Формула желания

Формула желания

Глава 1. Комната №417

Комната №417 была сегодня центром притяжения.

Там было жарко, душно и тесно. На подоконнике стояли пластиковые стаканы с вином, на столе между учебниками по физической химии лежала раскрытая пачка сигарет, рядом — тарелка с нарезанными яблоками, к которым никто не притрагивался. Колонка на шкафу играла громче, чем позволяли правила общежития, и всякий раз, когда в коридоре слышались шаги дежурной, кто-нибудь бросался к двери и делал музыку тише.

Алиса Ломоносова сидела на краю кровати, поджав одну ногу под себя, и наблюдала за тем, как Лера Менделева спорит с высоким третьекурсником по имени Егор.

— Ты просто боишься умных женщин, — сказала Лера, отпивая вино.

— Я боюсь только женщин, которые уверены, что умнее меня.

— Это почти одно и то же.

Кто-то засмеялся.

Егор хотел ответить, но Лера уже отвернулась от него, будто спор был окончен не потому, что иссякли аргументы, а потому, что ей стало скучно.

Она умела так делать. В любой компании быстро становилась центром внимания, а через полчаса начинала тяготиться тем самым вниманием, которого добивалась. У Леры были густые светлые волосы, тонкие запястья и привычка смотреть мужчине прямо в глаза на секунду дольше, чем требовала вежливость. Она прекрасно знала, какое впечатление производит, и относилась к этому как к таланту, которым глупо не пользоваться.

Соня Берг сидела за письменным столом, отодвинув к стене конспекты. Перед ней стоял стакан с минералкой. Она почти не пила и курила только тогда, когда сильно нервничала, а нервничала она сегодня не из-за вечеринки, а из-за завтрашнего коллоквиума.

— Вы вообще понимаете, что завтра в девять у нас Громов? — спросила она.

— Соня, — простонала Лера, — пожалуйста. Хотя бы сегодня не произноси эту фамилию.

— Завтра ты сама её будешь произносить. Возможно, со слезами.

— Завтра будет завтра.

Алиса улыбнулась.

Именно поэтому они и уживались втроём: Лера жила сегодняшним вечером, Соня — завтрашним утром, а Алиса всё время думала о том, что будет через год, пять, десять лет.

Ей нравилось представлять будущее не как мечту, а как задачу. Если что-то существует — значит, к нему есть путь. Если путь неизвестен — значит, его можно вычислить.

В двадцать один год Алиса уже твёрдо знала две вещи: она не хочет жить бедно и не хочет зависеть от человека, который будет давать ей деньги. Второе казалось ей даже важнее первого.

Она выросла в маленьком городе, где мать работала бухгалтером, отец много лет пытался запустить то один, то другой бизнес, а разговоры о деньгах всегда заканчивались одинаково: «Сейчас не время», «Давай в следующем месяце», «Это слишком дорого». Алиса ненавидела эти фразы. Они въелись в память сильнее, чем детские праздники.

Поэтому химический факультет она выбрала не из романтики науки. Ей нравилась сама возможность превращения: соединить два вещества — получить третье, совсем иное; изменить температуру — изменить результат; добавить ничтожное количество компонента — и вся система уже ведёт себя по-другому.

Люди, думала Алиса, устроены не слишком иначе.

— Алиса! — Лера щёлкнула пальцами перед её лицом. — Ты опять где-то не здесь.

— Я слушаю.

— Нет, ты анализируешь. Это хуже.

— Кого на этот раз?

— Всех.

Лера плюхнулась рядом и тихо добавила:

— Особенно мужчин.

В комнате осталось человек восемь. Егор с другом спорили у окна, две девушки с соседнего этажа танцевали между кроватями, стараясь не наступить на кроссовки, кто-то искал зажигалку.

Лера кивнула в сторону парней.

— Посмотри на них.

— Смотрю.

— И что ты видишь?

— Будущих инженеров, технологов и одного человека, который завтра не вспомнит половину вечера.

— Я серьёзно.

Алиса посмотрела внимательнее.

Егор был красив той слегка недоделанной красотой, которая часто бывает у молодых мужчин: широкие плечи, тёмные волосы, самоуверенная улыбка и полное отсутствие представления о том, кем он будет через пять лет. Его приятель Антон уже третий месяц занимал у всех деньги до стипендии, но каждый раз на вечеринку приносил самую дорогую бутылку из ближайшего магазина.

— Обычные мальчики, — сказала Алиса.

— Вот именно. Мальчики.

Соня подняла голову.

— А тебе кто нужен? Шейх?

— Мне нужен взрослый мужчина.

— С ипотекой?

— С возможностями.

— Это одно и то же, — заметила Соня.

Лера рассмеялась, но быстро снова стала серьёзной.

— Нет, правда. Мы учимся, пашем в лабораториях, считаем мелочь до стипендии, пьём вино за триста рублей и радуемся, когда кто-то вызывает нам такси. А где-то в этом же городе мужчины ужинают на сумму нашей месячной стипендии и считают это обычным вечером.

— И что? — спросила Соня.

— А ничего. Мне просто интересно, почему у них одна жизнь, а у нас другая.

— Потому что им сорок, а нам двадцать один.

— Не всем сорок. Есть и тридцать пять.

— Спасибо, это многое меняет.

Алиса слушала их вполуха. Слова Леры попадали туда, где у неё самой давно сидело раздражение. Не зависть — она не любила это слово. Скорее ощущение несправедливой случайности. Кто-то рождается в семье, где автомобиль получают на восемнадцатилетие, а кто-то четыре года копит на ноутбук. Кто-то входит в дорогой ресторан, не открывая меню справа налево, а кто-то заранее смотрит цены в интернете.

В школе Алиса однажды услышала от одноклассницы фразу: «Деньги — это энергия». Тогда она сочла её глупой. Сейчас думала иначе. Деньги были не энергией. Они были доступом. К пространствам, людям, времени, свободе, ошибкам.

И особенно — к праву не просить.

— А взрослые мужчины смотрят на нас как на детей, — продолжала Лера. — В лучшем случае как на симпатичных студенток, которых можно угостить коктейлем и забыть утром.

— Возможно, потому что мы и есть студентки, — сказала Соня.

— Вот это меня и раздражает.

— Ты хочешь, чтобы тебя принимали за академика?

— Я хочу, чтобы меня воспринимали всерьёз.

Соня посмотрела на короткое чёрное платье Леры.

— Начни с одежды.

— Берг, у тебя отвратительный характер.

— Зато стабильный.

Они рассмеялись.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошёл Никита с четвёртого курса. Он принёс ещё одну бутылку вина и победно поднял её над головой.

— Девушки, спасение пришло.

— Если это опять полусладкое, можешь уходить, — сказала Лера.

— Франция.

— За четыреста рублей?

— Франция тоже бывает бедной.

Через несколько минут музыка снова стала громче. Никита потащил Леру танцевать. Она сопротивлялась ровно столько, сколько требовалось, чтобы это выглядело как выбор, а не ожидание.

Алиса подошла к окну.

За стеклом город жил своей огромной, равнодушной жизнью. За корпусами университета горели огни проспекта, проезжали машины, вдали мерцали высотки. Где-то там сейчас шли закрытые вечеринки, деловые ужины, встречи людей, которым утром не нужно считать баллы за контрольную.

— Ты тоже об этом думаешь? — спросила Соня.

Она подошла незаметно.

— О чём?

— О том, что Лера иногда говорит глупости, но в них неприятно много правды.

Алиса усмехнулась.

— Возможно.

— Только не говори ей.

— Никогда.

Соня прислонилась плечом к стене.

— Мне иногда кажется, что ты всё время куда-то торопишься.

— Куда?

— Из этой жизни.

Алиса посмотрела на неё.

— А ты не хочешь?

— Я хочу нормальную работу. Свою квартиру. Чтобы мне нравился человек рядом. И чтобы я не считала деньги перед кассой.

— Уже много.

— А тебе мало?

Алиса чуть помолчала.

— Мне мало, если всё это зависит от того, понравлюсь ли я кому-то, возьмут ли меня куда-то, дадут ли грант, повысят ли зарплату. Я хочу что-то своё.

— Лабораторию?

— Может быть.

— Фирму?

— Может быть.

— Нобелевскую премию?

— Обязательно.

Соня улыбнулась.

— Вот теперь узнаю Ломоносову.

Их разговор оборвал громкий смех. Егор пытался доказать Лере, что женщина влюбляется быстрее мужчины.

— Это физиология, — объявил он с видом человека, который только что сформулировал закон природы.

— Какая именно? — спросила Алиса, не отходя от окна.

Он повернулся.

— Женская.

— Сильный аргумент.

Все снова засмеялись.

Егор смутился, но отступать не собирался.

— У вас гормоны по-другому работают.

— А у тебя как?

— Нормально.

— Видно.

Лера подняла стакан.

— За мужскую физиологию. Самую неизученную область науки.

— Между прочим, — вмешалась Соня, — поведение человека действительно можно менять химически.

Алиса повернулась к ней.

— В каком смысле?

— В прямом. Нейромедиаторы, гормоны, запахи, стимуляторы. Всё влияет на настроение, привязанность, возбуждение, тревогу.

— Но не на любовь, — сказал Никита.

— А любовь что, по-твоему, из другого материала сделана?

— Из души.

— Как химик, я сейчас оскорблена.

Кто-то зааплодировал.

Алиса продолжала смотреть на Соню.

Та уже отвлеклась и что-то объясняла Никите, но мысль зацепилась.

Поведение можно менять химически.

Конечно, они знали это с первого курса. Любое настроение сопровождалось химическими процессами. Страх, возбуждение, удовольствие, привязанность — в организме не существовало ничего совершенно отделённого от вещества.

Но одно дело знать это как учебный факт, другое — представить себе результат.

Что, если можно не просто успокоить человека или вызвать сонливость?

Что, если можно усилить внимание?

Интерес?

Привязанность?

Алиса почувствовала тот знакомый внутренний щелчок, который всегда возникал перед хорошей задачей.

Она пока не знала, что именно думает. Мысль была слишком сырой, почти смешной.

Но ей уже хотелось покрутить её в руках.

К двум часам ночи вечеринка начала распадаться. Соседки ушли первыми. Никита вспомнил, что утром ему сдавать отчёт. Егор долго стоял у двери, пытаясь уговорить Леру выйти с ним покурить, но она устала от него раньше, чем закончился вечер.

— Напишу тебе, — сказал он.

— Лучше отчёт напиши.

— Ты всегда такая?

— Какая?

— Как будто тебе никто не нужен.

Лера на секунду замолчала.

Потом улыбнулась.

— Это потому, что мне никто не нужен.

Егор ушёл.

Дверь закрылась.

Несколько секунд в комнате было непривычно тихо.

Потом Соня сказала:

— Врёшь.

— Что?

— Тебе нужен кто-нибудь. Просто не он.

Лера сняла серьги и бросила их на стол.

— Мне надоели мальчики, которые приглашают на кофе и полвечера рассказывают, какой у них будет бизнес после института.

— А что тебе нужно?

— Чтобы мужчина уже что-то мог. Сейчас. Не когда-нибудь.

Она села на кровать и стала стягивать туфли.

— Хочу однажды выйти из ресторана и не думать, сколько стоит счёт. Хочу сесть в красивую машину, а не проверять, приехал ли эконом. Хочу улететь на выходные в другой город, потому что захотелось, а не потому что билет по акции.

Соня аккуратно собирала стаканы.

— И для этого тебе нужен мужчина?

— Пока у меня нет нефтяной компании — да.

— Очень независимая позиция.

— Не начинай.

Лера посмотрела на Алису.

— Вот скажи. Разве ты никогда не думала, что некоторые женщины получают от жизни всё просто потому, что мужчина от них без ума?

— Думала.

Соня замерла со стаканами в руках.

— Предательница.

— Я не сказала, что это хорошо. Я сказала, что думала.

Лера оживилась.

— Вот! Представь: ты нравишься человеку настолько, что он сам хочет тебе всё дать.

— Это называется влюблённость, — сказала Соня.

— Отлично. Значит, мне нужна влюблённость.

— Её нельзя заказать.

— Почему?

— Потому что это чувство.

Алиса вдруг рассмеялась.

Обе посмотрели на неё.

— Что?

Она покачала головой.

— Ничего.

— Нет, говори.

Алиса подняла с подоконника пустой стакан и посмотрела на каплю вина на дне.

— Просто смешно. Мы пять дней в неделю изучаем вещества, которые меняют свойства друг друга. Меняем скорость реакции, кислотность, температуру, структуру. А потом говорим о человеке так, будто внутри него происходит волшебство.

Соня нахмурилась.

— И?

— И ничего.

— Ломоносова, я знаю это лицо.

— Какое?

— Когда у тебя появляется идея, от которой потом у всех проблемы.

Лера уже улыбалась.

— Какая идея?

Алиса поставила стакан на стол.

Она сама ещё не воспринимала слова всерьёз. Это была игра, пьяноватая интеллектуальная провокация, одна из тех ночных мыслей, которые утром кажутся глупостью.

— Если мужчина не влюбляется сам, — сказала она, — значит, надо изменить условия реакции.

Лера прищурилась.

— Это как?

— Не знаю.

— Врёшь. Уже знаешь.

— Нет. Но теоретически эмоция тоже зависит от химии.

Соня поставила стаканы на стол чуть резче, чем собиралась.

— Только не говори, что хочешь сделать приворотное зелье.

Лера замерла.

Потом медленно повернулась к Алисе.

— Подожди.

Алиса увидела, как в её глазах загорается интерес, и сразу пожалела, что вообще открыла рот.

— Я ничего не хочу делать.

— А можно?

— Нет.

— Ты только что сказала, что можно.

— Я сказала, что поведение связано с химией. Это не одно и то же.

— Но что-нибудь, что усиливает симпатию?

— Лера.

— Влечение?

— Лера.

— Чтобы мужчина смотрел только на тебя?

Соня устало закрыла глаза.

— Всё. Я спать.

Но Лера уже не слышала.

Она встала босиком на холодный линолеум и подошла к Алисе.

— Представь.

— Я не хочу представлять.

— А я хочу.

— Конечно.

Лера заговорила тише:

— Мы знакомимся с каким-нибудь богатым мужчиной. Не стариком. Нормальным. Красивым. Умным. Он сначала просто смотрит, потом вдруг понимает, что жить без тебя не может...

— Звучит как психическое заболевание.

— ...дарит тебе квартиру...

— Тем более.

— ...машину...

— Менделева.

— ...и всё это потому, что ты капнула ему две капли чего-то в бокал.

Несколько секунд они молчали.

Потом Соня, уже укладываясь под одеяло, сказала:

— И через двадцать лет это используют спецслужбы, корпорации и секты. Поздравляю, вы уничтожили человечество.

Лера засмеялась.

Алиса тоже.

Но не так искренне.

Потому что у неё в голове уже одна за другой всплывали знакомые названия веществ, статьи, которые она читала, лабораторные работы, реакции рецепторов, влияние запахов на восприятие.

Она сказала себе, что это просто профессиональная привычка.

Химик слышит задачу — химик ищет решение.

Только и всего.

— Всё, — сказала она. — Закрыли тему.

— До завтра, — ответила Лера.

— Навсегда.

— До завтра.

Соня погасила верхний свет.

Комната утонула в темноте, только через щель между шторами падал оранжевый свет фонаря.

Через несколько минут Лера уже листала телефон под одеялом. Соня почти сразу заснула.

Алиса лежала на спине и смотрела в потолок.

Она вспоминала завтрашнюю лабораторную работу у профессора Громова.

Вспоминала шкаф с экспериментальными реактивами, к которому студентам разрешали подходить только под контролем преподавателя.

Вспоминала недавнюю лекцию о соединениях, влияющих на чувствительность рецепторов.

Потом рассердилась на себя, повернулась на бок и закрыла глаза.

«Глупость», — подумала она.

Через минуту открыла глаза снова.

На соседней кровати тихо светился экран Лериного телефона.

— Ты спишь? — шёпотом спросила Лера.

— Теперь уже нет.

— Я подумала.

— Это опасно.

— Если когда-нибудь сделаешь эту штуку, первую дозу проверяем на очень богатом.

Алиса бросила в её сторону подушку.

Лера беззвучно рассмеялась.

Через стену кто-то опять включил музыку.

Алиса закрыла глаза.

Но теперь перед ней был не потолок комнаты №417.

Она ясно видела лабораторный стол, стеклянные колбы и прозрачную жидкость, в которой медленно растворялась одна-единственная капля.

А ещё — совершенно невозможную формулу, которой пока не существовало.

И именно поэтому ей страшно захотелось её найти.

Глава 2. Побочный эффект

Утро после вечеринки началось для Алисы Ломоносовой с запаха растворимого кофе, которым Лера Менделева пыталась изгнать из комнаты последствия ночного веселья. За окном общежития висел тяжелый серый свет, в коридоре кто-то ругался из-за занятой душевой, а Соня Берг сидела на краю кровати с учебником физической химии и таким выражением лица, будто накануне ни музыки, ни танцев, ни двух часов сна вообще не существовало.

— Если ты сейчас скажешь, что читала до утра, я перестану с тобой разговаривать, — пробормотала Лера, не открывая глаз. Она держала кружку обеими руками и время от времени вдыхала кофе, как лекарство. — Люди придумали воскресенье не для того, чтобы повторять термодинамику.

— Сегодня вторник, — спокойно ответила Соня.

Лера медленно подняла голову. Алиса засмеялась. На несколько секунд комната снова стала такой же, как вчера ночью: тесной, теплой, нелепой и своей. Но уже через сорок минут трое, торопясь и перебивая друг друга, спускались по лестнице общежития. У Алисы в сумке гремели стеклянные очки, тетрадь и пенал, который она не закрыла как следует. На первой паре их ждал лабораторный практикум профессора Громова — единственный предмет, на который Алиса не позволяла себе опаздывать даже после самых безрассудных ночей.

Химический корпус всегда действовал на нее успокаивающе. Здесь пахло не жизнью, а порядком: спиртом, пластиком, холодным металлом вытяжных шкафов и едва различимой горечью реактивов. В коридорах можно было ругаться, влюбляться, ревновать, обещать и передумывать, но внутри лаборатории вещество не обманывало. Если реакция шла — она шла. Если нет — никакими красивыми словами ее было не уговорить.

Профессор Виктор Андреевич Громов уже стоял у демонстрационного стола. Высокий, сухощавый, с серебристой проседью на висках, он говорил негромко, и потому студенты возле него почему-то всегда замолкали сами. Сегодня рядом с ним находился незнакомый Алисе контейнер из темного стекла и несколько маленьких ампул без привычных учебных этикеток.

— Сегодня часть группы будет работать не по стандартной методичке, — сказал Громов, оглядывая аудиторию поверх очков. — Это вспомогательная серия для кафедрального исследования. Ничего героического. Точность, чистота, журналирование каждого действия. И, пожалуйста, не пытайтесь проявлять творческую инициативу там, где вас о ней не просили.

Последняя фраза явно предназначалась Алисе. Лера толкнула ее локтем. Соня едва заметно улыбнулась.

Громов распределил студентов по столам. Алисе досталась работа с аспирантом Кириллом Савичевым — молодым человеком с аккуратно подстриженной бородой и привычкой разговаривать со студентами так, будто они неизменно мешали ему совершить научный прорыв. Он поставил перед Алисой штатив и две ампулы.

— Номер семь и номер девять. Не перепутать. Объем — по протоколу. Температура — по протоколу. Никаких собственных идей, Ломоносова.

— У вас сегодня с профессором общий текст? — спросила Алиса.

Кирилл посмотрел на нее без улыбки.

— У нас общий опыт общения с тобой.

Работа была скучнее, чем Алиса ожидала. Нужно было подготовить серию микроскопических растворов, измерить изменение оптической плотности и внести показатели в таблицу. Судя по обозначениям, один из компонентов относился к группе ароматических соединений, второй — к экспериментальной смеси, происхождение которой в протоколе не раскрывалось. Это раздражало. Алиса терпеть не могла работать с веществом, о котором ей не позволяли знать достаточно.

— Что в девятой ампуле? — спросила она через несколько минут.

— То, что тебе не нужно для выполнения задания.

— Очень научный ответ.

— Самый полезный для человека, который любит задавать лишние вопросы.

Кирилл наклонился, чтобы проверить шкалу дозатора, и в этот момент Алиса заметила, что на внешней стороне перчатки у него блеснула маленькая капля. Возможно, наконечник пипетки коснулся латекса. Кирилл машинально потер большой палец об указательный и продолжил работу, не придав этому значения.

— Перчатку поменяй, — сказала Алиса.

— Зачем?

— У тебя девятая на руке.

Он мельком посмотрел.

— Следов нет.

— Я видела.

— Ломоносова, работай.

Алиса пожала плечами. По правилам он был неправ, но спорить при Громове ей не хотелось. Она вернулась к измерениям и минут десять почти не обращала на Кирилла внимания. Потом заметила странность.

Савичев перестал раздражаться.

Сначала это было почти незаметно. Он сам подвинул к Алисе журнал, чтобы ей было удобнее записывать результаты. Потом принес новый наконечник, хотя обычно требовал, чтобы студенты вставали за расходниками сами. Еще через несколько минут наклонился к экрану спектрофотометра и неожиданно сказал:

— У тебя хороший глаз. Большинство не заметило бы такой погрешности.

Алиса подняла брови.

— Ты меня сейчас похвалил?

Кирилл тоже будто удивился собственным словам.

— Констатировал факт.

— Запишу дату.

Он усмехнулся. Настояще, без привычной сухости. Алиса снова посмотрела на его перчатку. Капля давно высохла или стерлась, но мысль уже зацепилась за сознание.

К концу занятия Кирилл говорил заметно больше обычного. Рассказал, что кафедра уже третий месяц проверяет серию веществ, связанных с обонятельными рецепторами и эмоциональной реактивностью. Тут же осекся и попросил Алису забыть последнюю фразу.

— Почему? — спросила она.

— Потому что я не должен был это обсуждать.

— Но обсудил.

— Видимо, не выспался.

Он сказал это легко, но Алиса увидела, как изменилось его лицо. Будто человек внезапно услышал самого себя со стороны.

Громов появился рядом почти бесшумно.

— Что у вас?

— Ничего, Виктор Андреевич, — слишком быстро ответил Кирилл.

Профессор перевел взгляд на Алису, потом на ампулы, затем на журнал. Его внимание задержалось на девятой ампуле дольше, чем требовалось.

— Закончили — сдайте материалы и вымойте рабочую поверхность дважды.

— Там что-то опасное? — спросила Алиса.

— Любое вещество опасно, если человек решает, что знает о нем больше, чем знает на самом деле.

— Это про химию или про жизнь?

— Для вас, Ломоносова, желательно про обе.

После занятия Кирилл догнал ее уже в коридоре. Лера и Соня ушли вперед к лестнице. Алиса обернулась, ожидая очередного замечания, но аспирант протянул ей ручку, которую она оставила возле журнала.

— Ты забыла.

— Спасибо.

Он не уходил.

— Ты сегодня вечером свободна?

Алиса несколько секунд смотрела на него, не понимая вопроса.

— В каком смысле?

Кирилл смутился — еще одна вещь, которой она никогда раньше за ним не замечала.

— Можно кофе выпить. Я хотел спросить, не думаешь ли ты потом идти в исследовательскую группу. У тебя действительно есть способности.

Алиса машинально посмотрела в сторону аудитории. Сквозь стеклянную вставку двери она видела Громова, который убирал темный контейнер в металлический шкаф.

— Кирилл, ты последние полгода разговаривал со мной исключительно как с источником лабораторных нарушений.

— Возможно, был несправедлив.

— А сегодня внезапно решил пригласить меня на кофе?

Он провел ладонью по затылку. Его уверенность словно исчезла.

— Забудь. Глупость.

Он быстро ушел.

На лестнице ее ждала Соня.

— Что ему было нужно?

— Предложил кофе.

Соня остановилась.

— Савичев?

— Именно.

Лера, уже спустившаяся на пролет ниже, развернулась.

— Тот самый Савичев, который однажды сказал, что Алиса способна нарушить технику безопасности одним взглядом?

— Тот самый.

— А я говорила, что бородатые самые неустойчивые.

Соня ее не слушала.

— Что произошло в лаборатории?

Алиса рассказала про каплю. Без выводов, только факты. Соня нахмурилась.

— Через перчатку?

— Возможно, потом коснулся кожи. Я не видела.

— И ты думаешь, вещество повлияло на поведение?

— Я пока ничего не думаю.

— Ты всегда так говоришь за пять минут до того, как начинаешь думать особенно активно.

Лера рассмеялась.

— Подождите. Вы хотите сказать, что в нашем институте существует жидкость, после которой самый неприятный мужчина факультета приглашает Алису на свидание?