Я - лекарство. Симфония для троих

Ирен Софи

Я - лекарство. Симфония для троих

Глава 1

Виктория

За стеклом лаборатории «Астриум» была ночь - здесь, на минус втором уровне, это ничего не значило, кроме того, что в коридорах становилось тише и охрана реже проверяла пропуска. Я любила эти часы. Только я, гул серверов и зеленое свечение мониторов, отражавшееся в темных стеклах шкафов с образцами.

В документах, как это обычно бывает в подобных делах, проект значился под названием «Феникс» - сухой эвфемизм для процесса изменения ДНК, запускаемого внешним воздействием, но на деле означавший, что где-то в мире уже есть люди, умирающие от рака, и именно мне предстоит это предотвратить. Как раз шел третий прогон симуляции, когда я заметила, что сигнал на дисплее мигнул один раз, а затем еще раз. Нахмурившись без особой уверенности, я всмотрелась в экран. И источник входа был не тот. Кто-то уже проник в базу данных сектора «Дельта», где хранилась информация обо всех экспериментах, проведенных за последние пятнадцать лет. Это был не один из терминалов, знакомых мне по «Астриуму». Я попыталась выяснить источник запроса. Он шел извне. Кто-то снаружи проник внутрь охраняемой зоны «Астриума» и уже скачивал информацию. Я потянулась к динамику, чтобы вызвать охрану, и в этот момент в лаборатории погас свет. С задержкой в несколько секунд зажглось аварийное освещение. Где-то в коридоре я услышала приглушенный стон и глухой шлепок тела, ударившегося о стену. Затем наступила тишина. А потом еще один похожий звук, но ближе. Я замерла на месте, прижавшись к перегородке между шкафами и зажав рот ладонью. Сквозь матовое стекло входной двери скользнула тень. Он был намного выше охранника.

Я метнулась к терминалу, залогинилась под своим допуском и попыталась вызвать блокировку сектора. Экран показал отказ. Кто-то уже перехватил управление системой безопасности изнутри - не взломал, а именно перехватил, будто у него были ключи от начала.

Мой взгляд упал на черную панель в дальнем углу. Красная полоса по ее центру тускло светилась. Протокол «Аннигиляция». Полное уничтожение всех данных сектора. Последняя мера. После нее меня уволят. Вышвырнут. Поднимут на уши всю безопасность «Астриума». Но сейчас это не имело значения. Я рванулась к панели, зацепилась за край стола, чудом устояла на ногах. Надо было успеть. Просто успеть.

Дверь в гермозону рассыпалась в облако серебристой пыли. И в проеме возникли трое. Больше двух метров ростом, в черных облегающих скафандрах. Материал не отражал свет. Шлемы гладкие, без единой щели. В руках никакого оружия в обычном смысле - только смутное марево, дрожащее вокруг сжатых кистей.

Я отпрянула. Спиной уперлась в стол. В голове билась одна мысль - они пришли за моими исследованиями. Годы жизни. Годы одиночества, запертые в цифрах и формулах. Все, что у меня было. Я не отдам это. Я закричала и схватила первую попавшуюся вещь - тяжелую криогенную канистру. Швырнула ее в центральную фигуру со всей силы. Рука с туманным ореолом дернулась, и канистра, не долетев метра, разлетелась в облаке мгновенно замерзшего пара. Осколки со звоном посыпались на пол.

Бесполезно. В голову ударило отчаяние. Осталась только одна цель. Я метнулась вдоль стола. Один из солдат шагнул наперерез. Я схватила дисплей секвенатора со стола, швырнула его в стеллаж с образцами. Удар. Треск. Кислотный запах разлитых реагентов ударил в нос. Фигура на миг отшатнулась, шлем повернулся к источнику хаоса. Только миг. Но мне хватило.

Пол стал скользким от какой-то жидкости. Я поскользнулась, вытянула руку вперед, чуть не упав, и кончики пальцев коснулись поверхности панели. Под ладонью вспыхнул зеленый свет сканера.

«АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА «АННИГИЛЯЦИЯ». ПОДТВЕРДИТЕ УНИЧТОЖЕНИЕ ВСЕХ ДАННЫХ СЕКТОРА «ДЕЛЬТА»», - произнес голос системы.

Я открыла рот, чтобы крикнуть «да». Что-то холодное уперлось мне в висок. Я замерла. Краем глаза увидела рядом с лицом гладкую черноту шлема. Передо мной была красная полоса на черной панели. Я вдохнула, и выпалила: «Подтверждаю». Ладонь легла на экран.

Это рванулось из самой глубины меня. Волна ослепительного света выплеснулась из груди, из глаз, из каждой поры. Она смыла все: стены, черных солдат. Свет наполнил все вокруг сиянием. В нем была сила. Нечеловеческая, первородная. И музыка - состоящая из пения звезд.

Я была этим светом. Я растворялась в нем, теряла границы, переставала быть Викторией. Я становилась этим золотым пламенем. В ушах поплыл гул, похожий на колыбельную. А потом - ничего.

ГЛАВА 2

ИТРИЙ

Командный мостик «Тени» тонул в полумраке - я давно привык беречь энергию на всем, что не касалось двигателей и щитов. Голографическая проекция Солнечной системы была единственным ярким пятном в этой темноте.

Я находился в центре командного мостика своего корабля и смотрел на голографическую проекцию Солнечной системы. Синий шар Земли мерцал вдалеке, безобидный и чужой. Здесь, на орбите Нептуна, среди колец астероидов и вечного мрака, мы прятались. Скрывались от Синдиката, который решил, что нашей расе, аэрионам, не место в галактике.

Когда-то у нас была своя система, свои два солнца, свои города, вырезанные прямо в скалах горного континента. Я помнил это как то, что давно перестало быть реальным, превратившись в набор образов, которые я доставал из памяти, только когда становилось совсем тяжело. Синдикат пришел под флагом «объединения видов», а закончил тем, что назвал нас угрозой галактической стабильности. Разница между «объединением» и «уничтожением» оказалась чисто формальной.

Над проекцией плавали данные - перехваченные шифровки Синдиката, карты патрулей, биологические показатели… И один, особый файл. Помеченный знаком бесконечности, переплетенной с молекулой ДНК. Ее файл. Землянки. Генетика. «Цель - нейтрализация аномалии, - прочел я. - Уничтожение образца «Виктория»». Они боялись ее. Значит, в ней было что-то важное. Что-то, что могло помочь мне. Последняя ниточка надежды. Автопилот вел «Тень» по расчетной траектории.

Я перечитывал этот файл уже в сотый раз, будто надеялся, что между строк появится что-то новое, чего я не заметил раньше. Возраст, специализация, место работы, список публикаций, засекреченных настолько, что даже заголовки были вымараны черными полосами. Синдикат не тратил ресурсы на нейтрализацию случайных людей. Если они выделили целое подразделение под одну землянку - значит, она была не просто гением. Она была угрозой их планам. А то, что угрожало Синдикату, могло оказаться именно тем, что было нужно мне.

Я был один. После последней стычки с патрулем Синдиката у пояса астероидов от моего экипажа остались только призраки да пятна засохшей на полу нашей крови.

Я прошел в свою каюту. Она была аскетична: койка, приваренная к полу, стеллаж с оружием, небольшой алтарь с кристаллом памяти. В кристалле, мерцавшем мягким золотистым светом, был запечатлен Элиана – моего младшего брат. Я положил ладонь на поверхность кристалла. Боль в груди сжалась в узел.

- Я ищу ее, брат, - прошептал я в тишину.

Кристалл вспыхнул. Ярким, ослепительно-белым светом. Он обжег ладонь. Я отдернул руку. Голос. Слабый, искаженный помехами, прорвался прямо в мое сознание. «Итрий… Времени нет… Часы… Счет пошел…»

- Элиан?! - крикнул я, вцепившись в край алтаря. - Где она? Дай координаты!

Но это был не прямой контакт. Это была запись. Послание, отправленное с запозданием, пробившееся сквозь все глушилки Синдиката.

«Нашел… сигнал… на Земле… Она… Музыка ее ауры… Я слышал… во сне…»

Голос прервался, перешел в звук. Звук плоти, изменяющейся против воли.

«Слияние… необходимо… Только слияние стабилизирует… Спаси ее… От них…»

Последние слова были уже почти неразличимы, пропитаны болью.

«Прости… брат… найди ее… мелодию…»

Свет в кристалле погас. Я отшатнулся. Перед глазами плясали черные точки.

«Часы… Счет пошел…» Значит, он еще борется. Мутация, которую запустили в брата агенты Синдиката, превращала его тело в чудовище, но его разум все еще не был поврежден. И он нашел ответ. Землянка. Виктория. «Музыка ее ауры». Что это значит? Какая музыка? Я понимал язык плазмы, космические войны и силу. Не музыку.

Я опустился на край койки. Всю жизнь я был тем, кто действует, а не тем, кто ищет смыслы в загадках. Элиан всегда был другим - тем, кто видел за формулами что-то большее, кто говорил про гармонию сфер и резонанс материи, пока я готовил оружие к очередному бою. Теперь эта разница между нами стала последней ниточкой, которая могла его спасти, и я не понимал ни слова из того, что он пытался мне сказать.

Синдикат. Они отняли у нас все. Родной мир. Будущее. Теперь они отнимали у меня брата, по кусочку, превращая его в кошмар. И они охотились на нее - на последнюю надежду. Миссия изменилась. Не просто найти ее. Теперь надо было спасти. Вырвать из лап Синдиката. А потом отдать Элиану. На «слияние». Каким бы оно ни было. Я выполню свою миссию. Как всегда.

- Компьютер, - произнес я. - Рассчитать максимально быстрый курс к Земле. Обход всех известных патрулей Синдиката. Готовность к бою - постоянная.

«РАСЧЕТ ВЫПОЛНЯЕТСЯ. ОЦЕНОЧНОЕ ВРЕМЯ ПРИБЫТИЯ -СЕМЬДЕСЯТ ДВА ЧАСА».

У Элиана могли кончиться эти «часы». У нее - тоже. Я взял свой плазменный клинок, проверил заряд. Моя цель - девушка гений-генетик, двадцать пять лет. Жила в подземной лаборатории на Земле. В данных было упоминание о «вспышках неизвестной энергии». Это и была ее «музыка»? Я не знал.

Я вернулся на мостик, сел в кресло пилота и вывел вручную траекторию на главный экран, будто мог заставить корабль двигаться быстрее одной только силой мысли. За годы войны я научился не доверять расчетам компьютера полностью - они не учитывали того, что иногда решает все: удачу, отчаяние, готовность рискнуть последним.

Корабль содрогнулся. Отчетливый гул прошел по корпусу. Это был звук силового поля корабля-невидимки. На главном экране мостика, прямо между мной и проекцией Земли, материализовался силуэт. Угловатый, черный, как сама бездна. На его борту светился опознавательный знак - три переплетенных кольца. Знак Синдиката. Они нашли меня.

Тревога взревела. Красный свет залил мостик. Компьютер замерцал предупреждениями: «ОБНАРУЖЕН КОРАБЛЬ ПРОТИВНИКА. ВЕДЕТСЯ ЗАХВАТ. ПОДГОТОВКА К ОТРАЖЕНИЮ АБОРДАЖА». Так быстро. Они так быстро меня нашли. Они стояли между мной и Землей. Я зажал рукоять клинка. Плазменное лезвие с тихим шипением вырвалось на свободу, окрасив мое лицо в зловещее синеватое сияние.

- Нет, - прошептал я. - Вам меня не взять.

Я был преградой между Синдикатом и той, чья «музыка» могла спасти моего брата.

Раздался удар по внешнему шлюзу. Они ломали «Тень». Я принял боевую стойку. Гармонии здесь не будет. Здесь будет только бой. Скрежет разрываемого металла. Воздух на мостике завыл, срываясь в пробоину. Они вошли.

ГЛАВА 3

ЭЛИАН

Боль стала вселенной - без начала и конца, вечная и бездонная. Она заполняла каждый сантиметр того, что когда-то было моим телом: жила в костях, медленно меняющих форму, в мышцах, сжимающихся в чудовищные узлы, в крови, что густела и темнела, неся яд и обещание уродства. Мое сознание плавало в этом море агонии одиноким островком света - последним, что осталось от Элиана, ученого, аэриона.

Иногда мне казалось, что этот островок света уменьшается - с каждым часом, с каждой новой судорогой, перекраивающей мое тело заново. Я цеплялся за него, зная, что стоит разжать пальцы хоть на мгновение - и меня утянет вниз, туда, где нет уже ни мыслей, ни памяти. Только «Керберос». Только чужой геном, который хотел одного - переписать меня целиком.

Я лежал - нет, скорее существовал - в карантинной капсуле на заброшенной станции на Орее. Стены капсулы были прозрачны, и сквозь матовое стекло проступали смутные очертания лаборатории, залитой аварийным красным светом. Мой мир сузился до этого саркофага. До боли. И до воспоминаний. Они приходили вспышками, яркими и острыми. Вот мы с Итрием стоим на вершине Хрустальных Шпилей нашего дома, на Аэрионе. Ветер трепал наши волосы - светлые у меня, темные у брата. Он молчал, глядя на горизонт. Я показывал ему узоры в атмосфере, рассказывал о магнитных бурях и квантовой поэзии вселенной. Он кивал, не понимая ни слова, но слушал - потому что я его брат. Я помнил, как свет двух наших солнц преломлялся в гранях скал, рассыпаясь на тысячи маленьких радуг, и как Итрий, вечно хмурый и практичный, все равно останавливался посмотреть на это каждое утро, хоть и не признавался вслух, что это его трогает.

- Ты думаешь слишком много, Элиан, - говорил он с грубоватой нежностью в голосе.

- А ты чувствуешь слишком мало, брат, - смеялся я в ответ.

Это была ложь. Он чувствовал больше, чем показывал, - просто прятал это так глубоко, что даже я, редко мог достать до самого дна. А я думал, потому что не думать означало бы перестать замечать красоту, которая была повсюду, даже в разгар войны, даже когда небо над Аэрионом чернело от вражеских кораблей.

Сейчас я бы отдал все, чтобы услышать голос брата не через искаженную статику кристалла, а вот так, рядом. Чтобы он опять назвал меня мечтателем.

Другая вспышка памяти - бой. Патруль Синдиката настиг наше исследовательское судно. Я не был воином, я был ученым на борту, но когда первый луч плазмы пробил обшивку, я схватил образцы. Самые опасные. Экспериментальный штамм ретровируса, над которым мы работали, - созданный лечить многие болезни.

Ирония происходящего - я спасал лекарство, а получил оружие. Синдикат не интересовали исцеляющие свойства нашей работы - их интересовало, что можно сделать, если развернуть тот же принцип в обратную сторону. Превратить средство, дающее жизнь, в средство, отнимающее человечность. Создавать монстров.

Итрий сражался на корме, прикрывая отход выживших. Его силуэт в боевом скафандре, мечущийся в свете взрывов, - последнее, что я видел, прежде чем резкая боль пронзила спину. Шприц-дротик. Агент Синдиката вклинился на борт и вонзил его мне в шею - не убить, а заразить. Их новым оружием. «Керберос».

Я до сих пор помню его глаза - пустые, без тени сожаления, - и слова, переданные по короткой волне: «Цель достигнута».

Тьма пришла быстро. Сначала лихорадка. Потом боль в костях. Потом - изменения. Мутация оказалась живым кошмаром, переписывающим мой генетический код. Плоть переставала слушаться: росла в одних местах, усыхала в других. Под кожей что-то двигалось. Я чувствовал, как крепнет левая рука, наливаясь когтистой мощью, пока правая слабеет. Видел, как ногти темнеют и вытягиваются в изогнутые шипы. Слышал хруст собственного позвоночника, принимающего новую, нечеловеческую форму.

Хуже всего были не сами изменения, а те редкие промежутки затишья, когда тело на мгновение замирало, и я успевал взглянуть на себя со стороны. Я анализировал собственное уродство. Возможно, это и спасало рассудок - превращать ужас в данные. Меня превращали в чудовище. И самым страшным было то, что разум оставался кристально ясен - я осознавал каждое мгновение этого падения, запертый в собственном мутирующем теле. Зачем бороться, если итог - вот это? Но я боролся. Ради Итрия. Ради того, чтобы он не увидел меня окончательным монстром.

Когда боль дошла до предела, за которым хотелось просить о смерти, я услышал это. Едва уловимую ноту, пропетую в самой ткани пространства - она прошла сквозь боль, сквозь стены капсулы, сквозь пустоту космоса. Чистую. Совершенную. «Музыка сфер», - подумал я тогда, и мысль застряла в сознании, как заноза.

Я воспринял ее той частью себя, что оставалась аэрионом, восприимчивой к энергетическим полям живых существ. Но эта аура ни на что не походила. Гармония - странная, чуть диссонирующая, но цельная и невероятно мощная. Она исходила с третьей планеты желтой звезды. С Земли.

Земля. Молодая раса, едва вышедшая на порог космоса, полная противоречий и незрелой агрессии. Никто из аэрионов всерьез не рассматривал землян как источник чего-либо значимого, тем более - спасения. И вот теперь именно оттуда шел единственный сигнал во всей вселенной, способный перекрыть собой рев «Кербероса» в моей крови.

С этого момента боль отступила на второй план, уступив место одержимости - понять. Я направил на анализ сигнала весь усиленный мутацией интеллект. Измененные, слишком длинные пальцы дрожали, когда я через нейроинтерфейс капсулы подключался к уцелевшим станционным компьютерам, прогоняя данные через анализаторы.

«Керберос» действовал внутри меня как хаотичный генератор - рвал энергетику, искажал ее, толкал к распаду. Но аура этой земной женщины была его полной противоположностью. Стабилизирующей. Это была не просто «музыка» - это был единственный шанс, что у меня оставался.

Теория «Слияния» вспыхнула в сознании разом. Физическая и ментальная близость. Обмен энергией на самом глубинном уровне. Ее аура, сплетенная с моей, могла стать матрицей, способной перенаправить хаос «Кербероса». Возможно, не излечить меня - но дать контроль. Итрий должен был привести ее. Любой ценой.

Я понимал, что прошу невозможного - забрать человека с родной планеты ради спасения существа, которое не сможет предложить ей ничего, кроме собственной боли. Но отчаяние не оставляло места для раздумий.

Я чувствовал ее через миллионы парсеков, через половину вселенной. И когда на нее напали, я узнал об этом раньше любых сигналов - просто узнал. Ее аура полыхнула, ярко и коротко. Синдикат. Они хотели уничтожить ее как аномалию, как угрозу, - а она была единственным спасением. И, как я теперь понимал, ключом к чему-то большему, чем просто моя жизнь.

Я закрыл глаза и швырнул остаток искалеченного пси-потенциала туда, в темноту, где мерцал ее след. Безумная попытка - расстояние было слишком велико. Но боль и отчаяние умеют давать силу, которой неоткуда взяться. Я не знал, дошло ли послание. Силы иссякли, и боль снова накрыла - черная, неумолимая. Время истекало.

Где-то сквозь слои боли я уловил новый отзвук. Знакомый. Итрий принял мое послание. Он в пути. И следом - тонкая золотая нить. Она. Жива. Теперь им нужно было добраться до меня - и посмотреть в лицо чудовищу. Мутанту, который все еще любил звезды и верил в музыку сфер.

- Спешите, - прошептал я в темноту. - Пожалуйста, спешите.

ГЛАВА 4

ИТРИЙ

Свет аварийных ламп заливал все кроваво-багровым. Сквозь пробоину в шлюзе, из которой торчали клочья разорванного металла, тянуло ледяным холодом открытого космоса, и сквозь него пробивался шипящий звук - плазменные горелки прожигали последние переборки.

Я слышал это сквозь гул собственной крови в ушах - безжалостный звук, с которым чужой металл пожирал мою обшивку. «Тень» была не просто кораблем. Это было последнее, что осталось от моего экипажа. И теперь кто-то вгрызался в нее так же, как «Керберос» вгрызался в тело моего брата.

Они были уже почти внутри. Я стоял в центре хаоса, и весь мир сжался до нескольких вещей: вес клинка в правой руке, холод рукояти бластера у бедра, дыхание, вырывающееся рвано и хрипло. Первый черный силуэт показался в развороченном проеме - броня Синдиката поглощала красный свет, будто перед мной была дыра в самой реальности. Солдат шагнул внутрь осторожно, держа наготове сгусток дрожащего марева вместо оружия.

Меня учили сражаться с людьми. С существами, у которых есть страх, усталость, инстинкт самосохранения. Эти солдаты не были людьми в привычном смысле - они двигались с точностью машин, без единого лишнего жеста. Я не знал, что скрывается под этой броней - модифицированные тела, импланты, или что-то еще более чуждое, - и в этот момент мне было все равно. Важно было одно -остановить их.

Я не стал ждать. Рывок - и клинок, синее плазменное жало, оставил в воздухе светящийся след. Солдат оказался быстрым: успел вскинуть руку, и марево вокруг перчатки сгустилось в полупрозрачный щит. Клинок ударил в него с визгом, рассыпая сноп искр. Щит треснул, но выдержал.

Отдача отбросила меня назад - и это спасло мне жизнь. Луч зеленоватой энергии, выстрел напарника, просвистел в сантиметре от виска, оставив на титановой стене глубокий оплавленный шрам.

Их было двое. Безмолвные, эффективные машины для убийства. Я откатился за центральную консоль, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Один на один я бы справился. Но двое...

Я быстро прикинул углы обстрела, количество зарядов в бластере на бедре. Ничего не сходилось в мою пользу. Оставалось единственное преимущество - я знал каждую консоль, куда толкнуть противника.

Элиан. Его последние слова, пропитанные болью: «Часы… счет пошел…» Он умирал там, на Орее, в одиночестве, в муках. А эти твари стояли между мной и его спасением. Нет. Этого не будет.

Мысль о брате действовала на меня сильнее любого стимулятора, который когда-либо вливали мне медики перед боем. Я представил его - искаженное лицо, тело, которое больше не подчинялось ему, и осознание, ясное и мучительное, что происходит с ним каждую секунду. Если я погибну здесь, никто больше не найдет землянку. Никто не долетит до Ореи. Он останется один, запертый в собственном кошмаре, пока «Керберос» не закончит свое дело.

Внутри вспыхнул гнев - обжигающий, слепой. Я не целился. Просто вылил всю ярость в серию выстрелов туда, где двигались тени. Один из солдат вскрикнул и рухнул - заряд угодил в щель между шлемом и наплечником.

Второй ответил шквалом огня. Плазменные разряды рвали обшивку, плавили экраны, взрывали панели управления. «Тень» содрогалась от ударов, как живое существо. Я прыгнул, кувыркнулся, чувствуя, как жар от пролетающих зарядов опаляет кожу на руках. Один заряд достал левое плечо - броня выдержала, но рука на мгновение онемела, и клинок со звоном выпал из пальцев.

Я оказался на коленях, безоружный, перед черным гигантом, который приближался неторопливо, уверенно. Сквозь визор его шлема была видна только темнота.

Вот и все, Итрий. Не дошел. Не спас. От Элиана останется только оболочка чудовища.

В этой мысли было что-то более страшное. Я представил, как проходят дни, недели, а Элиан продолжает ждать сигнала, который никогда не придет. Продолжает верить, что брат летит к нему на помощь. Что-то внутри меня оборвалось - инстинкт, требующий защищать свою семью любой ценой. Из груди вырвался сдавленный рык. Я вскочил, не думая, - рука, которую только что пронзила боль, сама схватила обломок панели, острый, как нож, - и бросился на солдата.

Тот не ожидал такой дикой, самоубийственной атаки: его оружие было рассчитано на дистанционный бой, а не на ближний. Я влетел в него всем телом, повалив на пол. Броня звенела от ударов - мы катались среди искр и дыма, и я бил обломком по шлему, по шее, по сочленениям брони, слыша хруст и шипение. Его перчатка с оружием задела мой бок, и там вспыхнула адская боль, будто кожу содрали раскаленным лезвием. Я закричал - но не отпустил.

В такие моменты не существует стратегии, не существует расчета - только тело, действующее само по себе. Существовал только ритм - удар, рывок, еще удар. Из последних сил вогнал осколок титана в щель под его шлемом. Хрип, бульканье - тело подо мной обмякло. Я поднял голову, задыхаясь, кровь текла по лицу вперемешку с потом. И тогда появился третий.

Его оружие смотрело прямо на меня. Уйти было некуда. Я взглянул в его безликий шлем и понял: это конец.

В этот миг «Тень» содрогнулась от удара - солдат на мгновение потерял равновесие, ствол дрогнул. Мой единственный шанс. Я метнулся к упавшему клинку, пальцы обхватили знакомую рукоять, и синее пламя вспыхнуло снова.

Солдат развернулся, но было поздно - я уже был рядом. Со всей оставшейся силой вогнал лезвие ему в бок, туда, где броня была тоньше. Он замер, а потом рухнул, медленно, как подкошенное дерево.

Я стоял, опираясь на клинок, как на костыль. Тело горело в десятке мест, в груди клокотала смесь боли и облегчения. Три тела в черной броне. Дым. Разруха. Искалеченная «Тень». Но они были мертвы. А я жив.

Землянка. Она была на их корабле - том самом, что вцепился в мой борт, как пиявка. Я вытащил клинок из тела и, хромая, побрел к аварийному шкафу: спасательный трос, магнитные кошки, шлем с автономным запасом воздуха. Наскоро затянул повязку на самом глубоком порезе на боку.