Формула желания

— На кофе, — поправила Соня.

— Это и есть свидание для химиков.

Алиса ничего не ответила. В голове уже складывались слишком простые объяснения. Усталость. Случайность. Хорошее настроение. Кирилл действительно мог изменить мнение о ней задолго до сегодняшнего дня. Человек не обязан оставаться одинаковым только ради удобства чужой логики.

Но оставалась девятая ампула.

И то, как Громов посмотрел на нее.

На лекции Алиса почти не слышала преподавателя. Она открыла тетрадь на чистой странице и записала несколько слов: «№ 9. Ароматическое соединение? Рецепторы. Эмоциональная реактивность. Контакт с кожей?» Ниже поставила время начала практикума и приблизительное время, когда изменилось поведение Кирилла.

Соня заметила записи.

— Даже не начинай.

— Я ничего не начинаю.

— Алиса.

— Я просто записываю наблюдение.

— Ты никогда просто не записываешь наблюдения.

Лера вытянула шею из-за соседнего стола.

— Если вы что-то изобретете без меня, я обижусь.

Соня закрыла глаза.

— Вот именно поэтому я и беспокоюсь.

Вечером Алиса вернулась в комнату раньше подруг. За окном темнело, в соседней комнате кто-то включил музыку, по батарее прошел металлический стук. Она достала тетрадь и снова открыла страницу с номером девять.

Никаких доказательств не было.

Только капля на перчатке. Несколько непривычных фраз. Приглашение на кофе.

Слишком мало для вывода.

Достаточно для вопроса.

Алиса долго смотрела на собственную запись, затем медленно добавила внизу одну строку:

«Повторить наблюдение».

Она подчеркнула ее один раз.

Потом второй.

И только после этого поняла, что улыбается.

Глава 3. Ночная лаборатория

К девяти вечера химический корпус становился почти неузнаваемым. Днем он гудел голосами, хлопаньем дверей, стуком каблуков по лестницам и вечным шипением вытяжек, а теперь длинные коридоры лежали в холодном свете дежурных ламп и казались глубже, чем были на самом деле. Даже знакомые двери лабораторий выглядели чужими, будто за несколько часов успели забыть студентов, которые весь день входили и выходили из них.

Алиса Ломоносова стояла у бокового входа, сунув руки в карманы куртки, и уже третий раз смотрела на часы.

— Если она не придет через две минуты, мы уходим, — сказала Соня Берг.

— Ты говоришь это последние десять минут.

— Потому что последние десять минут я надеюсь, что ты одумаешься.

Алиса улыбнулась, но ответить не успела. Из-за угла появилась Лера Менделева. На ней были короткая черная куртка, джинсы и совершенно не подходящие для ночного проникновения в университет белые кроссовки. В одной руке она держала бумажный пакет, в другой — три стакана кофе.

— Я знала, что преступная жизнь требует подготовки, — сказала она вместо приветствия. — Поэтому принесла кофе и круассаны.

Соня посмотрела на пакет, потом на Леру.

— Мы не совершаем преступление.

— Тем более. Тогда это просто поздний лабораторный практикум с французской выпечкой.

Алиса взяла стакан и сделала глоток. Кофе был слишком горячим и слишком сладким, но сейчас ей нравилось даже это. Весь день она думала только о вчерашней реакции — о том, как Кирилл Савичев сначала разговаривал с ней сухо и раздраженно, а через несколько минут вдруг стал почти доверительным, будто между ними исчезла невидимая перегородка. Можно было списать все на совпадение. На настроение. На усталость. На то, что она сама искала закономерность там, где ее не было.

Но Алиса слишком хорошо знала себя. Пока явление не повторено, оно не существует. И именно поэтому она была здесь.

— Еще раз, — сказала Соня тихо. — Мы не знаем, что именно произошло. Мы не знаем, был ли эффект связан с веществом. И мы точно не знаем, что будет, если ты попытаешься воспроизвести реакцию без Громова.

— Поэтому мы и не будем делать ничего сложного.

— Это фраза, после которой обычно начинается все сложное.

Лера подала Соне кофе.

— Выпей. Ты слишком трезво смотришь на жизнь.

— Кто-то из нас должен.

Войти в корпус оказалось проще, чем предполагала Соня. У Алисы оставался временный пропуск, который Громов оформил группе для вечерней серии экспериментов на прошлой неделе. Формально он действовал до десяти. Формально студентам полагалось находиться внутри только в присутствии преподавателя. Алиса решила, что второе слово можно пока не произносить вслух.

Охранник у турникета даже не поднял головы. Телевизор у него на столе показывал футбольный матч, и сейчас судьба команды интересовала его гораздо больше трех студенток.

— Вот так рушатся системы безопасности, — прошептала Лера, когда они поднялись на второй этаж. — Не из-за гениев преступного мира. Из-за футбола.

— Тише, — сказала Соня.

Они прошли по коридору. Кабинет Громова был закрыт. За дверью кафедры не горел свет. В дальней лаборатории работала вытяжка — низко, ровно, почти как дыхание спящего человека.

Алиса остановилась перед дверью учебной лаборатории и достала связку ключей.

Соня замерла.

— Откуда?

— Не драматизируй.

— Алиса. Откуда у тебя ключ?

— Не ключ. Дубликат от шкафчика с расходниками. А дверь сегодня не закрыли на внутренний замок.

Лера посмотрела на нее с уважением.

— Ты пугающе подготовленная женщина.

— Я просто наблюдательная.

— Это и пугает.

Дверь открылась после короткого щелчка.

Внутри пахло спиртом, стеклом и чем-то металлическим. Алиса включила только лампы над двумя рабочими столами. Белый свет выхватил из темноты штативы, пипетки, коробки с перчатками и ряды подписанных банок. Все остальное осталось в полумраке.

Лера поставила пакет с круассанами на край стола.

— Скажи честно, — прошептала она, — тебе самой сейчас не страшно?

— Нет.

— Врешь.

Алиса натянула перчатки.

— Мне интересно.

И это было точнее.

Страх она чувствовала, но он не останавливал, а наоборот, делал каждую деталь резче. Она помнила соотношения веществ, температуру, порядок добавления, даже небольшое отклонение в объеме, которое допустила накануне. Вчера это выглядело как небрежность. Сегодня именно оно могло оказаться главным.

Соня сняла куртку и повесила ее на спинку стула.

— Хорошо. Если уж вы обе окончательно сошли с ума, я хотя бы прослежу, чтобы вы не взорвали корпус.

— Вот за это мы тебя и любим, — сказала Лера.

— Не впутывай любовь в лабораторию.

Алиса взглянула на нее.

— А почему нет?

Соня не ответила.

Они начали с самого простого. Алиса восстановила состав по памяти, Соня проверяла каждую величину и записывала ее в обычную студенческую тетрадь, не используя официальные журналы. Лера сначала стояла рядом, потом заскучала, потом попыталась помочь и была немедленно отстранена от пипетки после того, как дважды перепутала маркировку пробирок.

— Я отвечаю за концепцию, — заявила она.

— Ты отвечаешь за то, чтобы ничего не трогать, — сказала Соня.

— Унижаете гуманитарную часть химического проекта.

— Ты учишься на химическом факультете.

— Формально.

Алиса почти не слушала их. Она смотрела, как прозрачные жидкости соединяются в маленькой пробирке. Никакой красивой реакции не происходило. Не было ни вспышки, ни изменения цвета, ни осадка. Только жидкость чуть дрогнула от перемешивания и снова стала неподвижной.

— И? — спросила Лера.

— Ничего.

— Великолепно. Мы незаконно проникли в лабораторию ради воды.

— Это не вода.

Алиса поднесла пробирку к свету.

Вчера перед странной переменой в поведении Кирилла был запах. Очень слабый. Она тогда решила, что пахнут реактивы или чей-то парфюм. Сейчас запаха почти не было.

— Не то, — сказала она.

Соня нахмурилась.

— Что именно не то?

— Вчера был другой порядок.

— Ты сама сказала, что делала по протоколу.

— Почти.

Соня медленно сняла очки.

— Что значит «почти»?

Алиса повернулась к ней.

— Я сначала добавила девятый раствор, потом седьмой. Савичев меня отвлек. Потом я поняла, что перепутала, и скорректировала объем.

— И ты не внесла это в журнал?

— Не успела. Громов подошел.

— Алиса!

— Если бы я внесла, Савичев заставил бы все переделать. А эффект уже появился.

Соня несколько секунд смотрела на нее так, словно выбирала между желанием уйти и желанием задушить подругу собственными руками.

— Наука держится на том, что люди записывают ошибки, — сказала она наконец. — Иногда особенно ошибки.

— Поэтому я их помню.

— Память — не протокол.

— Сегодня будет протокол.

Лера подняла палец.

— Я предлагаю назвать его «протоколом любви».

— Я предлагаю тебе замолчать, — ответила Соня.

Вторую серию Алиса делала медленнее. Она поменяла порядок компонентов и оставила смесь на водяной бане чуть дольше, чем требовала вчерашняя методика. Потом добавила микроскопическую долю ароматического стабилизатора из учебного набора — не потому, что ожидала от него эффекта, а потому, что пыталась воспроизвести запах.

Соня увидела это и резко подняла голову.

— Зачем?

— Вчера рядом стоял флакон с ним. Я не уверена, что не задела пипеткой край.

— То есть теперь мы воспроизводим не эксперимент, а твою последовательность случайностей?

— Иногда открытие и есть последовательность случайностей, которую кто-то заметил.

Соня хотела возразить, но Алиса уже перемешивала раствор.

И тогда запах появился.

Слабый, почти неуловимый. Не сладкий и не цветочный. Скорее теплый. В нем было что-то похожее на сухую траву, цитрусовую корку и едва различимую горечь.

Лера перестала улыбаться.

— Вот это было вчера?

Алиса приблизила пробирку, но Соня сразу отвела ее руку.

— Не нюхай непосредственно.

— Да знаю я.

— Вчера тоже знала.

Алиса осторожно направила ладонью воздух над пробиркой к себе. Запах исчез почти сразу.

Но внутри возникло странное ощущение узнавания.

— Похоже, — сказала она.

Лера обошла стол.

— И что теперь?

Вот этого Алиса не знала.

До этой минуты все имело понятную цель: воспроизвести смесь. Но если смесь действительно получилась, следующий шаг требовал уже не химии.

Требовался человек.

Соня, будто прочитав ее мысль, сказала:

— Нет.

— Я ничего не сказала.

— Потому что я тебя знаю.

Лера оперлась ладонями о стол.

— Подождите. Если мы хотим понять, действует это или нет, без человека никак.

— На людях не испытывают неизвестные вещества в общежитии между кофе и круассаном.

— Мы и не в общежитии.

Соня посмотрела на нее так, что Лера подняла руки.

— Хорошо. Это была плохая шутка.

Алиса поставила пробирку в штатив.

— Сегодня никто ничего пробовать не будет.

Соня явно не ожидала услышать это.

— Правда?

— Правда. Сначала проверим, стабилен ли состав.

— И потом?

— Потом решим.

Соня покачала головой.

— Нет, Алиса. Вот именно сейчас надо решить.

В лаборатории стало тихо. Где-то в коридоре щелкнула дверь, и все трое одновременно повернули головы.

Шагов не последовало.

Соня продолжила уже тише:

— Ты понимаешь, что мы делаем? Это не задание Громова. Мы не знаем токсичность, не знаем дозировку, не знаем механизм. Один человек вчера повел себя иначе — и вы уже готовы назвать это эффектом.

— Никто ничего не называет.

— Лера уже назвала любовью.

— Я образно, — сказала Лера.

— А ты молчишь, потому что сама хочешь верить, что нашла что-то невероятное.

Алиса почувствовала раздражение. Не потому, что Соня была неправа. Хуже — потому что она была права слишком точно.

— А если нашла?

Соня замолчала.

— Если действительно есть соединение, которое влияет на эмоциональную реакцию? — продолжила Алиса. — Ты предлагаешь выбросить его в раковину и сделать вид, что мы ничего не заметили?

— Я предлагаю рассказать Громову.

— И что будет потом? Он заберет образец, записи, идею. Через полгода мы прочитаем статью с его фамилией на первой странице.

— Это его лаборатория.

— Это моя ошибка дала результат.

— Случайность не становится собственностью только потому, что случилась с тобой.

Алиса отступила от стола.

— Иногда у тебя удивительный талант испортить любой момент.

— А у тебя — превратить любой момент в соревнование.

Лера встала между ними.

— Девочки. Давайте хотя бы сначала выясним, из-за чего ругаемся. Может быть, завтра эта штука превратится в мутную жижу, и вся наша великая научная революция закончится до завтрака.

Соня тяжело выдохнула.

— Хорошо. Храним один образец. Ничего никому не даем. Никуда не выносим. Завтра проверяем состояние и после этого решаем, что делать.

Алиса посмотрела на пробирку.

— Согласна.

— И без самодеятельности.

— Согласна.

Лера улыбнулась.

— Я свидетель. Историческое соглашение трех великих ученых.

Соня снова надела очки.

— Ты пока великий специалист по круассанам.

— Кто-то должен обеспечивать науку калориями.

Напряжение спало, но не исчезло совсем.

Алиса перелила небольшое количество смеси в маленький флакон из темного стекла. На белой этикетке нужно было написать название.

Она остановила ручку над бумагой.

— Номер какой? — спросила Соня.

Алиса хотела написать сухое лабораторное обозначение, но Лера наклонилась через плечо.

— «Любовь №1».

— Нет, — сказала Соня.

— Почему?

— Потому что это идиотизм.

— Именно поэтому название все запомнят.

Лера выхватила ручку и сама вывела на этикетке крупными буквами: «ЛЮБОВЬ №1».

Под названием нарисовала маленькое сердце.

Соня закрыла лицо ладонью.

— Когда нас исключат, я хочу, чтобы в приказе было отдельно указано, что сердце рисовала не я.

Алиса рассмеялась.

Смех прозвучал слишком громко.

И почти сразу за дверью послышались шаги.

На этот раз настоящие.

Медленные.

Приближающиеся.

Лера побледнела.

— Это охрана?

Алиса быстро выключила нагреватель. Соня схватила тетрадь. Флакон остался на столе.

Ручка двери дернулась.

Все трое замерли.

Дверь не открылась.

Снаружи кто-то постоял несколько секунд, затем шаги продолжились дальше по коридору.

Лера прижала ладонь к груди.

— Я постарела лет на пять.

— Тише, — шепнула Соня.

Они дождались, пока звук исчезнет, и только потом начали торопливо приводить лабораторию в порядок. Алиса протирала стол, Соня убирала посуду, Лера собирала стаканы и упаковку от круассанов.

— Флакон, — сказала Соня.

Алиса посмотрела на темное стекло.

По договоренности он должен был остаться здесь.

Она взяла его и открыла шкафчик с расходниками. На верхней полке, за коробкой одноразовых наконечников, было достаточно места, чтобы спрятать маленькую бутылочку.

Алиса поставила ее туда.

Закрыла дверцу.

Но через секунду снова открыла.

— Что? — спросила Соня.

— Ничего.

Алиса переставила флакон глубже.

Когда они вышли из лаборатории, было уже почти одиннадцать. Коридор казался еще темнее. Охранник у входа теперь разговаривал по телефону и даже не посмотрел на девушек.

На улице моросил мелкий дождь.

Лера первой закурила под козырьком и протянула пачку Алисе. Та отказалась.

— Ну что, профессор Ломоносова, — сказала Лера, выпуская дым. — Как назовем сегодняшний вечер? Провалом или началом великого открытия?

— Пока никак.

— Скучная ты.

— Зато завтра не придется объяснять, почему мы заранее придумали Нобелевскую речь.

Соня застегнула куртку до подбородка.

— Завтра мы посмотрим, что стало с образцом. И потом идем к Громову.

Алиса ничего не ответила.

Они пошли к общежитию через мокрый университетский двор. Фонари отражались в асфальте длинными желтыми полосами. Лера рассказывала что-то про знакомого бармена, который обещал провести их на закрытую вечеринку в пятницу. Соня ворчала, что у них в субботу семинар. Голоса подруг смешивались с шумом дождя.

Алиса шла чуть позади.

Перед глазами у нее снова стоял маленький темный флакон с нелепым сердцем на этикетке.

Она знала: Соня права. Надо рассказать Громову. Надо остановиться до того, как любопытство станет чем-то другим.

Но вместе с этой разумной мыслью внутри жила другая, гораздо тише и потому опаснее.

Если состав действительно работал, то сегодня вечером в старом химическом корпусе они получили не просто удачную смесь.

Они получили возможность вмешиваться туда, куда никто из них раньше не мог войти с пробиркой и пипеткой.

В чужое желание.

В чужой выбор.

В чужое «хочу».

На следующее утро Алиса пришла в корпус раньше обеих подруг. Она открыла лабораторный шкафчик и достала спрятанный за коробкой наконечников флакон.

Прозрачная жидкость осталась совершенно чистой. Ни осадка, ни помутнения, ни изменения запаха.

На белой этикетке Лерино сердце выглядело особенно нелепо рядом с крупной надписью: «ЛЮБОВЬ №1».

Алиса несколько секунд держала флакон на ладони, ощущая его прохладное стекло.

Теперь у них был образец.

Оставалось самое трудное — понять, что именно они создали и на что готовы ради ответа.

Глава 4. Первый мужчина

В пятницу общежитие начинало жить другой жизнью уже после шести вечера. Двери комнат открывались чаще, чем закрывались, по коридорам тянулся запах дешёвого парфюма, жареной картошки и сигаретного дыма, а из разных этажей одновременно доносилась музыка — где-то старый русский рок, где-то электронные басы, где-то бесконечно повторявшийся припев модной песни.

В комнате №417 Лера Менделева стояла перед зеркалом и в третий раз меняла серьги.

— Если мы идём на эксперимент, — сказала она, разглядывая себя сбоку, — я должна выглядеть как человек, ради которого мужчина способен потерять разум.

— Мы не идём заставлять кого-либо терять разум, — отозвалась Соня Берг.

Она сидела за столом, положив перед собой раскрытый конспект, хотя последние двадцать минут не прочитала ни одной строки. Рядом стояла кружка давно остывшего чая. Соня всё время поглядывала на маленький тёмный флакон, который лежал перед Алисой.

Алиса Ломоносова держала его между большим и указательным пальцами и смотрела на прозрачную жидкость, собравшуюся у дна. После ночной работы в лаборатории они втроём поклялись, что прежде чем что-либо делать, ещё раз всё обсудят. За два дня Алиса успела мысленно провести это обсуждение десятки раз — и каждый раз приходила к одному и тому же выводу: без проверки на человеке они так и не узнают, что получили.

— Доза будет минимальная, — сказала она. — Настолько маленькая, что если эффекта не окажется, никто даже не поймёт, что произошло.

Соня медленно подняла глаза.

— А если окажется?

— Тогда будем наблюдать.

— За человеком, который не знает, что участвует в вашем наблюдении.

Лера повернулась от зеркала.

— Сонь, не начинай. Мы выбрали Сергея именно потому, что он сам всех использует. Он меня полгода не замечает, а когда ему нужны конспекты перед зачётом, вдруг вспоминает, как меня зовут.

— Это не аргумент.

— Для меня аргумент.

Речь шла о Сергее Полякове, студенте четвёртого курса, высоком, спортивном и настолько уверенном в собственной привлекательности, что даже обычное «привет» умудрялся произносить как одолжение. Он нравился половине девочек на факультете, прекрасно об этом знал и относился к симпатиям как к естественному ресурсу, вроде горячей воды или бесплатного университетского интернета.

Два месяца назад Лера однажды попыталась с ним флиртовать. Сергей улыбнулся, посмотрел поверх её плеча на другую девушку и через минуту уже разговаривал с ней.

Лера не забыла.

— Значит, объект выбран из научных соображений, — сухо сказала Соня. — Потому что он неприятный.

— Наконец-то ты поняла методологию, — ответила Лера.

Алиса невольно улыбнулась, но тут же снова посмотрела на флакон.

На самом деле ей было не смешно.

Пока состав оставался в лабораторной пробирке, всё происходившее казалось почти интеллектуальной игрой: реактивы, измерения, расчёты, спор о концентрации. Но сейчас препарат лежал у неё на ладони, а через несколько минут должен был оказаться рядом с живым человеком. Эта граница ощущалась намного отчётливее, чем она ожидала.

— Последний шанс отказаться, — сказала Соня.

Лера схватила с кровати маленькую сумку.

— Отказывайся. Мы потом расскажем тебе результаты.

— Я иду именно потому, что не доверяю вам обеим.

— Вот за это мы тебя и любим.

Соня посмотрела на неё так, будто любовь в данный момент была последним словом, которое стоило употреблять.

Алиса убрала флакон во внутренний карман куртки.

— Никакой самодеятельности. Только одна микродоза. Если что-то покажется странным — сразу прекращаем.

— Командир, — сказала Лера и шутливо отдала честь.

Но когда они вышли из комнаты, первой дверь на ключ заперла именно Соня.

***

Вечеринка проходила в двухкомнатной квартире недалеко от университета. Её снимали трое студентов экономического факультета, поэтому квартира давно стала почти официальной территорией пятничных сборищ. Здесь всегда было тесно, шумно и жарко. На кухне спорили о политике и преподавателях, в большой комнате танцевали, на балконе курили, а в маленькой спальне обычно происходило то, о чём на следующий день никто не хотел говорить вслух.

Лера вошла первой.

Она мгновенно изменилась — как будто общежитская комната, конспекты и лабораторный халат остались где-то далеко. Она смеялась, легко касалась знакомых за плечо, отвечала на комплименты и уже через пять минут оказалась в центре компании.

Соня держалась возле стены.

Алиса наблюдала за людьми и чувствовала, как в груди неприятно ускоряется пульс.

— Он здесь, — тихо сказала Лера.

Сергей Поляков стоял возле окна с бутылкой пива и разговаривал с двумя парнями. На нём была чёрная футболка, подчёркивающая плечи, и часы, которые он любил демонстративно поправлять во время разговора. Рядом крутилась девушка с медицинского факультета, явно пытавшаяся удержать его внимание.

Сергей заметил Леру.

Кивнул.

И снова повернулся к собеседнику.

Лера прищурилась.

— Вот именно за это.

— Мы можем уйти, — сказала Соня.

— Уже нет.

Алиса достала из сумки маленький атомайзер. Вечером они специально перелили часть раствора в крошечный флакон с распылителем. По расчётам, одной едва заметной капли на запястье Леры должно было хватить для самого слабого контакта.

— Только на себя, — напомнила Алиса. — Не в напиток. Не на него. Никаких прямых доз.

Лера вытянула руку.

Алиса нажала на распылитель один раз.

Запаха почти не было. Только тонкая сладковато-горькая нота, которая через секунду смешалась с духами Леры.

Соня смотрела на них с таким выражением, будто уже мысленно писала объяснительную декану.

— И что дальше? — спросила она.

— Ничего, — сказала Алиса. — Она подойдёт, поговорит и вернётся.

Лера усмехнулась.

— Как скучно вы представляете науку.

И пошла к Сергею.

Алиса видела всё почти идеально.

Лера остановилась рядом, сказала что-то. Сергей повернул голову. Сначала его лицо осталось равнодушным. Он ответил коротко, затем снова посмотрел на собеседника.

Лера не ушла.

Она наклонилась ближе, чтобы перекричать музыку.

Сергей снова посмотрел на неё.

На этот раз дольше.

Алиса невольно задержала дыхание.

Прошла минута.

Потом ещё одна.

Сергей уже полностью развернулся к Лере.

Парень, с которым он разговаривал, что-то сказал ему, но Сергей не ответил. Он смотрел только на неё.

— Это может ничего не значить, — быстро сказала Соня.

— Конечно, — ответила Алиса.

Но у неё похолодели пальцы.

Лера рассмеялась и убрала прядь волос за ухо. Сергей наклонился к ней ближе. Теперь говорил он. Долго. Что-то объяснял, улыбался, снова говорил.

Через несколько минут он забрал у Леры пустой стакан и сам пошёл на кухню за напитком.

Соня резко повернулась к Алисе.

— Он бы мог сделать это и без препарата.

— Мог.

— Он выпил.

— Вижу.

— Значит, выводов делать нельзя.

— Я пока никаких выводов не делаю.

Это была неправда.

Алиса уже делала их один за другим.

Сергей вернулся с двумя стаканами. Отдал один Лере, второй оставил себе. Когда кто-то из знакомых попытался вовлечь его в разговор, он отмахнулся. Через десять минут они уже сидели рядом на подоконнике. Через пятнадцать он снял с себя лёгкую рубашку и набросил Лере на плечи, хотя в комнате было душно.