Преданная. Хозяйка гиблого поместья

— Ах, понятно, — кивает Эдита, будто понимает, о чём речь, и снова вешает на лицо деловое выражение. — Да, печь рабочая. Дрова в сарае есть, золу вчера выгребли. Быстро разогревается, но если вы хотите что-то запечь, лучше топить заранее - прогревается неравномерно.

Я открываю тяжёлую дверцу и заглядываю внутрь - видно, что всё отчищено, только в углу ещё виднеется налёт копоти.

— А как подаётся вода? Колодец? Или придётся самим таскать? — оглядываюсь на медную прямоугольную мойку у стены с узором в виде виноградных лоз на небольшом фартуке.

— Водопровод, — сдержанно, но с явным оттенком гордости отвечает Эдита. — Милорд Маккензи велел восстановить подачу воды. На чердаке бак, его наполняет насос в подвале. Работает от артефактного сердечника. Давление бывает неравномерным, и иногда заклинивает кран в умывальной. Но в целом - вода поступает прямо в раковину и умывальную. Даже в уборную, пусть и с перебоями.

— Отлично, — признаю я, тихонько радуясь, что без горячей ванны я не останусь. — Для такого дома - очень даже.

Эдита согласно кивает, потом смотрит в сторону небольшой двери в полу.

— Погреб - под кухней. Не очень просторный, но прохладный, чистый. Мы уже спускались. Часть провизии отнесут туда - сыр, яйца, мясо, сушёные продукты. Всё, что нужно сохранить подольше.

Я подхожу к старому столу с гладкой доской, натёртой до блеска. На нём лежат тканевые мешочки с сушёными яблоками и грушами, банка с засахаренными вишнями, горшочек с мёдом.

— Здесь бы испечь что-нибудь яблочное. В саду много яблок, — говорю мечтательно скорее себе, чем Эдите.

— Очень много, госпожа, — сдержанно улыбается она. — Даже слишком. Пчёлы и муравьи скоро заполонят сад, если их не собрать.

Дверь кухни с лёгким скрипом приоткрывается, и в проёме появляется девушка. Поворачиваю голову и встречаю её взволнованно-торжественный взгляд.

Глава 10

На девушке простое синее платье с чистым белым фартуком, на голове - чепец, из-под которого выбиваются пшеничные пряди. Щёки пылают, глаза блестят.

Она почти вбегает в кухню и делает самый неуклюжий реверанс, который я когда-либо видела (а видела я их немного, признаться). И при этом... улыбается так, будто повстречала королевскую особу, никак не меньше. Мне даже неловко становится.

— Госпожа! Простите, что не встретила вас раньше, я… я трижды проверяла, закипела ли вода для умывания, и… ой, я Элла! То есть не «ой, Элла», а просто Элла, служанка. Ваша! Ну, в смысле, приставленная к вам.

Она говорит быстро, почти на одном дыхании. И тут же замолкает, осознав, какой поток слов на меня вывалила. Её щёки вспыхивают ещё ярче, а взгляд становится умоляющим, как у котёнка.

Я едва сдерживаю улыбку. Эдита смотрит на неё с осуждением. Закатывает глаза и отворачивается, делая вид, будто поправляет занавески.

— Очень приятно, Элла, — спокойно говорю я.

— Пойдёмте, я покажу ваши покои! Они чудесные, правда! Мы всё проветрили, и занавески теперь совсем не пахнут мышами, и у вас будет настоящий балкон с видом! Там яблони, такие сочные! Вы сами их увидите, и... ой, простите! — Она снова краснеет и прикусывает губу.

Эдиту, того и гляди, удар хватит. Надо уводить девочку, от греха подальше.

Киваю, приглушённо усмехаясь, и следую за Эллой, пока она, слегка подпрыгивая, почти как ребёнок, ведёт меня по коридору. Слышу, как за нашими спинами скрипят вёдра и перекликаются слуги, занося в дом последние свёртки с провизией.

— Здесь лестница. Осторожно на третьей ступеньке, она чуть скрипит... хотя, если наступить ближе к краю, вроде тише, — болтает Элла. — Вон там картина с лошадьми. Мастер говорил, что правая лошадь похожа на бывшего управляющего мелочной лавки. Хотя, по-моему, у лошади благороднее уши.

Я не выдерживаю и тихо смеюсь. Со мной ещё никто и никогда так не разговаривал. И уж тем более мои ровесники!

Элле же где-то около двадцати, не больше. Если до её появления я как-то держалась, то сейчас меня пробирает легкая дрожь. Безумно волнительно и непривычно. Даже не знаю, как к такому привыкать.

— Ты всегда так много говоришь?

— Только когда нервничаю, госпожа, — Элла виновато опускает глаза. — А я... почти всегда нервничаю. Но постараюсь делать это реже. Обещаю.

С этими словами она распахивает двери в мои покои с такой гордостью, будто ведёт меня не в спальню, а в тронный зал.

Смотрит большими глазами, приглашая войти.

Неторопливо перешагиваю порог. Комната просторная, залитая мягким светом. Воздух здесь свежее, чем внизу, пахнет деревом, выстиранным бельём и слабым, едва уловимым ароматом лавандового саше.

— Вот! — с явной гордостью восклицает Элла. — Мы всё вымыли! И кровать я взбила, — она надувает щёки, отбрасывая прядь волос из-под чепца.

Иду дальше и медленно провожу рукой по спинке кресла у камина, по гладкой полировке столика, по мягкому покрывалу на кровати.

— Всё выглядит уютно, — говорю я и печально вздыхаю.

Честно говоря, и предположить не могла, что доведётся пожить в подобных условиях. Да, всё ужасно старое и дышит на ладан, но… камин, балкон, сад! Кому как, а для меня лично - королевские условия. После бабушкиной дачи с деревянным туалетом за огородом и летним душем со шторкой - так уж точно.

Но отчего-то на душе не спокойно.

— Правда? — Элла вспыхивает от радости, не замечая моего настроения. — А балкон! Посмотрите балкон! Он чудесный, оттуда открывается вид… ммм… ну, как в сказке, честное слово!

Она бросается к двери и с хлопком распахивает створку. Скрип петель заглушается щебетом птиц.

Я выхожу, не хочу её обидеть. Балкон действительно чудесен! Резные перила, вьюнки по краям, под ногами - деревянный настил, который приятно пружинит под ногами. Внизу зеленеет сад. Густой, запущенный, но живой. Яблони, груши, душистые персики и... где-то в глубине кусты вишни.

И сразу же в голове: вишня в карамели... персиковый тарт... яблочная галета… Ох, я бы здесь разгулялась. Благо, ещё помню любимые рецепты десертов.

— Знаете, госпожа, — вдруг говорит Элла, глядя на меня в упор, — я жутко рада, что вы теперь будете жить здесь, а не в душном городе. О, простите! Я не это хотела сказать!

Я усмехаюсь, оборачиваясь к ней.

— Всё в порядке, Элла. Я тоже рада, на самом деле.

Она тут же виновато улыбается и, чтобы сгладить неловкость, бросается к боковой двери:

— А вот здесь уборная! Всё работает! Ну... почти всё! То есть...

Я открываю дверь и понимаю, о чём речь.

Пахнет слегка сыростью. Углы потемнели от влаги, кафель на стенах местами потрескался, раковина покрыта налётом, а кран булькает с подозрительным звуком.

— Ой-ой-ой… — Элла спохватывается и тут же бросается внутрь, словно может своим телом заслонить все недостатки. — Я всё отмою, клянусь! Просто у нас не дошли руки, а ещё Эдита велела не совать нос в краны, а Тарен - он у нас главный по всему, что скрипит и капает, обещал взглянуть вечером и… ну, всё подкрутить. Он, правда, не всегда спешит, но я на него надавлю. Очень вежливо, конечно!

Я смотрю на неё, на её покрасневшие уши, и не выдерживаю - смеюсь. По-настоящему, с облегчением. Она, конечно, болтает без умолку, а я привыкла к тишине. До больницы перестала общаться с друзьями, не хотелось никого видеть. А сейчас осознаю, что мне не хватает непринужденных разговоров, не касающихся моего самочувствия. Элла со своей детской непосредственностью прям глоток свежего воздуха. Думаю, мы поладим.

— Элла, ты чудо. Только не волнуйся! Мы справимся. Я не из тех, кто падает в обморок при виде пыли и капающего смесителя.

— Правда? — она сияет, как электрическая лампочка. — А я думала, вы будете… ну, как положено городским дамам. Они визжат, когда по стене ползёт паук. А он, может, тоже просто ищет свой угол! А ещё слухи разные ходили, — вдруг она умолкает и прячет испуганно взгляд.

Разворачиваюсь к ней лицом, хмурясь.

— Какие же?

— Ну… — мнётся, заламывая руки. — Точно можно говорить?

Киваю и смотрю на неё внимательно.

— О-о-х. Поговаривают, будто вы своих горничных обижали, ударить могли…. Но я смотрю на вас и не верится прям!

— Забудь всё, что обо мне слышала, Элла, — мягко говорю и вздыхаю, склоняя голову к плечу. — Здесь начнётся моя новая жизнь, с чистого листа. О прошлой ничего и знать не хочу

— Как скажете, госпожа! — снова вспыхивает она и хлопает с готовностью ресницами. — Тогда какие будут распоряжения?

Закусываю изнутри щеку и осматриваюсь. Кстати, а что здесь с электричеством?

— Расскажи, как дела обстоят в доме с электрич… с освещением?

Она вдруг округляет глаза, губы дрожат. Черт, опять я ляпнула, не подумав!

Глава 11

Элла замирает и испуганно хлопает ресницами. Её губы дрожат.

— Электри… чем? — с трудом выговаривает.

Вот блин. Опять.

— Ну… свет. Лампы, освещение в доме, — пытаюсь объяснить я, делая жест в сторону торшера в углу.

— А-а-а! Вы про кристаллы свечения! — Элла прижимает руки к груди и с облегчением шумно выдыхает. — Госпожа, вы меня простите! Послышалось что-то…

Она смеётся, звонко, по-девчачьи. А у меня глаз дёргается. Ещё пара оговорок, и на костёр отправят. Или как тут расправляются с пришельцами из других миров?

Если вообще знают о них, разумеется.

И что за кристаллы свечения?! Ох, ё-моё. Как много ещё предстоит узнать и во всём разобраться….

— Значит так, — продолжает Элла с энтузиазмом, — у нас в доме магическая сеть низкого уровня, простая, но надёжная. В каждой комнате есть световые кристаллы, они проложены в стенах и соединены с сердечником в подвале. Он подпитывается энергией от рун на полу - и вот, свет есть!

— Рун? — уточняю я заинтересованно.

А у самой под ложечкой сосёт. Жуть, как такое запомнить и… понять?!

— Ну, такие светящиеся штуковины. На каменной плите. Когда все работают, в комнатах горят кристаллы. А если сердцевина устаёт, свет тускнеет. Раз в неделю её чистят и подпитывают травами или особой солью. Это делает Тарен. Иногда, когда не забывает. Или когда Эдита рыкнет на него.

— И это… безопасно?

— Пока проблем не случалось, — хихикает Элла. — Один раз в прихожей мигало, так это потому, что мышь пробежала по контуру. Но теперь там ловушки!

— Мышь? — шёпотом уточняю и украдкой сглатываю. Вот же ж!

— Да, обычная мышь, — как ни в чём не бывало пожимает Элла плечами.

С трудом сдерживаю смех. Я мышей-то только в зоомагазине за стеклом видела. Но бабушка рассказывала, как на даче они под полом гнездо устроили. Как она с ними тогда намучилась….

Смотрю на горничную и невольно умиляюсь. Какая Элла живая и искренняя. И совершенно невозможная!

— Понятно, — рассеянно отзываюсь и делаю вид, будто в теме. — Отлично. Спасибо, Элла.

— Всегда пожалуйста, госпожа! Хотите, я покажу, как включать свет в вашей комнате? Там кристалл, который нужно повернуть, он с секретом. Правда, немного потрескивает. Но зато светит ярко!

Не дожидаясь моего ответа, воодушевлённая Элла бросается к стене. Её пальцы ловко находят едва заметную выемку в резной деревянной панели у двери. Она поворачивает скрытый рычажок, и в потолочном светильнике медленно загорается мягкое золотистое сияние.

Кристалл внутри слегка потрескивает, словно костёр в камине.

— Видите? Он немного капризничает, но свет даёт! Главное - не трогать его мокрыми руками.

— Вполне себе… Жить можно, да почти с комфортом, — бормочу я с усмешкой и оглядываю комнату, залитую теперь тёплым светом.

— Может, госпожа хочет переодеться? — оживляется Элла.

Коротко киваю и направляюсь к сундуку. Что же там Мара в него сложила? Я же понятия не имею, какой гардероб у Мишель… у меня, то есть.

Элла рвётся помочь переодеться, я мягко отказываюсь. Но она такая настойчивая…. Позволяю расчесать мне волосы. И всё это с её нескончаемыми комментариями.

Потихоньку привыкаю к ней. Чувствую, соскучиться не даст! И не вижу в этом ничего плохого. Я устала от тишины.

Когда наконец спускаюсь по лестнице, одетая в простое платье приглушённого винного цвета, Элла семенит рядом, прижимая к боку связку ключей.

— Вы точно хотите пойти к курам, госпожа? Они не клюются… ну, нечасто. И козы не вредные! Просто у той, что с пятнышком на носу, характер, как у моей тёти Селины - может и боднуть.

— Я хочу осмотреть территорию, — спокойно говорю я. — Дом снаружи, хозяйство. Хочу понять, с чем имею дело.

— Ну, с курами всё в порядке, — отмахивается Элла. — Разве что курятник покосился. А ещё у нас есть старый сарай, в которой захаживает соседский кот.

Через пару минут перестаю слушать её болтовню и воспринимаю фоном. Любопытно осматриваюсь, принюхиваюсь к аромату полевых цветов и сырой почвы. Наслаждаюсь игрой света среди листвы старых деревьев.

Приставляю ладонь “козырьком” ко лбу и изучаю масштаб бедствия. Трава скошена только перед домом, а в саду - непроходимые заросли. Так не пойдёт.

Двор встречает нас тишиной и запахом зелени. Воздух тёплый, вечерний. За углом дома виднеются обветшалые деревянные постройки, одна с полусбитой крышей, другая с приоткрытыми дверями, внутри которой копошатся куры. Где-то дальше - козы, блеющие вразнобой, одна из них явно больше других недовольна жизнью.

— Сюда-сюда! Курятник у нас справа, за сараем! А козы - вон там, видите? Где вон то коричневое пятно на стене? Это она, Мурта, бодалась!

— Очаровательно, — бормочу себе под нос. — Придётся перевоспитывать.

Мы огибаем угол дома, и вот он, внутренний двор.

Курятник выглядит печально: кое-как прибитые доски, перекошенная дверь, перья в траве, и одна курица - крупная, с красным гребешком - уставилась на меня так, будто я вторглась на её территорию.

— Это Грейси, — шепчет Элла, — её никто не любит, она всех клюёт. Даже Эдиту.

— Подозреваю, мы с ней найдём общий язык, — усмехаюсь я.

Грейси при этом топает в мою сторону, выставив грудь вперёд. Умилительное создание.

— Грейси! — Элла размахивает руками, пятясь от враждебно настроенной курицы. — Нет-нет, клюнь кого-нибудь другого! Вот Тарена, например, он от работы отлынивает!

Курица ворчит и отходит в сторону, забывая о нашем существовании. Демонстративно клюёт что-то в траве.

Мы проходим мимо неё, и я останавливаюсь у следующего строения. Замечаю коз и мысленно считаю их.

Пять. Или шесть. Я не уверена. Они сливаются в одну блеющую массу. Одна встаёт на задние ноги, опираясь передними на остатки забора, и смотрит на меня с любопытством. У другой морда в паутине. И только самая маленькая - с белым носом и косыми глазами - подходит ближе и тычется мне в подол.

— Это Трюф! — весело объясняет Элла. — Она очень милая, почти как… собака. Только с бородой.

— Она мне нравится, — смеюсь и поглаживаю её по жёсткой шёрстке. — Ты успела всем дать имена?

Трюф весело блеет и лижет мой рукав. Пахнет она... ну, как неухоженная коза. Что, впрочем, логично. Уходом за живностью надо заняться в первую очередь.

— Да, в первый же день обошла дом и посчитала всех мохнатых и пернатых жильцов, — кивет Элла. — Кормлю два раза в день, втираюсь в доверие, так сказать.

Иду дальше. Смотрю на сарай, и меня охватывает дурное предчувствие. Он наклонен, как будто собирается рухнуть с минуты на минуту от неосторожного дуновения ветра.

Дверь держится на одной петле, доски местами сгнили, изнутри доносится что-то вроде хруста. Или писка. Или шороха. Или всего сразу.

— И это… тот самый сарай, который соседский кот облюбовал? — спрашиваю я, прищурившись.

— Ну, чей-то дух или кот. Мы ещё не решили! — радостно говорит Элла. — Но он там шуршит. Может, мыши. Может, кот охотится на них?!

Смотрю на неё с плохо скрываемым ужасом.

— Так не годится, — бормочу я. — От мышей надо срочно избавиться.

— Как скажете, госпожа, — охотно соглашается девушка. — Передам ваше распоряжение Тарену!

Мы подходим ближе, и дверь со скрипом открывается от ветра. Внутри темно, но видны старые стеллажи, грабли, что-то вроде деревянного ведра. М-да-а. Дел невпроворот!

Делаю шаг назад и наконец выпрямляюсь, осматривая двор. Всё в запущенном, но не катастрофическом состоянии. Многое требует рук.

— Ну что, Элла, — говорю я, глубоко вздыхая, — в саду заросли, в сарае мыши, а животине ночевать негде. И это только вершина айсберга.

— Айсберга?! — Элла удивлённо хлопает ресницами. — А что это?

— Потом как-нибудь расскажу, — отмахиваюсь, мысленно ругая себя за беспечность.

Но едва я решаю с головой уйти в хозяйские заботы, как вдали появляется чёрный экипаж, вздымая за собой клубы пыли.

Глава 12

Оборачиваюсь и разглядываю экипаж, щурясь на солнце. Большой, грузовой, с гербом, который уже начинаю узнавать по каштановой краске на щитах. Он принадлежит моему дражайшему муженьку.

Дыхание перехватывает. Неужели соскучился? Или резко передумал сплавлять меня в глушь? Зачем так скоро явился?

— Кто это? — шепчет Элла, но глаза у неё любопытно блестят.

Пожимаю плечами.

— Сейчас выясним.

Из экипажа появляются двое мужчин и начинают выгружать деревянные ящики, перевязанные грубыми верёвками. Один, особенно крупный, обшит по краям медными уголками.

— Что это такое? — спрашиваю я у проходящей мимо Эдиты.

Экономка чуть поворачивает голову, даже не останавливаясь.

— Это… станок, госпожа. Вышивальный. Милорд велел доставить. Там и принадлежности - пяльцы, нити, шёлк. Сказали, вы раньше… увлекались рукоделием?

Открываю рот, потом закрываю. Никакой страсти к рукоделию я никогда не питала, а вот настоящая Мишель… вполне возможно. Однажды я предприняла попытку - в восьмом классе сделала кривого ёжика в технике крестиком, да и тот разошёлся при стирке.

— Какой… заботливый у меня муж, — говорю я с такой искренностью и интонацией, что Элла прыскает в кулачок.

Он серьёзно полагает, будто я должна сидеть у окна и вышивать сутки напролёт? Даже на расстоянии решает, чем жена должна заниматься. Какое самомнение у дракона, однако.

Смотрю, как мужчины осторожно раскрывают станок. Выглядит как старинный, резной, с подвижными рамами. Станок с поворотной штангой, такими пользовались ещё в позапрошлом веке.

Откуда я знаю? Так у бабушки видела! Он принадлежал её бабушке и был дорог как память. Рука не поднималась выбросить. Вот он и пылился на дальней террасе.

Массивное основание, широкая деревянная балка, на которую натягивают полотно, и два боковых рычага, с помощью которых регулируется натяжение. Не игрушка - вещь. Добротная, увесистая. Такая, которую передают по наследству.

— Его раньше использовали в швейных мастерских, — добавляет Эдита, замечая мой хмурый интерес. — Вся ткань закрепляется сразу, можно вышивать целыми панно или шторы. Очень удобно, если знаете, с какой стороны за иглу браться.

Кошусь на неё холодно. Уела так уела!

— Интересно, — киваю я. — Надо будет как-нибудь... разобраться.

— Я могу помочь! — Элла подскакивает. — В детстве я набивала подушечки с ромашками. Немного смыслю….

Качаю головой и умоляюще на неё смотрю. И она туда же? Нет, вышивать я не умею. И даже пытаться не стану!

Но то, что Ризанд проявил некое подобие внимания вызывает нежелательное тепло где-то в районе солнечного сплетения. Как заноза. Приятная и раздражающая одновременно. Чувства настоящей Мишель всплывают, как фантомная боль. Надо как-то избавиться от них, иначе с ума сведут.

— Просто муж года, — бормочу я и разворачиваюсь к огороду. Хочу его осмотреть как следует.

— Госпожа, станок в ваши покои поднять? — спрашивает вдогонку Эдита.

— Ни в коем случае! — вырывается у меня. Останавливаюсь, перевожу дыхание, успокаиваясь, и отвечаю через плечо, сдержанно улыбаясь: — Будьте любезны, отнесите в гостиную. Там света и пространства больше.

Подол платья цепляется за высокую траву и сухие репейники, прилипает к ногам там, где земля влажная. Шлёпаю по какой-то замаскированной лужице - холодно, неприятно, но назад не поворачиваю.

Элла плетётся следом, пыхтит, одной рукой придерживает чепец, другой размахивает, отгоняя насекомых.

— Вчера мы пытались пройти дальше, но колючки такие... ух! — бодро рассказывает она. — Я бы их срезала, но не нашла косу.

Перед нами открывается вид на заросший, почти дикий участок, где когда-то, по всей видимости, были аккуратные грядки.

Под высокой травой местами виднеются следы междурядий, кое-где поблёскивают листья щавеля, ревеня или чего-то смутно похожего. По краю - старая покосившаяся решётка, за которой растут дикая малина и чертополох.

Останавливаюсь, откидываю волосы со лба и чувствую, как кожа на щеках нагревается от лучей вечернего солнца.

— Мы нашли там тыкву. Вон под тем пнём. И что-то похожее на капусту, — Элла показывает, оживлённо жестикулируя руками. — Я могу вас провести, если не боитесь комаров и крапивы.

— Пусть крапива боится меня, — бросаю я и закатываю рукава.

Смех Эллы звучит позади лёгким, чистым колокольчиком. И почему-то он не раздражает.

— Мы можем заново разбить здесь грядки, — говорю я, мысленно расчерчивая участок. — Но сначала нужно всё перекопать, вырвать этот бурьян, соорудить ограждения. И зону для компоста. У нас же есть компост?

— Эм... там есть куча. За сараем. Очень ароматная. Думаю, это он и есть.

— Подойдёт. Главное - начать.

Детство, проведенное на даче у бабушки, прошло не даром. Некоторые тонкости я усвоила и даже прониклась. Выбора, правда, особого не было. Но многого я не знаю, так что буду действовать интуитивно. Да и прислуга наверняка разбирается в садово-огородных делах.

— Элла, а где у нас сарай с инструментами? Он вообще есть?

— Есть! Ну… почти, — говорит она с плохо скрываемым беспокойством. — Он тоже требует ремонта, госпожа.

— Конечно. Как же иначе.

Разворачиваюсь и иду по протоптанной козьей тропке, пробираясь сквозь траву и крапиву. Элла бежит за мной, подпрыгивая и то и дело спотыкаясь о сорняки.

— Там всякое лежит! Грабли, вёдра, метла, даже верёвка….

Мы почти подходим к покосившейся пристройке, когда оттуда выходит мужчина. И при виде него я, честно говоря, теряюсь….

Глава 13

В покосившемся дверном проеме сарая стоит широкоплечий, загорелый мужчина с пепельными волосами, собранными в короткий хвост на затылке. В одной руке у него полотно старой лопаты, в другой - новый деревянный черенок.

Он останавливается, чуть щурится, оглядывает меня с головы до ног и как-то загадочно качает головой.

— О! А вот и Тарен! — Элла почти поёт от радости. — Наш незаменимый. Починит всё, что не сбежит от него.

— Добрый день, — говорю я, чудом справляясь с изумлением. — Вы и есть наш… местный мастер на все руки?

— Зависит от того, кто спрашивает, — отвечает он лениво и с ноткой недовольства в голосе.

— Тогда сегодня вам повезло, — примирительно улыбаюсь. — Я - Мишель. Ваша новая…

Запинаюсь и не нахожусь, что сказать. А он заинтересованно брови приподнимает.

Как же правильнее будет представиться? Работодательница? Нет же, его Ризанд нанял. Госпожа? Звучит так себе.

— Тарен, ты чего?! — приходит на выручку Элла. — Это же наше новая хозяйка!

— Ну тогда я рад служить вам, госпожа, — ухмыляется он и кивает, заметно смягчившись. — Тарен. Просто Тарен, госпожа Мишель. Чиню, копаюсь, пилю - для вас все, что угодно.

Девушка издает нервный смешок и прикрывает рот ладонью.

Он бросает на неё взгляд, как на любимую племянницу, которую вроде бы и нужно поругать, но жалко.

А вот Элла смотрит на него совсем-совсем иначе. С обожанием в больших, широко распахнутых глазах. Сразу становится ясно, что она испытывает к Тарену симпатию. Да, он красив и мускулист, вон какие бицепсы! Чувствую себя третьей лишней. Но не могу перестать глазеть на него.

Крайне удивлена, признаться. Неужели Ризанд нанял Тарена в услужение своей взбалмошной жене? Хм-м-м. Разве что он лично не встречался с новым персоналом, в чем я сильно сомневаюсь.

Да одни его руки чего стоят! Такими ладонями впору меч держать, а никак не лопату. И внешность весьма яркая для простого мастера. Занятно, однако.

— Инструменты вон там, — кивает он в сторону сарайчика. — Но если что-то возьмёте, потом верните. Я только начал ими заниматься и наводить порядок, многое пришло в негодность без должного ухода.

— Учту на будущее. Пока всего лишь осматриваюсь, — улыбаюсь уголками рта, и мы с Эллой направляемся к покосившейся двери.