Скажи мне правду

Палец давил. Игорь рефлекторно хотел отстраниться, сбросить руку, восстановить границы личного пространства. Но остался стоять. Вопрос проник сквозь слои защит, выстроенные годами психотерапии, алкоголя и самообмана. Что останется?

Он попытался выполнить упражнение. Начал мысленно отбрасывать слои. Вот ушла ненависть к Ковалеву. Мир не рухнул. Ушла мысль о том, что носки натерли кровавые мозоли. Боль осталась в теле, но мысли о ней исчезли. Ушло имя. «Игорь». Просто набор звуков. Ушла роль «жертвы обстоятельств». Ушло желание доказать этой женщине, что она неправа.

Внутри становилось просторнее. И страшнее. Потому что на дне, под всеми этими слоями, обнаруживалась звенящая, гулкая пустота. Черная дыра. Никого нет дома. Паника холодной змеей шевельнулась внизу живота. Если меня нет, то кто умирает, когда тело перестает функционировать? Куда девается всё это?..

— Страшно? — шепотом спросила Ая, видя, как побелели его губы, а зрачки расширились, поглощая почти всю радужку. — Страшно встретиться с собственным отсутствием? Большинство людей предпочитают забивать эту пустоту покупками, сексом, новостями и чувством собственной важности. Лишь бы не слышать эхо в собственном черепе. Они готовы носить любые маски, играть любые роли, терпеть любую боль, лишь бы не признать: под маской нет лица. Есть только способность видеть маску.

Игорь судорожно втянул воздух. Его трясло, но уже не от холода. Это был шок столкновения с абсолютом. — Если меня нет… — прохрипел он, цепляясь за последнюю соломинку рациональности, — …то кто сейчас говорит? Кто слышит твои слова? Пустота не может вести диалог.

— Наконец-то, — уголки губ Аи чуть приподнялись в намеке на улыбку. — Умница. Она убрала палец от его груди, потерла занемевшие кончики. — Пустота не ведет диалог. Диалог ведут двое. Субъект и Объект. Но если убрать объект — меня, океан, кредитную карту — субъект никуда не исчезает. Он становится пространством, в котором возникает образ. Экраном кинотеатра. Картина на экране может быть трагедией, комедией или фильмом ужасов про ипотеку. Краска на пленке может быть яркой или черно-белой. Но экран всегда остается чистым. Он принимает форму любого изображения, но сам формой не является. Он неизменен.

Она развернулась и пошла дальше вдоль полосы прибоя. Сделала несколько шагов, оставляя глубокие следы. — Ты спрашивал, кто ты есть в этот момент? — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Ты — тот, кому снится, что он Игорь Патрушев. Тот, кто сейчас переживает кошмар о невыплаченных долгах. Кошмар очень реалистичный, согласен. Кровь настоящая, синяки настоящие, жажда самая подлинная. Мозгу плевать, пьешь ты настоящую воду или воду из сна — он даст команду почкам работать одинаково. Но сновидящий никогда не страдает по-настоящему. Страдает персонаж во сне.

Игорь стоял неподвижно, провожая ее взглядом. Логика была дьявольской в своей замкнутости. Если он спит, он может ущипнуть себя. Он ущипнул левое предплечье. Ногти впились в кожу. Выступила красная полоса. Больно. Чертовски больно. — Хреновый аргумент, — пробормотал он, догоняя ее. — Во сне тоже бывает больно.

— Конечно, — легко согласилась Ая. — Сон безупречно имитирует реальность. Иначе ты бы сразу просыпался. Весь трюк осознанности заключается в том, чтобы научиться действовать внутри сна, зная, что это сон. Использовать правила игры, но не становиться их рабом.

Она остановилась возле огромной коряги, выброшенной штормом. Дерево было похоже на скелет дракона: выбеленное солью, переплетение острых сучьев, напоминающих ребра и позвонки. Ая провела ладонью по шершавой древесине. — Слушай меня внимательно, Игорь. Это единственный урок, ради которого затеяно наше путешествие. Всё остальное — транспорт и питание.

Она посмотрела ему прямо в глаза. Темнота ее зрачков затягивала, обещая падение без дна. — Твоя жизнь не проходит слишком быстро. У нее вообще нет скорости. Она стоит. Застывшая скульптура. Вся целиком. Твой первый крик в роддоме и твой последний хрип на смертном одре касаются друг друга плечами прямо сейчас. Твоя встреча с девушкой, которая вышла замуж за другого, происходит параллельно с тем, как ты чинишь кран на кухне в той съемной квартире. Расстояние между событиями существует только в твоем способе считывания информации.

Ты говоришь: «Я ничего не успел». Успел. Всё. Абсолютно всё, что мог успеть в рамках данного сценария. Ты прошел именно ту дистанцию, которая была заложена кодом. Проблема не в дистанции. Проблема в том, что ты бежал по ней спиной вперед, глядя на секундомер.