бодрым тоном, совершенно не вяжущимся с царившей вокруг атмосферой, предположил Эреб, — Между вами с Бет всегда ощущался легкий холодок, ему должно понравится.

— “Легкий холодок”, — передразнила его Тея и пихнула острым локтем в бок. Мужчина театрально охнул и согнулся, будто его копьем прошили, — С чего ему меня слушать? Ты у нас главный переговорщик, у меня и в лучшие годы не получалось.

— Ну, знаешь, с тех пор многое изменилось, — мужчина приподнял брови, как бы невзначай оглядывая аллею, — Ты ведь заметила, да?

— Разве? — притворно удивилась Тея, — А мне показалось, ты просто чихнул неудачно.

— Ну, в целом, так и есть, — криво улыбнулся Эреб.

Зак нервно переминался с ноги на ногу, непрервно бросая взгляды на вход в академию. Никаких теней там больше не было видно, но осознание, что где-то там, в глубине разрушенных коридоров, притаилось самое могущественное и, по всей видимости, не слишком благосклонно настроенное существо, которое только может быть,заставляло изрядно напрячься. И еще большее недоумение у него вызывало расслабленное поведение этих двоих: стоят, переругиваются, улыбаются, как будто просто вышли на послеобеденный променад.

А один из них, между прочим, мир разрушил.

— Вы — тот самый Эреб? — напряженно спросил Зак, — Из легенд? Вы живы?

Мужчина посмотрел на него чуть удивленно, внимательно оглядел себя, покрутился под осуждающим взглядом Теи, и неловко улыбнулся.

— Ну как сказать — жив, — он развел руки в стороны, — Примерно на треть.

— О, на треть… — протянул Зак, чувствуя, как внутри закипает злость. — Оказывается, и этого достаточно, чтобы испортить жизнь миллионам людей. Буду знать.

Зак сам не понимал, откуда в нем взялось столько смелости, чтобы дерзить этому человеку. Наверно, когда тебе нечего терять и самое страшное, что могло случится, уже случилось, к некоторым вещам начинаешь относиться проще. И хотя самое страшное для Закари — возвращение к ведунам, учитывая их с Эребом отношения ему казалось, что тот не поведет его к ним под белы ручки. Скорее сам прикончит, но не поведет.

Эреб тем временем моргнул. Потом медленно повернулся к Тее.

— Почему на меня постоянно орут твои воздыхатели?

— Он не орет на тебя, а задает правильные вопросы, — отрезала Тея. — И он не мой воздыхатель. Не увиливай от ответа.

— От какого ответа? — Эреб изобразил искреннее недоумение, но в глазах мелькнуло что-то... Зак не успел понять, что именно, потому что Тея уже ткнула пальцем ему в грудь.

— От ответа на вопрос, который мальчик задал. Ты жив?

— Тея, ну что за допрос с пристрастием? — Эреб попытался увернуться, но она вцепилась пальцами в его рубашку, не отпуская. — Жив, не жив... Какая разница? Я здесь, ты здесь, он зачем-то тоже здесь, — кивнул он на Зака, — И даже мир почти на месте. Разве этого недостаточно?

Тея сверлила его взглядом несколько ударов сердца, а потом резко отпустила, отступила на шаг, покачав головой. В ее взгляде Зак заметил что-то очень похожее на разочарование.

— Хорошо, хочешь строить из себя дурачка — пожалуйста. В конце концов, врожденные таланты никуда не исчезают даже спустя двести лет, — уголки ее губ дрогнули вниз, а затем она повернулась к Заку, — Пойдем, спросим сами, — и, не дожидаясь ответа и не вглянув больше на Эреба, направилась обратно к академии.

Закари кинул быстрый взгляд на хмурого Эреба и пошел за ней. Через пару шагов услышал за спиной тяжелый вздох и легкие размеренные шаги.

215 лет ппл. 3-й цикл. Кем ты стала, Беттани?

Они зашли обратно в академию. Эреб обогнал Зака, и теперь обвивался вокруг Теи, как змея, не выпуская из рук ни на миг, пока Зак понуро плелся следом. Вся эта ситуация ему не нравилась. Он искал спокойной, тихой жизни, в отдалении ото всех, а наткнулся на существ, можно сказать, из другого мира, и сейчас зачем-то шел за ними, хотя прекрасно осознавал, что каждый шаг затягивает его все глубже в паутину, из которой он с таким усилием когда-то выкарабкался.

Зак раздраженно мотнул головой, отгоняя подобные мысли. Он врет сам себе. Изначально, идя в академию, только сбежав из Ведомства, он искал не легкой и спокойной жизни, а именно этого: способа. Возможности противостоять. И плевать, что за два года он потерял на это всякую надежду, и заходил в академию с полной уверенностью, что это лишь развалины и ничего он там не найдет. Все же его отправили сюда не просто так.

Легенды гласили, что давным давно мир был совершенно иным. В нем не было голода, не было войн, не было рабства и преследований, зато были восемь ярких теплых солнц, плодородная почва и мир. Но однажды все изменилось. Неизвестно откуда, из каких-то очень далеких земель прибыла девушка. Она была странной, говорила на ломаном наречии, носила диковинные одежды и обладала силами, которых никто не видел. Она очаровала многих, но её истинной целью был Лор. И благодаря ему, Эребу из Дома Хранителей, тому, кто должен был защищать и оберегать Лора, у нее получилось. Завистливый, властолюбивый и невероятно одарённый юноша, он не хотел просто «слышать» Лора. Он хотел владеть им. Пока другие учились просить, он экспериментировал, искал способ, как заставить мир подчиниться, и нашёл его. Он использовал ту странную пришелицу, Беттани, как ключ и как громоотвод. Пока её чуждая сущность растревожила и ослабила сознание Лора, Эреб нанёс решающий удар — вонзил свою волю в самое сердце мироздания, чтобы слиться с ним и стать единственным богом.

Но Лор был слишком огромен, слишком жив. Слияние стало не подчинением, но мучительным симбиозом, катастрофой. Сознание бога, искажённое болью и чуждой волей, не смогло больше поддерживать цикл. Солнца стали гаснуть, природа разрушала сама себя, гармония рухнула, а Эреб, заполучив титаническую силу, оказался в ловушке собственного черепа, навеки скованным безумием того, кого он пытался поработить. Он сбежал, прятался по улам бывшего содружества, пока снаружи его творение — новый, жестокий и голодный мир — пожирал его современников.

Зак всегда считал эти истории примитивными сказками — удобным мифом, чтобы объяснить, почему всё так ужасно. Да, он видел мир, о котором говорили, во снах, но не представлял, во-первых, как можно было так быстро все порушить, а во-вторых — зачем. Если ты изначально живешь в счастье, как тебе может прийти в голову от него отказаться? Насколько гнилым и честолюбивым должен быть человек, чтобы ради мнимой, никому не нужной власти ставить на кон нынешнее благополучие, причем не только свое?

В этом отношении Эреб представал перед глазами Зака даже более мерзким существом, чем ведуны.

Но теперь, глядя на спину этого «мифа», он чувствовал, как сказка обретает плоть и кровь, и плоть эта была тёплой, а кровь — живой. Эреб что-то шептал Тее на ухо, и та, хоть и держалась холодно, слегка наклонила к нему голову, ловя каждое слово. В их движениях была та самая древняя, невыносимая для постороннего взгляда близость, которая пережила века, камень и конец света.

— Куда мы идем? — спросил Зак. Смотреть на этих двоих было странно, как будто подглядываешь в окно чужого дома, пока сам бесцельно скитаешься по темным улицам.

Эреб остановился и обернулся на него.

— А ты зачем с нами идешь? Тея, кто это вообще такой?

— Закари, — тоже оборачиваясь, ответила девушка, — Я так и не поняла, к какому Дому он принадлежит. Даже фамилии не назвал.

— Сейчас вообще нет Домов, солнышко, — со странной улыбкой, будто приклеившейся к его губам, сказал Эреб.

Алатея поджала губы.

— Могла бы и догадаться. Потом расскажете мне все по порядку. Что случилось за эти двести лет, куда делись дома, кто такие ведуны, и какое сейчас, во имя Лора, время? Три от заката или от рассвета?

— Что? — не понял Зак, — Какого рассвета?

— Третье солнце, — девушка указала пальцем в потолок, — Оно гаснет или загорается? Мы столько времени проторчали на улице, но я так и не поняла.

Зак ничего не ответил. Говорить правду было как-то грустно и почему-то немножечко стыдно, как будто он сам, лично, сломал вещь, которую ему отдали на хранение.

— Они не загораются и не гаснут теперь, — вместо него ответил Эреб, совершенно, как показалось Заку, не чувствуя себя виноватым, — Просто горят. Постоянно.

— Но их же всего три?..

— Да..

Эреб вдруг отлипнул от девушки, отошел на пару шагов, рассматривая ее пристально, с головы до пят, а потом отвел взгляд.

— Да, родная. Ты слишком рано проснулась, я не успел еще навести порядок, — он протянул к ней руку, ладонью вверх, и над ней зажегся маленький зеленый огонек, — Поспи еще немного. Я разбужу, как все подготовлю.

Огонек ринулся к девушке. Зак сорвался с места.

“Убьет, не успею! Не сможет увернуться!”

Но она и не собиралась уворачиваться. Взмахнула рукой, будто отгоняя назойливую букашку, и огонек, подвластный движению ее руки, описал дугу и полетел в сторону, прямо в большое дерево в кадке. Он врезался в ствол, и тот начал грубеть, стремительно, слой за слоем покрываясь камнем.

Зак замер в нелепой позе, а девушка сощурилась.

— Ты серьезно? — прошипела она, — Опять?!

— Попытка не пытка, — пожал плечами Эреб.

— Я покажу тебе пытку! — она в пару шагов преодолела разделяющее их расстояние и толкнула мужчину, — В прошлый раз я не ожидала от тебя такой подлости, Эреб Долен, но сейчас ты уже повторяешься. Не хочешь меня видеть — так и скажи, я уйду восвояси! Но запирать меня в этой каменной глыбе не надо, дорогой, — поморщилась она.

— Тея, что ты несешь, — скривился Эреб, беря ее руку в свои ладони, — Что значит “не хочу видеть”? Ты же сама понимаешь, что сейчас не лучшее время для свиданий. Какой смысл было ждать столько лет, если, проснувшись, ты застала условия еще хуже, чем были? Поспи еще немного, я разбужу, как наведу здесь порядок…

— У вас было больше двухсот лет, чтобы разобраться, но и этого не хватило, — тихо заметил Зак, и тут же прикусил язык. Это была не его ссора, не следовало лезть, но девушка вдруг указала на него и согласно кивнула:

— Вот именно!

Эреб перевел на него потемневшие глаза и ехидно усмехнулся.

— Ты посмотри, защитничек нашелся. Вы все такие умные… Вас этому старшие ведуны обучают? Есть отдельный курс: “Как правильно ненавидеть Эреба Долена”?

Зак хотел съязвить,что таки да, есть, но Тея перебила его:

— Так ты тоже из этих “ведунов”? — удивленно спросила она, — А чего на меня с ножиком кидался?

— Я не кидался, — пробубнел Зак, остывая, — И я не ведун. Просто вырос у них.

— Странно тогда, что ты их так не любишь, — девушка склонила голову, смотря на него внимательно и пронзительно, так,что Заку стало не по себе, — Видимо, у тебя на это причин чуть больше, чем у остальных людей, про которых ты говорил, так?

Зак кивнул. В груди разлилась теплая благодарность: она не стала копать глубже, не стала расспрашивать, а поняла все с полуслова. Выглядит довольно молодой, лет на десять старше него, но, то ли эти двести лет не прошли как отреченный сон, то ли она всегда была такой тактичной, эта мудрая учтивость смягчила его гнев.

— Что вы собираетесь делать дальше? — примирительно спросил он.

— Помочь хочешь или помешать? — издевательски уточнил Эреб, переводя настороженный взгляд с него на Тею.

Ответа на этот вопрос у Зака не было даже для самого себя. Сейчас собственная и всеобщая ненависть как никогда отдавала стойким привкусом страха и горделивой фанатичности: Ведомство боялось его, боялось старого порядка и в тоже время стремилось его вернуть, хотя никогда и не жило в нем, а люди просто пересказывали старые байки, потому что им надо было кого-то ненавидеть.

— Прежде, чем что-либо предпринимать, мне нужно понять, что вообще происходит за пределами академии, — устало сказала Тея, — И поесть желательно.

— Точно, тебе же нужно есть… — немного виновато кивнул Эреб и огляделся по сторонам будто ожидая, что из трещин в камне прорастут хлебные колосья. Его взгляд без налета постоянной насмешки был непривычно беспомощным. — У меня с собой ничего нет. Я не…

Он не договорил, но Зак понял. Он не ел. Он, сросшийся с Лором, давно перестал нуждаться в такой примитивной вещи, как пища.

— У меня есть, — робко сказал Зак, доставая из-под рубахи небольшой, тщательно завёрнутый в вощёную ткань сверток. — Лепешки из жмыха и мерзлой картошки. И немного вяленого мяса крысокрота.

Он протянул свёрток Тее, избегая смотреть ей в глаза. Стыд горел у него за щеками. В его мире, где еду отбирают также часто, как и жизнь, он всегда хранил запасы как можно ближе к телу, пряча от посторонних глаз, и доставать их, а тем более предлагать, было непривычно и неловко.

Тея взяла свёрток без тени брезгливости. Её пальцы, изящные и бледные, быстро развернули ткань. Она отломила кусок твёрдой, серой лепёшки, внимательно рассмотрела его, а потом откусила. Жевала медленно, сосредоточенно, будто разбирая на составляющие.

— Запах отчаяния, вкус боли земли, — тихо, поэтично констатировала она, глядя в пространство. — Но… питательно. Спасибо, Закари.

Эреб наблюдал за ней с таким выражением, будто видел чудо. Как она ела. Как глотала. Простые человеческие действия, которые для него стали воспоминанием из другой жизни.

— Воду, — протянула Тея руку, поморщившись от сухости во рту.

— С водой сложнее, — почему-то виновато сказал Зак. — Колодец во дворе завален, а дождевую не собрать — кислотная. Приходится покупать у ведунов или тащить из охраняемых источников.

— Покупать… воду, — Тея произнесла это так, будто слова не складывались в осмысленную фразу. Она посмотрела на Эреба. — Ты слышишь? Они покупают.... Подожди. Кислотные дожди?! — она воззрилась на мужчину в искреннем негодовании.

Эреб закатил глаза.

— Не всегда. Иногда только.

— Да, кстати, об этом, — аккуратно начал Зак, — Вы же… ну как бы… бог. Зачем нам кислотные дожди, почему нельзя сделать их из чистой воды?

— А ты можешь пошевелить ушами? — внезапно зло прошипел Эреб. В ответ на две пары недоуменных глаз объяснил: — Вот у тебя есть тело, ты можешь пошевелить пальцем. А ушами что, сложно? Или ногти за миг отрастить? Ну же, Закари, я хочу сейчас же увидеть твой отросший ноготь на мизинце!

— Эреб, успокойся, — Тея мягко положила руку ему на плечо, и мужчина глубоко выдохнул, — Он не винит тебя, просто спрашивает.

— Да знаю я, — проворчал он уже спокойнее, — Но они все спрашивают. И я сам тоже… спрашиваю. — Он вдруг отошел к ближайшей стене, покрытой странным, переливчатым налётом, и приложил к ней ладонь.

— Здесь есть чистый конденсат, — пояснил он.

Из-под его ладони со слабым шипением начала сочиться влага. Тонкая прозрачная плёнка, которая собралась в дрожащую, идеально круглую каплю. Она повисла на кончике пальца, сверкая, как драгоценный камень. Мужчина сложил ладони лодочкой, и постепенно капли собирались там, пока полностью не наполнили импровизированный сосуд.

Эреб осторожно перенёс их ко рту Теи, и та не сопротивлялась. Пригубила, прикрыв от блаженства глаза.

— И правда чистая… напоминает росу в саду отца, — выдохнула она с легкой грустной улыбкой.

“Видела ли она смерть своих родителей, или заснула в камне, так и не попрощавшись с ними?” — глядя на эту картину со странной смесью жалости и зависти, подумал Зак.

Эреб с сомнением глянул на него, в глазах мелькнуло что-то вроде вызова.

— Тебя с рук поить не буду.

Он поднял с пола небольшой камень, которые были разбросаны тут повсюду. Миг — и его очертания поплыли, заскользили, и вот мужчина держит в руках уже вполне обычную каменную миску.

— Засранец, мог и мне такую сделать, — упрекнула его Тея.

— Ну уж нет. Зачем мне лишать тебя удовольствия лишний раз ко мне прикоснуться?

Он поднес миску к стене, и та стремительно наполнилась водой. Молча протянул ее Заку.

Он не спрашивал, хочет ли тот пить.

“Просто догадался, или действительно чувствует все вокруг,как самого себя? Даже мою жажду?” — с сомнением глядя по подношения, подумал Зак.

Он колебался. Принять воду из рук Эреба… это было похоже на предательство всего, во что он привык верить. Но горло пересохло, а в его фляге оставалось лишь грязное пойло. Он кивнул, почти нехотя.

Первая капля, холодная и невероятно чистая, коснулась губ. Вкус был непривычным, он никогда в жизни не пробовал подобного: Зак как будто пригубил далёкий отголосок зелени, прохлады и абсолютной, ничем не омрачённой свежести. Вкус мира, которого он никогда не знал. И от этого стало невыносимо горько.

— Спасибо, — пробормотал он, отворачиваясь.

— Ладно, — Тея вытерла губы, и в её позе снова появилась собранность. — Поели-попили, поругались, дыхание перевели. Теперь пошли дальше.

Они прошли под раздвоенной главной лестницей, и начали спускаться вниз, в катакомбы. С каждым шагом по ступеньке Заку хотелось развернуться и броситься назад. Оттуда, снизу, веяло чем-то таким чудовищным, неправильным и несчастным, что ты чувствовал, как каждый шаг, приближающий тебя к этому существу, делает тебя похожим на него.

— Раньше тут было поуютнее. Он прям не в духе, да? — оглядываясь по сторонам, на голые закопченые стены, спросила Тея. Но в ее голосе Зак не уловил того же, что чувствовал сам: девушке явно было не по себе, хотя она и не чувствовала того же иррационального давящего страха, что и он.

— Само собой, — беззаботно ответил Эреб, — Ты тоже не милый покладистый зверек по утрам. Я уверен, когда тебя сегодня разбудили, у тебя было примерно такое же настроение.

— Об этом мы обязательно поговорим отдельно. И прекрати это называть пробуждением. Я не спала, ты меня превратил в выродов камень!

— Кто такой вырод? — вклинился Зак, чтобы хоть как-то отвлечься.

— Они вымерли лет семьдесят назад, — ответил Эреб, — На самом деле, прикольные зверьки были. Но однажды один из них сожрал пирожное Теи в саду, и с тех пор она ими ругается.

— Почему вымерли? — без особого интереса спросила Тея.

— От недоедания, — небрежно докинул Эреб, оборачиваясь на лестнице, чтобы бросить на Зака лукавый взгляд. Его лицо в отблесках дрожащего пламени факела, который он зажёг из воздуха, просто щёлкнув пальцами, казалось то ли чудовищным, то ли смешным. — Они всегда норовили съесть больше, чем вырастало вокруг.

— Ты их и вывел? — предположила Тея.

— Кто, я? Ни за что, они меня забавляли.

— Тебя вообще все забавляет.

— Ну, ты сама говорила, что я немного… как там… притрушенный? Так вот, Лор просто перестал их замечать, вплетать в цикл. Сначала они бесились, потом одичали, потом вымерли. — Эреб пожал плечами, как будто речь шла о засохшем цветке, а не о целом виде.

Его спокойствие было жутким. Зак чувствовал, как по спине пробегают мурашки, но уже не только от страха перед тем, что внизу. От этого человека, который так легко говорил о жизни и смерти целых существ. От этого “перестал замечать”.

— То есть… он может просто… забыть? А людей? — голос Зака прозвучал хрипло.

Эреб обернулся к нему снова, и теперь в янтарных глазах была древняя, усталая тяжесть, которую Зак мельком видел раньше.

— Может, — коротко сказал Эреб и повернулся, продолжая спуск. — Но не сделает, это сложно и больно. Все мы — его клетки, понимаешь? Перестать замечать, забыть о нас — всё равно что самому себе отказать в руке. Выроды были просто как пара волосинок на голове, вырвал и забыл. В остальном он терпелив, даже слишком… А-пчхи!

Громких чих разлетелся по коридору, отражаясь эхом от стен, и вместе с тем, как содрогнулось тело Эреба, содрогнулась и земля. Привычный к подобному Зак немного присел, удерживая равновесие на узких ступенях, а вот Тея покачнулась, хватаясь за стену.

— Ты за двести лет так и не научился это контролировать? — раздраженно прошипела она. Эреб снова пожал плечами.

— Почти научился. Поверь, родная, если бы каждое мое действие отражалось на мире, извержений было бы…

— Заткнись!

Зак разогнулся, продолжая путь, а в голове стучало “То есть все это время он действительно просто чихал?!”

Ступени закончились, выведя их к чему-то вроде пещеры.

Стены истлели, словно прогорели изнутри, обнажив какие-то мерцающие, похожие на нервные узлы, прожилки камня, которые пульсировали тусклым, больным светом. Пол был покрыт тонким слоем серой золы, и она колыхалась, как вода, от их шагов. Воздух был густым и сладковато-гнилостным, дышать было тяжело.

Напротив лестницы была дверь, полностью заросшая каким-то красно-оранжевым плющом, так густо, что виднелась лишь ручка.