Полная версия
– Приготовьтесь, – тихо произнесла служанка, останавливаясь перед высокими дверями столовой. – И помните, леди Эверли, держите спину прямо и... постарайтесь не разочаровать вашу матушку. Снова.
Двери открылись, и я замерла на пороге просторной столовой. Солнечный свет, льющийся через высокие окна, заливал помещение, играя бликами на серебряных приборах и хрустальных бокалах. За длинным столом сидели несколько человек, и все взгляды присутствующих мгновенно устремились в мою сторону. Ощутила себя так, словно оказалась один на один со стаей хищников, пираний или гиен.
Я глубоко вздохнула, стараясь не показывать свое смущение, и сделала шаг вперед.
5 глава
Елена
В центре стола – величественная женщина средних лет в темно-синем платье, расшитом серебряной нитью. Ее идеально уложенные темные волосы собраны в сложную прическу, а на шее поблескивало массивное ожерелье с сапфирами. Это, должно быть, и была моя мать, но я не чувствовала в себе никакой родственной связи, только холод и странную тревогу.
Невольно коснулась своих спутанных белых волос – еще одна загадка, ведь у всей семьи они черные как вороново крыло. В памяти мелькнул смутный образ: высокий мужчина с такими же белоснежными волосами ласково улыбался мне, но видение тут же исчезло.
– Наконец-то, – ее голос прозвучал как удар хлыста. – Я уже начала думать, что ты решила пропустить завтрак… снова.
– Простите, матушка, – слова вырвались сами, словно заученная фраза. Я присела в неуклюжем реверансе, чувствуя, как предательски дрожат колени.
– Сядь, – она указало на свободное место почти в конце стола, максимально далеко от себя. – И постарайся не испортить всем аппетит своим видом.
Краем глаза заметила, как остальные присутствующие – молодой мужчина в темном камзоле и две девушки в нарядных платьях – обменялись понимающими взглядами. В их глазах читалась смесь презрения и... жалости?
Хотела как можно тише пройти к указанному месту, но половицы предательски скрипели под ногами, а серое платье шуршало, привлекая еще больше внимания. Служанка, словно издеваясь надо мной, отодвинула стул с излишним грохотом.
– Благодарю, – прошептала, опускаясь на стул, чувствуя, как горят щеки от стыда и унижения.
Передо мной тут же появилась тарелка с каким-то супом, но запах, который еще недавно казался таким аппетитным, теперь вызывал только тошноту. В голове крутилась мысль, что все это неправильно, что я не должна быть здесь, в этом платье, в этом доме. Пальцы на автомате что-то искали в складках платья, хотелось взять в руки черный прямоугольник с гладким стеклом – предмет, которого здесь быть не могло, но память о котором не отпускала. Так и не найдя, попыталась вникнуть в суть разговора, делая вид, что ем.
Разговор с виду пустой, но я понимаю, что это хоть какие-то крохи информации. Вслушивалась, стараясь не пропустить ни слова.
– Ох, матушка, я так волнуюсь, – одна из девушек отложила в сторону приборы.
Красивая. Похожа на женщину во главе стола. Такие же волосы цвета вороного крыла, пухлые розовые губы, тонкие черты лица. На шее поблескивал изящный кулон. Внешность хоть и не кричащая, но довольно миловидная. Она мне понравилась, хотя что-то подсказывало – раньше я думала иначе.
– Кевин, – при упоминании имени она покраснела и опустила голову, стесняясь. – Он должен… вернее, я ожидаю, что вот-вот он сделает предложение.
– Мы все ожидаем, Розалин, – кивнул ей мужчина. – Не все же тебе ходить в девках. Вот Хел совсем другое дело.
Слышу сдавленные смешки, которые тут же перерастают в открытый смех. Даже служанка, стоящая за мной, тихо посмеивается в кулак. До боли в руке сдавливаю столовый нож. Мне уже жаль эту Хел, которую они обсуждали до этого, кем бы она ни была.
– Вот насмешил, да кто ж ее возьмет такую? – Розалин сделала большой глоток воды, едва не расплескав воду от смеха.
– А все эти дурацкие традиции, – в разговор вступила другая девушка. Скорее всего, подруга Розалин, так как внешность у них кардинально разная. Пухлая, с непослушными рыжими завитками на голове, украшенными заколками с малахитом. Она бережно положила руку на предплечье мужчины, мягко поглаживая его. – Это ведь пережиток времен Первой магической войны – когда младшая не могла выйти замуж, пока старшая так и ходит в старых девах. Хотя, надо признать, что сейчас на это закрывают глаза.
В памяти снова вспыхнул образ: я, маленькая, сидела на коленях у беловолосого мужчины, а он рассказывал мне о Северных землях и древней магии. Видение настолько яркое, что на миг перехватило дыхание.
– Оливия, – матушка впервые за трапезу взяла слово. – Хел ведь не виновата, что родилась с такой своеобразной внешностью. Но ты права, быть обузой семье это такое тяжелое бремя. Как ты справляешься, Хел?
Все взгляды тут же обратились ко мне, а я замерла. Так Хел – это я? Это они надо мной потешаются весь завтрак, принимая за какую-то бесчувственную мебель? Внутри расло не просто недовольство – настоящая буря эмоций.
– Получи я поддержку от тех, кто зовется моей семьей, признаюсь, мне было бы легче, – ответила, но сама не поняла, почему это не то, что вертелось на языке. Заметила, как мой бокал начал покрываться толстой коркой льда, а напиток внутри превращается в белоснежный кристалл.
В зале на секунду воцарилась звенящая тишина. Даже свечи словно затаили дыхание, перестав мерцать. Видимо, от меня не ожидали такого ответа. А зачем тогда вообще спрашивать? Или все это было задумано специально? Небольшие молоточки размеренно начали бить по вискам, и я ощутила, как медленно нарастает головная боль. В такие моменты раньше помогало… что-то помогало, но воспоминание ускользает, как вода сквозь пальцы.
– А где же твои извинения за свой внешний вид и уверения, что лучше умереть, чем опозорить нашу семью?
– Наверное, там же, где и ваше чувство такта вкупе с человечностью. Хотя, сомневаюсь, что вы вообще слышали о такой добродетели, дорогая сестренка, – с громким звуком отставила приборы и встала с места. Замерзший бокал с треском раскололся, а осколки льда разлетелись по столу, сверкая как драгоценные камни. Наелась. Во всех смыслах этого слова.
Лавой внутри кипела злость, требуя немедленного выхода. Теперь и мать, и Розалин уже не казались такими красивыми. Внутренняя гниль оттеняла их миловидную внешность, делая ее приторно слащавой.
– Да как ты смеешь? – Розалин тоже поднялась со своего места и теперь прожигала меня гневным взглядом.
– Легко, – кинула салфетку на стол. – Я наелась, благодарю.
С гордо выпрямленной спиной шла к выходу, физически чувствуя, как мне в спину смотрят несколько пар глаз. С недовольством, с неприкрытой ненавистью, а одна – с неприкрытым исследовательским интересом.
Уже на выходе до меня долетели брошенные матерью слова:
– Ничего, недолго ей осталось в девках ходить.
Практически бежала по коридору. Встречающиеся на пути слуги опасливо расступались передо мной, не преграждая путь. Но даже они смотрели на меня с презрением и жалостью. Да что такое! Руки снова щупали одежду в поисках черного прямоугольника.
Ожидаемо заблудившись в длинных коридорах, где гобелены, кажется, следили за каждым моим шагом, неожиданно оказалась перед приоткрытой дверью. Сквозь щелку увидела, как солнечный свет отразился от чего-то блестящего.
Зеркало! То, что мне надо!
Ворвалась в небольшое помещение, больше похожее на склад ненужных вещей – здесь стояло много предметов мебели, накрытой белой тканью, расшитой красными нитками. Я видела только очертания, но некоторые из них словно звали меня, особенно старинный сундук в углу, покрытый морозными узорами. На зеркале тоже висела тряпка, но к моему счастью, она в какой-то момент съехала.
Подбежала к золоченой резной раме, обрамляющей зеркало. Замерла. Не могу дышать и как рыба открываю и закрываю рот. Отражение, к моему ужасу, делает то же самое. В неверии смотрела на лицо, которое повторяет за мной все движения.
– Нет, – в голове нарастал вязкий туман, поглощая сознание. Зеркало начало покрываться изморозью от моих эмоций. – Это не могу быть я.
6 глава
Елена
Я с ужасом всмотрелась в зеркало, не в силах поверить своим глазам. Бледное изможденное лицо, словно высеченное из мрамора каким-то безумным скульптором. Бесцветные тонкие губы, сомкнутые в горькую линию. Брови непонятной формы. Но страшнее всего то, что половина лица сдвинута вверх, искажая черты до неузнаваемости, а через него проходит уродливый шрам. Будто кожу разрезали, а потом сшили наспех.
Закрыла глаза и попыталась привести дыхание в норму. Не верю, что это я! В памяти всплыл образ совсем другой меня – не красавицы, но и не такого чудовища.
– Нет, нет, – в отчаянии замолотила кулачками по зеркалу. – Это какая-то ошибка. Это не могу быть я!
Осев на пол, обхватила колени руками. Тусклый свет пробивался сквозь пыльные занавески, рисуя на полу причудливые узоры. Вокруг лишь гнетущая тишина, нарушаемая едва слышным тиканьем часов да моим прерывистым дыханием. Никто меня не ищет. Матери не нужна, а служанкам и подавно все равно. Чувствую, что исчезни я навеки в этой комнате, никто и не заметит.
На краю сознания настойчиво царапнула мысль, что я ошибаюсь, но прогнала ее прочь. Хотелось утонуть в жалости к себе, и я позволила себе еще немного побыть слабой.
– Так, соберись, Хел, – с неожиданной решимостью я посмотрела на свое отражение. – Кем бы ты ни была, я не позволю им растоптать тебя. В конце концов, не внешностью единой...
В голове вспыхнул образ немолодой женщины с необычным золотистым блеском в глазах и светящимися изнутри седыми прядями. Она улыбалась, словно одобряя мои мысли. На мгновение даже почудилось ободряющее похлопывание по спине. Странно, почему она кажется такой знакомой?
Встряхнувшись, вернулась к себе, сжимая в руках небольшой сверток, содержимое которого может изменить многое. Нашла его в комнате в сундуке. Меня так и тянуло к нему. Пока не открыла и не перерыла все содержимое, не успокоилась.
Так же решила обследовать комнату. Может, найдется что-то, способное пролить свет на происходящее? В шкафах, как и ожидалось, пусто – лишь несколько унылых платьев коричневого и серого цветов из грубой ткани, пара простых туфель и перчатки.
– Негусто, – со злостью захлопнула дверцу и замерла в испуге.
Где-то в доме скрипнула половица, но никто не спешил проверить источник шума.
– Значит, можно немного пошуметь, – выдохнула спустя несколько минут напряженного ожидания.
Стол и ящики тоже не порадовали – только потрепанная книга для вечернего чтения.
Раздраженная бесплодными поисками, плюхнулась на жесткий матрац.
– Нет, ну на таком же спать невозможно, – пробормотала себе под нос и, повинуясь внезапному порыву, приподняла эту пыточную конструкцию. – Вот это да!
На полозьях кровати обнаружилась перевязанная бечевкой стопка писем. Именно то, что нужно!
Устроилась на полу, готовая в любой момент спрятать находку под кровать, и начала читать. Письма странные – без адресата и имен, словно кто-то просто изливал душу невидимому собеседнику. С каждой строчкой становилось понятно, что жизнь этой Хел, а теперь и моя, была несладкой. Презираемая всеми из-за уродства, она не знала ни любви, ни ласки.
Что-то внутри яростно противилось этой мысли – нет, меня любили!
– Ах, вот оно что, – наткнулась на единственное светлое воспоминание в письмах. Самое счастливое и одновременно щемяще-грустное.
«Дорогой папа, пишу тебе в надежде, что там, наверху, ты все же услышишь меня. Часто вспоминаю, как мы сидели вдвоем на берегу озера, того самого, где ты сделал матушке предложение. И пусть ты скажешь, что я не могла этого помнить, знай – каждое твое движение и слово в моей памяти навеки. Мне не хватает вас, но, признаться, больше горюю о тебе, нежели думаю о маман. Иногда жалею, что я родилась. Но не могу вместе с тем не думать о том, что не было у меня тебя – единственного родного и любимого человека на этом свете».
– Значит, хотя бы отец любил, – я спрятала подальше это признание. Не хочется, чтобы его видел хоть кто-то. Кажется, будто коснись кто другой этой бумаги – все будет испорчено.
Почерк в письмах казался пугающе знакомым, будто я сама их писала. Но это же невозможно, верно?
По урчанию в животе поняла, что пора бы подкрепиться. Раз за мной никто не приходит, что, наверное, и к лучшему, придется искать кухню самостоятельно. Может, не все слуги настроены враждебно к бедной страшной мне?
Иногда ловлю себя на том, что думаю о случившемся отстраненно, словно это происходит с кем-то другим. Может, так проще принять реальность? К удивлению, ноги сами понесли меня к кухне, как будто тело помнило дорогу.
Кухня встретила меня теплом и уютом – светлое помещение с потертыми деревянными столами и внушительной каменной печью. Под полками покачивались пучки ароматных трав, наполняя воздух пряными запахами. На разделочной доске заметила какие-то странные темные клубни, припорошенные землей.
– Хелен! – неожиданно меня заключили в крепкие объятия.
7 глава
Елена
Подняла глаза и увидела сухонькую старушку с добрым морщинистым лицом.
– Как же я давно тебя не видела, дай-ка полюбуюсь, как выросла!
Она бережно покрутила меня из стороны в сторону, и я с удивлением заметила, что в глазах старушки не было ни капли отвращения или жалости – только искренняя любовь. Так смотрят на любимых детей... Няня? Неужели среди всех этих холодных людей у Хел был кто-то по-настоящему родной?
– Ох, задавите, – осторожно выбралась из объятий, стараясь не спугнуть.
– Да что же это ты? – она удивленно посмотрела на меня. – Имя, что ль, забыла мое? Давай еще раз, помнишь, как я тебя учила в детстве? Гертруда и на ты. Негоже мне выкать.
– Да-да, конечно, Гертруда, я случайно, – не хотелось расстраивать старушку и говорить ей, что совсем не помню ни своего детства, ни ее имени.
Живот снова издал жалобный протяжный звук, который невозможно скрыть посторонними шумами.
– Ах, ты ж голодная, а я тут стою не нарадуюсь! – взгляд женщины метнулся по столам. – Раз Ошы нет, давай уж я тебе молочка подогрею, чтобы немного живот унялся. Да и другие куда запропастились? Неужто хозяйка дел навесила, что все в заботах?
– Погоди, а это что такое? – я указала на лежащие на столешнице клубни.
– А, так это его светлость Александр Норт прислали. Говорят, по приказу самого императора из стран заморских да кораблями привезли. Только вот, – Гертруда пожала плечами, – что делать-то с этим не знаем. Зелень еще где-то была, в салат, наверное, порезали.
Оценила заморский то ли фрукт, то ли овощ. На вид картошка обыкновенная, хотя, может, здесь и название другое, кто ж знает. Интересно, а зачем ботву на салат? Откуда-то знаю, что ее не едят.
– Так давай приготовлю, я мигом.
Под удивленным взглядом Гертруды я взяла нож и осторожно счистила тонким слоем коричневатую кожуру. Клубни оказались светлыми внутри, с легкой желтизной. Черные точки-глазки старательно выковыряла кончиком ножа – откуда-то знала, что так правильно. Еще раз промыла в холодной воде, любуясь, как струйки воды смывают остатки земли.
– Теперь нарезать тонко, – пробормотала себе под нос, ловко орудуя ножом. Под нужным углом нарезала картофель дольками, превращая его в аккуратные ломтики.
Чугунная сковорода нагрелась на огне. Налила на дно подсолнечное масло – совсем немного, буквально четверть пальца. Добавила кусочек сливочного, и оно тут же начало таять, наполняя кухню ароматом. Когда масло едва заметно задымилось, аккуратно выложила первую порцию картофеля.
– Слышишь, как шипит? – я повернулась к Гертруде. – Это значит масло достаточно горячее.
Картофель уложила ровным слоем, стараясь, чтобы ломтики не накрывали друг друга. Немного посолила, буквально щепотку. Ну а дальше стала ждать, пока нижняя сторона подрумянится до золотистого цвета, иногда заглядывая под край деревянной лопаткой, тихо напевая какую-то мелодию себе под нос.
– Подай, пожалуйста, чеснок и луковицу, – попросила Гертруду, не отрывая взгляда от сковороды.
Лук нашинковала тонкими полукольцами, а чеснок мелко порубила. Когда одна сторона картофеля приобрела нужный цвет, ловко перевернула каждый ломтик. Добавила лук – он тут же начал скворчать и пускать сок. Через несколько минут бросила измельченный чеснок – его нельзя было пережарить, иначе стал бы горьким.
– Теперь главное – не торопиться, – объяснила завороженно наблюдающей Гертруде. – Пусть томится на медленном огне.
Когда вторая сторона тоже подрумянилась, а лук стал мягким и золотистым, сняла сковороду с огня. Аромат плыл по кухне умопомрачительный – пряный, с нотками чеснока и лука.
С удивлением поняла, что когда дело дошло до готовки, мои руки словно начали жить собственной жизнью. Движения были уверенные, точные –тело помнило то, что забыл разум. Каждое действие отзывалось внутри теплым чувством чего-то привычного и домашнего.
Гертруда наблюдала за мной с восхищением. А я на миг забыла, кто я и где нахожусь. Сейчас я была просто женщиной, готовящей обед для близкого человека.
Откуда эти навыки? Почему готовка кажется такой естественной для высокородной леди?
– Ох ты ж, вкусно-то как! – Гертруда с наслаждением попробовала золотистые хрустящие ломтики. – Никогда такого не ела! Уважила старуху!
Я улыбнулась, глядя, как она посыпает блюдо укропом. Сначала старушка смотрела на мои эксперименты с сомнением – мало ли что взбредет в голову господам, пусть даже и нелюбимым. Но теперь она смотрела на меня с нескрываемым восторгом.
Вернулась в свои покои с легким сердцем. Разговор с Гертрудой оказался невероятно полезным – теперь я знала хоть что-то о своей семье. Отец умер еще в детстве, мать вышла замуж повторно, но снова овдовела. Есть брат и сестра.
С горечью вздохнула – а толку-то от них? Судя по тому, как меня встретили утром, рассчитывать на семью не приходится.
Проходя мимо кабинета, уловила свое имя в чужом разговоре. Не в силах пройти мимо, я замерла у приоткрытой двери, спрятавшись за тяжелой портьерой. Может, удастся узнать что-то еще о своем положении в этом странном доме?
8 глава
Елена
Я вся превратилась в слух, даже дышать старалась через раз. По спине пробежался неприятный холодок, когда различила голоса матери и сестры за тяжелой дубовой дверью гостиной.
– От герцога пришло официальное предложение о помолвке.
– Ох, наконец-то, – Розалин выдохнула, и я живо представила, как она жеманно заламывает руки, поправляя свои идеально уложенные локоны. – Я уж было подумала, что не бывать мне его невестой.
Я прижалась к двери, стараясь не зацепить подолом платья из грубой ткани стоящую рядом вазу.
– Мы достаточно много вложили в эти отношения, так что теперь можно с уверенностью сказать, что это окупится сполна.
– А что с этой делать?
Ладони сжались в кулаки так, что ногти впились в кожу. Под «этой» они явно подразумевают Хел, то есть меня. Желчь подкатила к горлу. Вот мегеры! И что сделала им бедная я? Хоть память и молчит, я всем нутром чувствую, что не такой монстр, каким они хотят меня выставить. В голове промелькнула картинка, как я опрокидываю на белоснежное платье Розалин бокал красного вина. Губы сами собой растянулись в злорадной усмешке.
– Граф Оттомберг согласился взять ее в жены.
– Он что, слеп, как крот? – заливисто рассмеялась Розалин, и звук ее голоса отразился у меня в висках противной пульсацией. – Она ж и на ощупь, наверное, отвратна.
– Рози, детка, она же твоя старшая сестра.
Шелест шелковых юбок и звон чайной посуды заглушили на миг их разговор. Мне показалось, или я услышала нотки сочувствия в словах матери? Прислонившись лбом к прохладной деревянной панели, попыталась унять внезапно накатившую дурноту.
А затем из комнаты раздался еще более заливистый смех обеих.
– Ну да, как же, – пробурчала себе под нос, мысленно четвертуя змеюк с особой жестокостью. Воображение нарисовало, как «случайно» роняю на голову сестрицы тяжелую вазу с верхней полки. Излишней добротой я точно не отличаюсь. Или нет?
Пока я предавалась кровожадным фантазиям, снова раздался голос матери:
– Кевин любезно согласился дать приданое для Хел. Готов на все, лишь бы жениться на тебе.
Звук отодвигаемого кресла заставил меня вздрогнуть. Тяжелая парча штор колыхалась от сквозняка, и по коже бежали мурашки.
– Хочу, чтобы она уже съехала от нас! – Розалин чуть ли не сорвалась на крик, и я представила, как ее холеное личико идет красными пятнами от злости. – Надоело смотреть на это уродство! Да и тебе проще будет – нахлебница уйдет. А там, глядишь, и сгинет где-нибудь. И никто и не вспомнит, что у меня сестра была.
– Не учи меня, – со сталью в голосе оборвала ее мать. Я услышала, как каблуки ее туфель гневно простучали по паркету. – Не для этого мы потратили столько сил, чтобы оплошать на последнем этапе.
– А Оттомберг какой? – в голосе сестры появились медовые нотки. – Не хочу, знаешь ли, чтобы ей достался кто-то приличный.
– Пфф, – мать громко стукнула ладонью по столу, заставляя подпрыгнуть чайные чашки. – Он объездил столько кобыл и приручил столько сук, что и с этой справится.
К горлу подкатила тошнота, а в ушах начало звенеть. Пошатываясь, отступила от двери. Старые половицы предательски заскрипели под ногами, и я замерла, боясь быть обнаруженной за таким постыдным, но полезным занятием.
Поднялась на второй этаж, цепляясь за перила. Потертый ковер заглушал шаги, а пыльные портреты предков неодобрительно косились со стен. В своем выцветшем сером платье я похожа на привидение, особенно на фоне богатой обстановки дома, который не могу назвать родным.
Мысли путались. С предстоящим замужеством надо что-то делать. Судя по тому, что я увидела в зеркале, этот граф берет меня в жены не из-за большой любви. А фраза матушки про укрощение так и вовсе вызывает дрожь омерзения. Жить-то я, может, и буду, но вряд ли счастливо. Да и не факт, что долго.
«Так, и где же мне узнать про свадебные ритуалы?» – раздумывала, машинально теребя потрепанный рукав платья.
Библиотека встретила меня уютным полумраком и запахом старых книг. Тяжелые шторы приглушали дневной свет, создавая причудливые тени на корешках фолиантов. Массивный письменный стол красного дерева, заваленный бумагами, казался необитаемым островом в море книжных стеллажей.
Провела пальцами по шершавым корешкам книг, вчитываясь в названия. «Маркиза и садовник» привлекала буквами с золотистыми переливами. Щеки залил румянец, когда взгляд упал на весьма откровенную иллюстрацию на обложке – сразу видно, какие кусты он будет окучивать.
Среди этого буйства герцогинь, графинь и вышеупомянутых маркиз кое-как нашла нужный стеллаж. Ноги гудели от долгого стояния, а в горле першило от пыли. Старая стремянка угрожающе поскрипывала подо мной, пока я тянусь к верхним полкам.
– Ну где же ты? – сощурившись в полумраке, пыталась разобрать названия. От напряжения начало ломить виски. – Ага, вот ты и попался!
С какой-то детской радостью достала томик семейного кодекса под номером один, надеясь, что там будет то, что мне нужно, так как такого же с номером два здесь нет. Устроилась в потертом кожаном кресле у окна, подтянув под себя ноги в стоптанных туфлях. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, осветил пожелтевшие страницы.
С первых же строк желудок сжался в тугой комок. Жена здесь человек бесправный. Правильнее даже будет сказать – существо. Пальцы нервно комкали край страницы, пока глаза бегали по строчкам. Судя по написанному, заявление на бракосочетание подавалось в канцелярию по месту жительства будущей жены. И невеста, и жених заполняли каждый свое.
– Так-с, что тут у нас? – пробормотала себе под нос, массируя затекшую шею. Продираться сквозь дебри заковыристых формулировок было тяжело, но страх перед будущим заставлял перечитывать каждое предложение по несколько раз.
В глазах рябило от мелкого шрифта. Откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Перед мысленным взором встал образ графа Оттомберга – наверняка какой-нибудь самодовольный старик с брюшком и масляным взглядом. По телу пробежала волна отвращения.
Сделала глубокий вдох и вернулась к чтению:
«Заявления простых людей рассматриваются в упрощенном порядке в канцелярии, и затем их отдают на подпись старосте».
Пальцы нервно барабанили по подлокотнику – это не то. С аристократами дело обстояло сложнее. Если брак барона и графа мог подписать главный специалист с допуском первого уровня, то меньше всех повезло герцогам и императорам. Один подписывал разрешение на брак другим.
«Вот оно им надо? Хотя, – я задумалась, – точно необходимо. Вдруг герцог решит на ком-то неподходящем жениться? Весь генофонд коту под хвост. Непорядок!»
