Я - лекарство. Симфония для троих

Я вытерла лицо рукавом, но слезы не прекращались. Мысли метались, как пойманные в ловушку птицы. Что мне делать? Согласиться? Сама мысль вызывала отвращение. Позволить этому грубому, жестокому солдату... нет. Невозможно.

А отказаться? «Я верну тебя туда, откуда забрал». Его слова были не угрозой. Констатацией факта. Он бы сделал это. Без колебаний. Он был машиной, запрограммированной на спасение брата. А я – всего лишь ключ к достижению его цели. Ненужный ключ можно выбросить.

Я сконцентрировалась. Попыталась вспомнить то ощущение в камере Синдиката. Тепло. Силу. Золотые искры. Сначала ничего. Только внутренняя дрожь. Потом, где-то глубоко в груди, тлеющий уголек. Я уставилась на ладонь, представляя, как из нее вырывается свет. Секунда, другая... и тонкая, почти невидимая золотая нить дрогнула в воздухе, как мираж. Она была слабой, но она была. Моя сила. Та, что пугала Синдикат. Та, что нужна была брату этого изверга. Значит, во мне действительно было что-то особенное. Не просто я, Виктория Малышева, генетик-неудачница, работающая годами в подземной лаборатории. А нечто большее. Аномалия. Угроза. И...спасение.

Мысль пронеслась, как вспышка. А что, если... что, если я смогу это контролировать? Он сказал – «ментальная близость». Значит, это как-то связано с разумом? С эмоциями? Я вспомнила тот момент в коридоре. Его злость, мой страх... и как что-то странное пронеслось между нами. Как он уклонился от выстрела, которого не должен был видеть.

Я встала, пошатываясь. Подошла к умывальнику, открыла кран. Полилась холодная, без вкуса и запаха вода, рециркулированная, отвратительная как все на этом корабле. Я умылась, пытаясь смыть слезы, пот, ощущение страха и запах гари. Вода очистила, но не успокоила. Внутри все еще бушевала буря.

Я обошла отсек. Что я искала? Хоть какую-то информацию. Кто он? Что за раса? Куда мы летим, в какую часть вселенной? Я не знала. Я была слепым котенком, брошенным в дикий лес.

Мой взгляд упал на спальную нишу. На аккуратно сложенном одеяле лежала стопка одежды. Простая, но не грубая. Штаны из мягкого, серого материала, длинная туника, носки, легкие ботинки. Жест заботы? Или просто практичность – негоже «лекарству» ходить в рабочем комбинезоне?

Я переоделась. Ткань была приятной на ощупь. Ботинки сели по ноге. Это маленькое, простое действие – быть одетой в нормальную одежду – почему-то вернуло мне крупицу самоуважения. Я не вещь. Я человек. Даже здесь, даже теперь.

Я села на край ниши и уставилась на гладкую стену напротив. Страх никуда не делся. Но к нему начала подмешиваться другая эмоция. Любопытство. Проклятое, ученое любопытство. Что это за мутация у его брата? Как работает их биология? Что такое «аура» в их понимании? И главное – как работает МОЯ аура? Могу ли я ее изучить? Понять? И, возможно, использовать не так, как хочет он?

Это была опасная мысль. Мысль о сопротивлении. Но она давала точку опоры. Если я должна стать инструментом, то я буду умным инструментом. Я буду изучать. Наблюдать. Искать слабые места. В нем. В этой ситуации. В себе самой.

Я закрыла глаза, стараясь не думать о том, что ждет меня «завтра». Вместо этого я сосредоточилась на внутренних ощущениях. На том горящем уголке в груди. Я представила его как источник света. Маленькое солнце. Я попыталась мысленно «коснуться» его, не вызывая вспышку, а просто почувствовать его границы.

Сначала ничего. Потом – едва уловимая вибрация. Слабая, но отчетливая. Она совпадала с ритмом моего сердца. Моя аура. Моя... сущность.

Внезапно я почувствовала что-то еще. Не внутри. Снаружи. Тяжелое, темное, колючее облако... боли. Усталости. Оно висело в коридоре, давящее, как грозовая туча. Это был ОН. Итрий. Его эмоции, его состояние. Они просачивались сквозь стены, как радиация. Я ахнула и отшатнулась, разорвав хрупкую концентрацию. Ощущение исчезло. Но осадок остался. Это было реально. Я почувствовала его. Значит, «ментальная близость» – не просто красивые слова. Это был реальный феномен. И я начинала его ощущать, сама того не желая.

Сердце заколотилось в моей груди от трепета открытия. Это был неизвестный науке аспект биологии, психики, физики – всего! И он был во мне. Я была ходячей загадкой. И, возможно, ходячей угрозой для того, кто хотел меня использовать.

Я легла на узкую койку, укрылась одеялом. Ненависть к Итрию никуда не делась. Он думает, что приобрел покорное лекарство. Он ошибается. Он приобрел ученого. Пленника, который будет изучать своего тюремщика. Который будет искать не только способ выжить, но и способ... изменить правила. Я не знала, что буду делать, когда он придет за своей «ценой». Отказаться и умереть? Подчиниться и потерять себя? Ни то, ни другое меня не устраивало.

Я сжала кулаки под одеялом. Золотистые искры не появились, но я чувствовала, как тепло концентрируется в ладонях. Я могу что-то сделать. Должна. Я не позволю своей истории закончиться здесь, на этом чужом корабле, как история удобного инструмента. Снаружи, сквозь дверь, по-прежнему тянулось темное облако его присутствия. Он был где-то рядом. Чинил корабль? Готовился к прыжку? Думал о брате.

Я отвернулась к стене, зажмурив глаза. Я не хотела чувствовать его боль. Но факт оставался фактом: мы были теперь связаны. И его судьба, судьба его брата, как ни крути, зависела от меня. А моя судьба – от него. Это была адская сделка. Но пока я была жива, у меня был шанс. Шанс все повернуть по-другому.

Я уснула не сразу. Сны были беспокойными, полными золотого света и черных теней, летящих сквозь космос. И тихого, хриплого голоса, зовущего из самой глубины тьмы: «Найдите гармонию...»

Проснулась я от легкого толчка и изменения в гуле двигателей. Корабль менял курс. Вероятно, совершали прыжок через пространство. К его брату. И хоть я поспала, новый день принес не облегчение, а сжимающийся, как удав, страх. Но он также принес и ясную мысль: нельзя сдаваться. И я, хоть и была пешкой, уже видела доску. Теперь нужно было понять, как по ней ходить.

ГЛАВА 8

ИТРИЙ

Тело требовало отдыха - раны ныли, мышцы сводило судорогой, перед глазами плавали красные пятна переутомления. Но стоило закрыть веки, как передо мной вставало ее лицо. То, каким оно было в последний миг, когда я произнес свои слова.

Не гнев. Не истерика. Пустота. Стеклянная, мертвая пустота, в которой утонула вся та искра, что горела в ней в коридоре «Призрака». Та, с которой она угрожала сжечь меня изнутри.

Я убил эту искру. Своей честностью. Своей жестокой, солдатской прямотой. Я спас ее тело, но раздавил в ней что-то живое. Что-то, что, как я теперь смутно понимал, и делало ее той самой «Музыкой», которую искал Элиан.

Я сидел в командном кресле на мостике «Тени», вглядываясь в звездную карту. Ремонтные системы корабля, насколько могли, залатали пробоины, восстановили основные функции. Мы двигались к Орее. Курс проложен. Время до прибытия - около сорока часов.

Сорок часов, чтобы подготовить ее. Сорок часов, чтобы объяснить то, что я сам до конца не понимал. Сорок часов, чтобы смотреть в эти пустые глаза и чувствовать, как внутри разрастается что-то липкое и неприятное. Не вина. Я не имел права на вину. Я выполнял миссию. Вина - роскошь, которую позволяют себе те, у кого есть выбор. У меня его не было.

Я поднялся. Корабль гудел ровно, автопилот вел нас по расчетной траектории. Можно было отдохнуть. Но ноги сами понесли меня по коридору. К ее отсеку.

Я остановился перед дверью. Поднял руку к сенсору, замер. Внутри было тихо. Слишком тихо. Я не слышал даже дыхания.

- Открой, - приказал я системе. Дверь бесшумно скользнула в стену.

Она сидела на краю спальной ниши, одетая в ту одежду, что я оставил. Ботинки надеты, туника заправлена. Лицо спокойное, почти отрешенное. Только под глазами залегли тени - она тоже не спала. Или спала плохо.

При моем появлении она не вздрогнула. Просто подняла на меня глаза. В них не было ненависти. Не было страха. Не было даже любопытства. Только терпеливое ожидание. Как у пациента перед сложной операцией. Как у преступника перед объявлением приговора. Это было хуже ненависти. Ненависть - это чувство. Это жизнь. А здесь была пустота, которую я сам создал.

- Нам нужно поговорить, - сказал я.

Она кивнула. Один раз. Я вошел внутрь, но не стал приближаться. Остановился у двери, прислонившись плечом к косяку. Расстояние. Мне нужно было расстояние.

- Ты должна понять, - начал я, и слова давались тяжело, будто я вытаскивал их из груди крючьями. - Я не палач. Не монстр, каким ты меня, наверное, считаешь.

Она молчала. Смотрела. Ждала.

- Мой брат, Элиан… он умирает, - продолжил я. - Три месяца назад Синдикат атаковал наше исследовательское судно. Элиан - ученый, не воин. Он пытался спасти образцы, данные. Они окружили его и ввели «Керберос». Это ретровирус. Генетическое оружие. Он переписывает ДНК носителя, превращая его в… чудовище.

Я сглотнул. Горло пересохло. Образ брата, корчащегося в капсуле, всплыл перед глазами.

- Я видел, как это происходит. Медленно. Неотвратимо. Его тело меняется. Кости ломаются и срастаются заново, кожу покрывает хитин, ногти становятся когтями. Он теряет человеческий облик. Но разум… разум остается. Он в ловушке. В тюрьме из собственной плоти. И каждый день эта тюрьма становится все теснее.

Я замолчал.

- И ты думаешь, что я могу это остановить? - ее голос был тихим, но в нем прозвучал скепсис.

- Не остановить, - поправил я. - Стабилизировать. Его аура разрушается «Керберосом». Становится хаотичной, неконтролируемой. А твоя… твоя - гармонична. Структурирована. Он назвал это музыкой. Ваши ауры могут слиться, и тогда твоя станет каркасом для его. Не исцелит, но даст контроль. Позволит ему снова стать собой. Хотя бы отчасти.

Она отвела взгляд.

- Почему я? - спросила она. - Почему моя аура… такая?

- Мы не знаем, - честно ответил я. - Элиан считает, что это результат экспериментов на Земле. Синдикат уничтожил данные твоей лаборатории, но у нас есть перехваченные фрагменты. Ты не родилась такой. Тебя… сделали.

Она замерла. Медленно подняла на меня глаза.

- Сделали? - повторила она шепотом.

- «Проект «Феникс», - произнес я. - Генетическая коррекция. Ты работала над ним. Но ты не знала, что сама - его продукт. Тебе изменили геном до рождения. Ввели синтетические последовательности, активирующие латентные пси-способности. Ты - искусственно созданная аномалия.

Слова падали в тишину, тяжелые, как камни. Я видел, как они врезаются в нее. Видел, как рушится ее представление о себе. О своей нормальности. О своей жизни.

- Все, что я делала… - прошептала она. - Мои исследования, мои открытия… это была я? Я изучала себя?

- Возможно, - сказал я. - Мы не знаем деталей. Знаем только, что Синдикат считает тебя угрозой. И что ты - единственный известный нам носитель такой ауры. Единственный шанс для Элиана.

Она замолчала надолго. Я не торопил.

- И сколько это продлится? - спросила она наконец. - Эта… близость. Один раз? Два? До конца его жизни?

Я покачал головой.

- Мы не знаем. Элиан предполагает, что нужна регулярная синхронизация. Как подзарядка. Как… поддержание связи. Возможно, это будет длиться, пока живет он. Пока живешь ты.

- А если я откажусь? - спросила она, глядя мне прямо в глаза. - Если скажу, что не хочу быть ничьим лекарством?

Я выдержал ее взгляд. Это было тяжелее, чем бой с тремя солдатами Синдиката.

- Тогда ты бесполезна для меня, - сказал я. Голос был ровным, чужим. - Я верну тебя на «Призрак». Или высажу на ближайшей станции Синдиката. Выбор за тобой.

Ложь. Я не смог бы. Я знал это, произнося слова. Не смог бы снова отдать ее им. Но она не знала. И я заставил себя говорить так, будто это была правда.

Она сканировала взглядом, как рентгеном. И, кажется, что-то увидела. Что-то, чего я не хотел показывать.