Последняя гастроль. Часть I. Дела Московские

Георгий Арси

Последняя гастроль. Часть I. Дела Московские

Оглавление

От автора

Последняя гастроль. Часть I. Дела московские

Глава 1 Москва. Год 1885. Криминальная предыстория

Глава 2 Душевные мытарства капитана Сухорукова

Глава 3 Медвежья услуга

Глава 4 Похотливая итальянка

Глава 5 Уличные босяки Бес и Раззява

Глава 6 Хулиганка на Плющихе

Глава 7 Изба управителя свиных боен

Глава 8 Договор на смерть

Глава 9 Мордаш

Глава 10 Спиритический сеанс

Глава 11 Медиумы. Мистика. Синдикат

Глава 12 Череда неслучайных случайностей

Глава 13 Босяцкий наезд

Глава 14 Тайны Эвсаапии де Палладино

Глава 15 Пакет от обер-полицмейстера

Глава 16 Сандуны

Глава 17 Нежданный гость

Глава 18 Трактир «ТРИ ТОПОРА»

Глава 19 Каторжник Колун

Глава 20 Срочный отъезд

Глава 21 Доброе сердце баронессы Каролины фон Кайзерлинг

От автора

Ивану и Марии Бойновым посвящается

Уважаемый читатель! Трилогия проведёт вас по тёмным улицам Российской империи, где роскошь соседствует с нищетой, а за фасадом благородства скрываются преступные замыслы. Романы продолжают серию захватывающих расследований московского сыщика Тулина, описанных ранее, и обещают стать неплохим литературным событием сезона. Криминальная история, изложенная на страницах романов, началась в тени величественных особняков златоглавой Москвы, где роскошь соседствует с нищетой, а за фасадами благородства таятся тёмные замыслы. Громкое мошенничество, хитроумные аферы — всё это набирало силу на старинных улочках Смоленска, но истинную изощрённость преступные схемы приобрели в Туле — городе богобоязненных мастеровых и искусных оружейников, чьи руки творят чудеса, а умы порой плетут коварные сети. Драматичная развязка разыгралась в купеческом Нижнем Новгороде, где сошлись в смертельной схватке добро и зло, закон и преступный умысел. Причудливо переплелись судьбы людей самых разных сословий. В водоворот событий оказались втянуты все — от благородных особ до обитателей городских трущоб, чья жизнь — вечная борьба за кусок хлеба; от влиятельных чиновников, облечённых властью, до уличных босяков, для которых закон — пустой звук. В центре этой бурной истории — легендарная мошенница XIX века, виртуоз обмана — Сонька Золотая Ручка. Читатель погрузится в последние месяцы её свободной воровской жизни — время, когда ставки запредельны, а каждый шаг может стать окончательным. Кто ещё вплетён в паутину? Знакомьтесь с действующими лицами этой драмы: Евграф Тулин — чиновник по особым поручениям при московском обер‑полицмейстере. Чудом выживший после покушения, он носит на теле шрамы, а в душе — неугасимую жажду справедливости. Граф Бобринский — просвещённый альтруист и меценат. Его благородные устремления сталкиваются с жестокой реальностью криминального мира. Сможет ли он сохранить чистоту души среди грязи порока? Действительный статский советник Горяинов, честнейший и богобоязненный генерал, но выстоит ли он в водовороте кумовства, подаяний и взяток? Мария Альт — красивая женщина, но подтвержденная самому страшному греху — она убийца.

Бывший полковник Муравьёв — беглый полицейский, скрывающийся от закона. Лёша Лисицын по кличке Аристократ — легендарный тульский карманник, чьё прозвище говорит само за себя. Ночной король города, мастер обмана, виртуоз кражи. А вокруг них — целая орда прожжённых уголовников из Москвы, Смоленска, Тулы и Нижнего Новгорода: шулеры, домушники, скупщики краденого, проститутки, мазохотики и прочие обитатели теневого мира!

Почтеннейший читатель, дабы пресечь возможные кривотолки, автор трилогии уверяет вас, что

он не поддерживает и не пропагандирует речи и деяния героев романов и совсем не разделяет мировоззрение отдельных из них. Все эпизоды, которые касаются пагубных пристрастий и поступков, противных законам и общественным нравам, введены единственно ради развития действия. Сквернословия и вольные выражения встречаются в тексте весьма редко и не имеют цели оскорбить — они служат лишь для верного изображения обстановки и характеров действующих лиц. Цель автора — предостеречь читателя от гибельных путей, которыми следуют герои сей драмы.

ВАЖНО! Особую благодарность автор выражает Виктору Адольфовичу Бранту за специальные консультации по криминологии и российскому тюремному праву XIX века — благодаря ему все детали столь достоверны и убедительны.

Для передачи атмосферы прошлого использованы тексты из старинных документов. Текст печатается в авторской редакции и пунктуации.

Состав трилогии:

«Последняя гастроль. Часть I. Дела московские»

«Последняя гастроль. Часть II. Смоленские шхеры»

«Последняя гастроль. Часть III. Тула воровская»

Книга создана под эгидой и при меценатской поддержке Промышленно-строительной группы «Перспектива» г. Тулы и лично генерального директора Александра Васильевича Лежебокова.

‑

Последняя гастроль. Часть

I

. Дела московские

Москва. Трубная площадь. Трактир «Крым».

«…Я тебе не Дунька типа младшей карты в колоде и не маруха или мазиха какая 1.

Я есть Сонька Золотая Ручка! И придумала я то погоняльце не сама, общим миром так определили. Все под это подписались: шнифера, жулики, поездушники, банщики, аристократы, скокари, мастера, городошники, шулера, клюквенники и прочие деловые 2.

Баламутить не привыкла, пока во мне задушевный хмель, скажу прямо: гуляю сегодня от души у этой пристани, потому как плинтовать закончила 3. Впереди работа, воля и широкий тракт, на нём ветошные с карасями и попугаями, пассажиры с блядьми и косухами, только очки меняй 4.

Запомни, залезть в карман — дело немудрёное, что два пальца…, а вот из кармана вылезти и на этап не попасть не каждому дано. Это как из мамкиной утробы. Хотя не жизнь это совсем, а шхеры сплошные, одним словом, подворотня 5.

Но где же оно, счастье? Покажи того, кто мне дорожку к нему нарисует!»

Софья Блювштейн. Из доверительного разговора по пьяному делу после побега с каторги. Год 1885.

Глава 1 Москва. Год 1885. Криминальная предыстория

Из предсмертного письма надворного советника Тулина:

«…Господину обер-полицмейстеру Москвы, генералу Александру Александровичу Козлову.

Ваше Высокопревосходительство!

Обращаюсь к Вам с письмом, которое, по предначертанной судьбе, достигнет Вашего стола лишь по моей смерти. Ежели оно пред Вами — знайте: жизнь моя окончена, но отдана была служению нашему возлюбленному Отечеству и московской полиции, в коей я имел честь состоять на службе.

С глубочайшим почтением и с чувством неотложной необходимости имею честь донести до сведения Вашего Высокопревосходительства известия чрезвычайной важности, кои по долгу службы и присяге не могу оставить без должного уведомления. Промедление в сём деле может повлечь тяжкие последствия для безопасности Москвы и Государства Российского. По самым достоверным данным, полученным в результате тщательного наблюдения за образом жизни лиц, вызывающих серьезные подозрения, а также через проверенных информаторов стало известно следующее:

В доходном доме № 9/1 в Большом Кисельном переулке временно проживают некие иностранные подданные дворянского происхождения — граф и графиня де Ассаб.

Имею все основания полагать, что эти иностранцы — не кто иные, как известные в Российской империи и находящиеся в розыске главари преступной дворянской банды под названием “Червонные валеты”. Эти злоумышленники уже не раз совершали дерзкие мошенничества, подлоги и другие преступления, направленные против добропорядочных граждан и государственной казны. Их действия причинили большой ущерб как частным лицам, так и интересам самого государства.

Кроме того, у меня есть полные и неоспоримые основания полагать, что начальник уголовного сыска полиции Москвы, коллежский советник Муравьёв, к моему большому сожалению, является настоящим оборотнем в погонах — лицом, злоупотребляющим служебным положением и, возможно, состоящим в преступном сговоре со многими неблагонадёжными лицами, а возможно, и с упомянутой бандой...»

К доходному дому номер девять дробь один, что располагался в Большом Кисельном переулке города Москвы, показательно лихо подкатили два четырёхместных экипажа чёрно-красного цвета, порядком напугав зевак и обывателей, уличных торговцев и торговок, вызвав оторопь у бродячих собак и местного дворника.

Кони в упряжках отличались ухоженностью, сами коляски — качественной амортизацией рессор, способных выдержать любой удар, а извозчики — одеждой единого цвета и пошива.

Никто из досужих зевак даже не догадывался, что прибыла особая группа агентов при губернском департаменте полиции, исполнявшая тайные поручения обер-полицмейстера города Москвы, генерала от кавалерии Александра Александровича Козлова.

Агенты полиции появились в Большом Кисельном переулке не по обычному доносу или вызову скандального обывателя. Причиной полицейской операции явилось предсмертное письмо надворного советника 6 Евграфа Михайловича Тулина, являвшегося чиновником по особым поручениям московского уголовного сыска канцелярии обер-полицмейстера Москвы.

Господин Тулин при исполнении служебных обязанностей был самым трагичным и бесцеремонным образом взорван неизвестным злоумышленником в модной кофейне «СЛАДКIЙ КОРЖЪ».

Учреждение общественного питания, ещё несколько часов назад являвшееся украшением одной из центральных улиц Москвы, ныне представляло собой груду из кирпичей, деревянных балок, частей мебели, разбитой вдребезги посуды и прочего имущества.

Погибли ни в чём не повинные посетители, имелись раненые различной тяжести и граждане, испуганные взрывом, а частное имущество пострадало безо всякой возможности к возвращению прежнего респектабельного вида.

Немедленно прибывшие на место преступления чиновники губернского правления и полицейского департамента Москвы тут же приступили к расследованию, пытаясь понять, кем являлся преступник, совершивший столь злонамеренный поступок: народным освободителем, революционером-террористом или уголовным элементом, исполнявшим чей-то паскудно-грешный заказ.

Бесспорно, процесс расследования требовал особых знаний городских нравов, жизни трущоб Москвы и, конечно же, устойчивого служебного желания.

В России просто так, от простоты душевной, к примеру, как в изнеженных либеральной вседозволенностью Европах, никого не взрывают. Поэтому всё, что бывает связано с таковыми тяжкими преступлениями, весьма опасно.

В подобные трагичные ситуации обычно попадают не только истинные герои и патриоты из-за желания улучшить жизнь в родном Отечестве, но также и те, кто часто и нагло пытается залезть в чужой карман или знает много и вовсе не по должности, благодаря чему склонен к политическому или частному шантажу.

Иногда, правда, подрываются и сами господа революционеры-террористы по причине необученности или слабого душевного состояния в период кокаиновой или морфиевой зависимости, в общем, в те дни, когда особо страдают о родном обездоленном народе.

В последние годы в империи наблюдался процесс сращивания преступников всех мастей и убеждений. Уголовники прикрывались идеями свободы, равенства и братства, пытаясь оправдать греховную суть наживы и корысти.

В свою очередь, революционеры прятались за личиной уголовников, желая добиться снисхождения в гражданском суде. Потому как к уголовному элементу в судах отношение завсегда снисходительнее, чем к вечно недовольному политическому.

Предсмертная секретная депеша, направленная сыщиком Тулиным перед своей гибелью, попала в руки обер-полицмейстера Москвы генерала Козлова ровно через час после трагедии. Была доставлена одним из старших полицейских надзирателей уголовного сыска по фамилии Кротов, исполнявшим последнюю волю своего начальника.

В том письме надворный советник Тулин высказывал свои подозрения относительно некоторых известных в московском обществе личностей, подозревая их в нарушении законов Российской империи. В особенности считал явными преступниками итальянских подданных: графа и графиню де Ассаб, временно проживающих в Большом Кисельном переулке.

Надворный советник с полной уверенностью определял иностранцев лицами, скрывающимися от правосудия и состоящими в розыске за создание дворянского уголовного организованного сообщества.

Отдельно, что было весьма поразительно и неожиданно, сыщик описал свои подозрения относительно исполняющего должность начальника уголовного сыска Москвы, коллежского советника 7 Константина Кузьмича Муравьёва.

Тулин в предсмертной докладной записке сравнивал господина полковника с оборотнем в полицейских погонах и подозревал во многих тайных нарушениях закона, в том числе в казнокрадстве, контрабанде, умышленном укрывательстве преступников, организации побегов с каторги и отмывании денег, заработанных преступным путём. Слова эти, пропитанные отчаянием и предчувствием беды, звучали как последнее обвинение, высказанное на пороге гибели.

И тем поразительнее оказалась стремительность, с которой отреагировал главный полицейский начальник Москвы. Возможно, трагическая смерть Тулина при исполнении служебного долга отозвалась в душе генерала острой болью долга и справедливости — и потому ответ последовал без промедления.

Едва получив депешу, генерал Козлов действовал решительно и хладнокровно. Он немедленно созвал особую группу полиции и несколько чинов управления департамента, а затем отдал чёткие и не допускающие возражений распоряжения.

Иностранцев, упомянутых в записке, надлежало безотлагательно задержать и поместить под домашний арест до полного выяснения обстоятельств, приставив к ним надёжную, бдительную охрану.

Полковника Муравьёва следовало разыскать и доставить под конвоем в департамент полиции — чтобы досконально разобраться в ситуации и предъявить ему служебные претензии.

Чины департамента полиции, исполняя приказ генерала, направились в кабинет Муравьёва для проведения тщательного обыска — в надежде отыскать улики, способные пролить свет на тёмные дела полковника.

Тем временем особая группа, следуя по адресу, указанному Тулиным в его последней докладной, устремилась вперёд, готовая встретить любые неожиданности и довести начатое до конца. По крайней мере, начальство в лице обер-полицмейстера Москвы было в этом полностью уверено.

Как следствие, две четырёхместные коляски остановились у доходного дома в Большом Кисельном переулке. Экипажи в один момент, как на параде, строго замерли, из них выскочили пятеро крепких господ в штатском одеянии и быстро вбежали внутрь дома через парадный вход.

Там агенты в должности полицейских надзирателей сноровисто приступили к исполнению служебных обязанностей.

Один из них остался внизу для контроля за окружением и обеспечением безопасности действий группы. Трое, следуя за старшим, не обращая внимания на дорогие реплики картин, изящный мрамор стен, модные современные люстры, зеркала и прочую роскошь, достав револьверы, поднялись по широкой лестнице вверх.

Особую группу возглавлял недавно назначенный на эту должность бывший армейский офицер Адам Адамович Сухоруков, состоявший в чине титулярного советника 8, — высокий, весьма худощавый господин в хорошо сшитом пиджаке и модной шляпе хомбург.

На третьем этаже, прочитав таблички с именами жильцов апартаментов, один из агентов настойчиво постучался в искомую дверь. Именно здесь временно размещались гости императорской России: итальянские подданные граф Паоло де Ассаб и его супруга Катарина де Ассаб.

— Ваше благородие, господин капитан, а не пахнет ли дымом или гарью какой? Да и запах керосина чувствуется, так ведь, братцы? — заявил один из полицейских, обращаясь к начальнику и товарищам.

Титулярного советника Сухорукова подчинённые агенты предпочитали называть на военный лад, так как ранее, до полиции, он проходил службу в пехотном полку императорской армии в чине капитана.

Адам Адамович был человеком опытным в военном деле и в меру заслуженным.

Только одно дело — солдатскую роту в бой водить под шелест имперских знамён и подчёркнутую красоту героического самопожертвования, а другое — ежедневный, нескончаемый, по локоть в человеческой мерзости и грязи труд по защите гражданина-обывателя и устойчивости трона.

Ибо до тех пор, пока живут люди, будут они убивать, насильничать, воровать и совершать прочие порицаемые грехи, которые, несмотря на извечную борьбу честного общества и церкви, не только не уменьшаются, но и постоянно обрастают новыми последователями.

Старший группы принюхался и утвердительно кивнул подчинённым, твёрдо указав пальцем на входную дверь, тем самым давая сигнал к немедленным действиям.

Жесты Адама Адамовича являли собой нарочитую уверенность и некое демонстрирование мужественности. Он был в полиции человеком новым и поэтому старался всячески подчеркнуть перед бывалыми полицейскими надзирателями свою способность к руководству.

Надзиратели, так и не дождавшись ответа жильцов, по приказу капитана решительно выломали препятствие. Дверь с шумом рухнула, открыв проём в апартаменты.

Действительно, от самого порога чадило и несло керосином.

Взорам изумлённого Адама Адамовича Сухорукова и подчинённых ему агентов предстала нелицеприятная картина.

В прихожей на полу, рядом с большим зеркалом и чучелом бурого медведя, привалившись спиной к стене и склонив голову к груди, находился старик, судя по ливрее — швейцар доходного дома.

— Мать честная! Что царь, что швейцар — всё один народ, из земли вышел, в землю и уйдёт. Теперь новая дорога: от соснового гроба до светлого Божьего порога, — пробурчал один из агентов, Никодим Скоров, перекрестившись.

Лицо несчастного старика пугало мертвенной бледностью. Отсутствие дыхания косвенно свидетельствовало об уходе жизни из неподвижного тела и убытии старческой души в иной мир.

— Власов и Данилов, проверьте комнаты. Если огонь — затопчите получше, ненароком разойдётся. Видимо, пожара-то ещё нет, вовремя подскочили. Да посмотрите, что там чадит? Ты, Скоров, пощупай пульс у старика. Вдруг жив ещё! Бывают же чудеса! — крикнул Сухоруков, осматриваясь в прихожей.

— Конечно ж, бывают чудеса, что вошь поднимет хрен на бабьи телеса. Какое тут чудо, мёртвый дед, мёртвый, как трухлявый пень в лесу. К цыганке не ходи, чего уж тут не видно? — недовольно пробурчал Никодим Скоров и склонился над бездыханным стариком.

Двое агентов с насторожёнными лицами, крепких, сноровистых и шустрых в движениях, тут же приступили к исполнению приказа. Подняв револьверы, последовали вглубь квартиры, осторожно перемещаясь в ожидании возможного нападения злоумышленников.

Вскоре они обнаружили на полу с десяток догорающих церковных свечей, некоторые из них уже почти истлели и готовились передать эстафету огня коврам, которые, видимо, и были облиты керосином или какой-то жидкостью типа масла. Если бы группа прибыла на пять-десять минут позже — быть непоправимой беде.

Агенты тут же, без лишних церемоний и всякого беспокойства о хозяйском паркете, затоптали свечи и небольшие очаги тлеющего огня на коврах.

Скоров занимался швейцаром. Агент заглянул в зрачки, приложил два пальца к шее и проверил пульс на правой руке несчастного. Затем, дерзко посмотрев на старшего, вызывающе хмыкнул, отрицательно покачал головой, подтверждая, что старик мёртв.

— Нет, Адам Адамович, не дышит дед, на небо к Боженьке отошёл. Эх, жизнь прожить — что реку вдоль проплыть: побарахтаешься, побарахтаешься — да ко дну. Пожил вдосталь, как говорится, баба с возу, от кобылы меньше навозу. Я так разумею: коль следов пуль и ножа не имеется, то к цыганке не ходи — отравлен старикан. Или по старости умер, просто сердце разорвалось, от испуга, говорят, так тоже бывает, — развязно заявил полицейский, но всё же перекрестился.

Надзиратель Никодим Митрофанович Скоров давно служил в полиции, а посему считал, что имеет право на собственные версии, некоторую вольность, граничащую с циничностью в словах, и фамильярность по отношению к начальнику.

Титулярный советник Сухоруков поморщился от панибратской манеры доклада и несколько фривольной речи надзирателя. Ох, как ему не нравились полицейские порядки! Другое дело в армии: всё жёстко, чётко и предельно уважительно.

Адам Адамович, насупив брови, строго, даже надменно кивнул и в знак уважения к покойнику, сняв шляпу хомбург, тоже перекрестился. После, не желая вступать в диалог с наглым подчинённым, направился в гостиную вслед за основной группой.

Скоров, оставив беднягу швейцара в прежнем положении, сплюнув на пол и почесав затылок, немедля последовал за начальником.

Там их ждала ещё одна, не менее трагичная картина. В гостиной у самого стола на полу покоился мужчина. Он лежал, раскинув руки и ноги, словно утратив всякую связь с миром. Необычайная бледность лица казалась зловещей печатью — будто граница между жизнью и вечностью уже была перейдена.

— Вот беда-то! Это же полковник Муравьёв, исполняющий обязанности начальника московского уголовного сыска. Неожиданная ситуация: полковник в апартаментах у иностранцев, а самих хозяев не видно. Константина Кузьмича-то в городе ищут. В кабинете обыск учинён. Эх, какое горе! — посмотрев на лежащего господина, воскликнул Адам Адамович с искренним сожалением и тяжко вздохнул.

— Жил да был полковник, а как только помер, стал как все — покойник, вот такая правда жизни. От тюрьмы, сумы да матушки земли зарекаться не с руки, — тихо съязвил Никодим Скоров.

— Ну-ка, Никодим Митрофанович, посмотри, вдруг полковник ещё не отошёл. Может, пульс пробивается! — вновь поморщившись от наглости Скорова, потребовал Адам Адамович, обращаясь к дерзкому подчинённому.

Сухоруков не желал на задании выяснять отношения. Не с руки было подобное сейчас, но принял решение как-то наказать агента за разговоры не по чину, наглость и человеческую бесцеремонность.

Скоров, принимая терпение начальника за слабость, вновь не торопясь выказывать служебное рвение, приступил к исполнению приказа старшего.

Тут в относительной тишине апартаментов внезапно раздался резкий, исполненный изумления голос одного из агентов, осматривавших комнаты:

— Ваше высокоблагородие, господин капитан, ещё один труп имеется. Мужик, голышом привязан к кровати, не дышит. Тьфу! Видимо, английским паскудным пороком страдал, чёрный грешник. Судя по всему, перед нами случай извращённой страсти, не иначе как мерзкий изврат-мазохитик. Кто-то ему учудил прям по самые шары и до смерти. Ваше высокоблагородие, сами взгляните. Кажись, вначале траванули, а потом мазохитика подушкой доработали.

Сухоруков по просьбе агента прошёл в ту комнату, где присутствовал необычный труп.

Войдя, вновь снял шляпу и опять перекрестился, только неясно — по христианскому обычаю или от грешного паскудства и неприкрытого похабства увиденного.

К спинкам большой кровати за руки и ноги был привязан молодой мужчина, полностью обнажённый. На лице неизвестного лежала подушка, видимо, использовавшаяся для удушения. Рядом с кроватью, на столике у изголовья, стояла нарядная тарелочка с ярко-красной клубникой, подчёркивая пошлость трагического события.

— Паскудство полное! Бога не боятся. Да уж — апартаменты Ада. Какая-то игра на выбывание, кровавый покер, не иначе 9. Труп на трупе, чёрт бы их всех побрал! Тут мертвецкая, а не квартира. Разумею я, старик швейцар, мазохитик и полковник Муравьёв точно отравлены. Иначе никак. Следов борьбы нет, ножевые и пулевые ранения отсутствуют. Подушка — это так, для дожима, криков боялись, вот и ускорили смертушку мазохитика, — возмущённо доложил агент.

— Паскудство полное, и точно Бога не боятся. Кто же их всех так удачно и умело уделал? И где же иностранцы? — уточнил Сухоруков, задавая вопрос самому себе, не требуя ответа от подчинённых.

Тут вновь раздался голос, но уже полицейского надзирателя Никодима Скорова:

— Адам Адамович, ваше благородие, прошу, подите сюда. Полковник Муравьёв-то жив, кажись. Пульс имеется!

— Сейчас, иду. Эх, паскудство полное, адские дети! — повторил старший группы, сплюнув прямо на пол от переполняющих чувств, и немедля вернулся в гостиную.

Увидев капитана, Никодим Скоров, стоя на коленях возле лежащего коллежского советника Муравьёва, возбуждённо воскликнул:

— Вот ведь живуч! Пульс пробивается сквозь благородную кожу. Что делать будем? Лечить или руки свяжем и в коляску оттащим? Вроде как приказ имеем данный чин задержать и пред светлые очи генерала доставить. Как ваша милость прикажет?