Фаэтон. Чёрное сердце

– Эй, парень, успокойся, – Кот тут же вскочил с места, кидаясь в нашу сторону.

– Максим, прости, – тихо ответил Док и помотал головой, останавливая своего нового товарища. – Я не смог спасти ее…

– Что ты не смог сделать? – его слова будто кто-то забивал в мою черепушку, не желавшую принимать их за действительность. – Кого ты спасать собрался, придурок? Аня была жива! Ее не нужно было спасать, только немного подлечить, понимаешь? Совсем немного подлечить!

– Максим, она умерла, – уже громче ответил он.

– Док, хреновый из тебя шутник, – из меня вырвался истерический смешок, тесно связанный с накипающей злобой. – Как великий Конструктор мог позволить ей умереть? Я же жив, а она нет? Звучит как какая-то тупая шутка, Док! Ты можешь сколько угодно мне заливать эту историю, но так или иначе скажешь, где она сейчас!

– Она умерла! – Док закричал мне прямо в лицо, и в этом крике было настолько много боли, что нечто подобное я ощущал лишь после смерти матери.

Вместе с его выкриком наружу вылилась и вся моя злость. Возможно, я не хотел этого, но остановить руку уже не смог. Четкий удар в нос вызвал две аккуратные кровавые струйки, устремившиеся вниз. Это подействовало на мужчину, и он, поджав залитые кровью губы, отпрянул от меня. С минуту он смотрел в мои глаза, прикидывая дальнейшие действия. Затем Док рукой размазал по лицу не прекращающую бежать кровь и развернулся в сторону коридора.

– Пойдем, – твердо сказал он и, не дожидаясь моего ответа, зашагал по коридору.

Мне ничего не оставалось, кроме как последовать вслед за ним. Оставив военного с животным на кухне, мы зашли в просторную комнату. И пусть она была большой по площади, но по виду напоминала спальню для одного человека. И скорее всего, для женщины. Другой вариант я категорически не мог принять, глядя на бежевую мебель и туалетный столик с большим зеркалом. Именно к нему Док и подвел меня.

– Нет ее здесь, – хмуро сказал он, наблюдая за моим растерянным взглядом, блуждающим по комнате. Затем он подошел к окнам и одним движением откинул плотные занавески в сторону, впуская в помещение яркий солнечный свет.

– И зачем мы сюда пришли? – я по-прежнему не понимал замысла моего спутника.

– Сам все поймешь, только посмотри внимательнее, – с тоской в голосе ответил он, кивая на зеркало.

Вид моего отражения приносил мне мало удовольствия. За время моего побега я превратился из среднестатистического молодого парня в тощего мертвеца. Неаккуратная борода опоясывала высохшие за время губы. Кожа на лице впала, обнажая заостренные скулы. Даже улыбка не могла помочь исправить ситуацию, как бы я не пытался ее выдавить. И самый большой резонанс с внешностью создавали чистые серо-голубые глаза, вид которых было не под силу испортить даже синякам, расположившимся прямо под ними.

Ее глаза смотрели прямо на меня. В их блеске можно было найти все: детскую наивность, заботу и даже отголоски радости. Но в них не было ни капли меня, ведь они принадлежали совершенно иному человеку. Острое ледяное лезвие полоснуло по сердцу, перехватив дыхание, а ее глаза все еще были прикованы ко мне.

– Ее последнее желание, – в унисон моей боли прошептал Док. – Не знаю, как она смогла дотянуть до нашего прихода, но мне удалось ненадолго вернуть ее сознание. Этого не хватило даже на десять минут, и тогда она приняла решение. Аня в последний раз попросила меня помочь тебе, и у меня не было возможности проигнорировать ее просьбу. Жизнь покидала вас двоих, истекающих кровью детей. Как я мог ей отказать?

Его слова звучали далеко отсюда, с трудом пробиваясь сквозь тяжелый шум в ушах. Даже улавливая их, я практически не понимал ничего из того, что он говорит. Мое состояние все больше походило на новое падение в бездну. И тяжелее всего бил по мне тот факт, что ее больше нет из-за меня.

На трясущихся ногах, до отказа набитых ватой, я вышел из комнаты. Внешний шум все больше становился отдаленным, прекращая существовать в моем мире. Мир в целом начал терять свои краски. Пелена перед глазами закрыла меня от внешних раздражителей, защищая от леденящей душу реальности, постепенно забирающей у меня все, к чему я успевал привыкнуть.

Какая же дура! Зачем было делать это? Возможно, если бы она не давила на Дока, он смог бы спасти нас двоих. Спасти хотя бы ее. И пусть я больше никогда бы не увидел мир, но она была бы жива! Да и зачем мне видеть этот мир? Чертово чистилище с кучей потерянных людей, способных только на жестокость по отношению друг к другу. Человеческое безумие уже давно расходится по миру кровоточащими язвами, одной из которых стал мой родной город. Два года я наблюдал, как каждый день люди все дальше отдаляются от светлого будущего, и их это устраивало. Устраивало и меня, бежавшего от человеческой сути. Спрятаться от всех в панцире стало не лучшей идеей. Если бы я только не боялся использовать свою способность, Аня была бы сейчас жива.

Последняя трещина пробежала по моему внутреннему покою, который я так и не смог построить. Мои принципы с громким треском разлетелись в стороны, вытаскивая наружу ту самую пустоту. Это была моя вина. Как и все, что произошло с нами после появления Дока и Ани, – моя вина. Не их беспечность гнала нас все дальше от дома, а моя трусость. Им двоим нужна была сила, способная их защитить. Моя способность была лучшим вариантом. Однако я не смог стать человеком, готовым хоть немного рискнуть собой ради них, и их единственной ошибкой стала вера в меня.

Холод пробивал мое окаменевшее тело, сидящее на куче пожелтевших листьев. Возможно, именно он и вернул меня назад, заставляя пошевелиться, но даже с этим желанием я боролся до конца. Оперевшись спиной о ствол толстого дерева, я беззвучно застонал, выпуская из себя последние крохи желания жить. Странно, что от него вообще что-то оставалось, ведь я умер вместе с ней.

Зябкий ветер пробежал по листве за моей спиной, создав ощущение легких шагов. Он играл со мной. Играл на рвущихся наружу чувствах, побуждая повернуться назад, в надежде увидеть знакомый образ с детскими серо-голубыми глазами. Не было смысла цепляться за призрачный образ, ведь именно этими глазами я сейчас смотрел на мир. Обмануть меня больше не выйдет никогда. Однако ветру удалось достать из меня немного эмоций, вырвавшихся наружу приступом хрипящего смеха.

– Истерика – это нормально, – вместе с шелестом листвы ветер принес из-за спины голос Кота. Не успел я повернуться назад, как он уже стоял рядом, сканируя меня своими желтыми огнями. – Вполне удобная реакция нервной системы на сильное стрессовое состояние. Но это совсем не то, что мне сейчас от тебя надо.

Я рассмеялся еще сильнее. Серьезные слова военного казались настолько незначительными, что служили только добавочным топливом для разгорающегося нервного срыва. И подсознательно у меня не было никакого желания противостоять ему. Кот раскусил меня очень быстро и громко фыркнул, отворачивая голову в сторону.

– Знаешь, мне не очень нравится идея сотрудничества с вами. Да и жизнь столкнула нас сразу не как боевых товарищей, а прямых врагов. Только один из нас должен был выжить там, и, если я сейчас стою здесь живой, значит, ты… – щелчок предохранителя оборвал мой припадок, растворившийся в тишине осеннего леса. – Значит, ты должен быть мертв!

Я с изумлением смотрел на дуло пистолета, приставленного к моему лицу. Он отвечал мне взаимностью, изучая меня, а вместе с тем готовясь выплюнуть порцию свинца, чтобы поставить точку в дуэли двух одаренных. Но как же было глупо со стороны этого парня так опрометчиво угрожать мне, ведь моя способность давно уже вернулась, забирая малейший шанс на положительный для него исход.

– Но в этом нет никакого смысла, – продолжил Кот. – В ангаре ты убил меня без малейшего сомнения. Как думаешь, стоит ли мне вернуть должок?

– Ты идиот? – удивленно воскликнул я, представляя, как буду объяснять Доку убийство этого тупого «должника».

– Думаешь, я не знаю о твоей способности? – парень надменно хмыкнул, возвращая оружие в небоевое состояние. – Пока ты был в отключке, Док мне рассказал о ней. Довольно сильная штука, но не стоит полагаться только на нее.

Он усмехнулся, поворачивая пистолет на сто восемьдесят градусов и держа за дуло, протянул его мне. Только сейчас я заметил, что в его глазах не было никакого злого умысла, наоборот, они были полны скептического интереса, направленного на изучение моей реакции. Я же медлил, не принимая оружия из его рук. Новые подробности переворачивали мой мир с ног на голову.

– Док, тварь такая, рассказал, значит, – я злобно запыхтел. – Балабол, не умеющий держать язык за зубами. Существует хоть какое-нибудь дело, где он сможет не накосячить?

Каждый раз, когда в дело вступал этот дилетант, я попадал в неприятности. Сначала бросил нас в Трущобах, затем дурацкая дуэль, а сейчас рассказал о способности. А если бы этот кадр не стал выделываться и выстрелил мне в спину? Этот дурак вообще думает, что творит? Его слепая вера в людей завела нас в такую задницу, что выбраться сухими уже не получится, но он продолжает повторять одни и те же ошибки. И все бы ничего, однако возникает один вопрос.

– Откуда он узнал о ней? – сухо спросил я, поражаясь осведомленности мужчины.

– Понятия не имею, лучше сам у него спроси, – равнодушно пожал плечами Кот. – Учитывая его знакомства, думаю, в этом не было никакой проблемы. Он и про мою способность узнал раньше, чем я хоть что-то сказал.

– Вот, значит, как, – внутреннее состояние пришло в относительную норму, потому я решил все же принять неожиданный подарок. Оружие приятно легло в руку, умножая спокойствие в полтора раза. Затем мне пришлось подняться с земли, дабы размять затекшие конечности. – Зачем весь этот цирк был нужен?

– М? – парень нахмурил брови, не понимая моего вопроса.

– Ну вся эта клоунада с долгом… Я даже на мгновение поверил, что ты реально хочешь меня убить.

– А, вот ты о чем, – он усмехнулся. – Я не видел никакого иного способа быстро привести тебя в чувства. По-моему, отлично сработало. С истерикой именно так и надо: быстро, неожиданно, дерзко!

– Дерзко? Действительно, дерзко!

Снова подул холодный ветер, от которого я невольно поежился. Все же мы стояли посреди осеннего леса, а из верхней одежды на мне не было ничего. Старые треники и футболка на два размера больше. Благо я хоть обулся в стоящие у кровати ботинки. Иначе ситуация сложилась бы крайне скверная.

– Холодно? – словно прочитав мои мысли, спросил Кот. – Потому-то я тебя и искал!

Он быстро сунул мне в руки кожаный плащ. Старая от времени кожа местами потрескалась, но все еще выглядела добротно, готовая служить людям еще долгие годы. Накинув его на плечи, я ощутил, как жизнь заиграла новыми красками. Теплыми, что ли?

– Вечереет уже, а ты умотал куда-то в лес. Вот меня Док за тобой и отправил. Правда, с моей способностью это не вызвало никаких трудностей, но забрался ты далеко.

– Способностью?

– Ну да! У тебя после двухмесячной комы совсем котелок варить перестал? Меня же Котом не зря называют!

– Если ты настолько связан с животным, то и яйца свои вылизываешь? – его слова о котелке смогли задеть меня за живое.

– Все-таки мне стоило тебя прикончить, – парень недовольно покачал головой. – Ладно, вижу, что ты еще способен на простейшую умственную деятельность. Нам пора, Док тебя не просто так искал.

– Разве у него может быть серьезная причина?

– Сам все увидишь! – не дожидаясь ответа, Кот быстрыми шагами направился в сторону.

– Похожая фраза и второй раз за день. Так можно и с ума сойти, – грустно улыбнулся я, но все же последовал за удаляющимся парнем.

Во время приступа я забрался слишком далеко, чтобы смочь выбраться одному. Всю нашу дорогу у меня не было ни малейшего представления, куда идти и где находится наш дом. Если бы не пришедший Кот, мне бы пришлось тяжело.

Кроме того, во время нашей небольшой прогулки, я и правда заметил, что в повадках парня было больше звериного, чем человеческого. Это касалось не только ловких пружинистых движений, будто он крался за своей жертвой. Иногда он замирал на месте, прикрывая глаза и водя носом из стороны в сторону. Принюхивался он, что ли? Поначалу меня это забавляло, но чем дольше мы шли, тем больше я видел в нем реального одаренного, способности которого не заканчивались девятью бесполезными жизнями. В конце концов, убить его девять раз не составило бы особого труда.

Когда мы вышли к небольшому особняку, который ныне являлся нашим убежищем, на улице совсем стемнело. Вопреки всем ожиданиям, на крыльце нас никакой довольный бородач не встречал. Сам дом внешне выглядел нежилым. Крыша местами покрылась корками птичьего дерьма, а крыльцо немного прохудилось от внешних условий без хозяйского внимания. Настоящие жильцы этого дома давным-давно убрались восвояси, оставив свое пристанище на волю времени и выходкам одаренных.

Мы прошли мимо дома, свернув на небольшую каменную дорожку, ведущую за здание, где по логике должен был расположиться сад. Не в лучшем состоянии, но он там был. Из-за времени года трудно было оценить его реальное состояние, но в глаза мне сразу бросилось большое количество клумб, сложенных в лабиринт. Между ними, словно огромный питон, петляла все та же дорожка, в конце которой смиренно стояла большая ива. Пространство вокруг когда-то было совсем пустым. Только пара скамеек выдавали в бывших хозяевах любителей посидеть в тени этого печального дерева. Сейчас там стоял Док, потупив голову.

Стоило нам подойти совсем близко, и я смог разглядеть, куда был прикован взгляд застывшего мужчины. Прямо перед ним из земли торчал небольшой деревянный крест. Он был собран из двух палок средней толщины, но в то же время совсем не выглядел жалко. Может быть, причиной этому было пара сделанных вручную венков из высохших цветов. Это была могила. Ее могила.

– Мы вернулись, – Кот тихо окликнул не подававшего признаков жизни мужчину.

– Максим тоже здесь? – он медленно повернулся, чтобы убедиться в моем присутствии. – Ты хотел узнать, где она…

Его голос дрогнул, и Док снова отвернулся от нас, потянувшись рукой к глазам. Я полностью разделял его чувства. Пусть Коту удалось ненадолго отвлечь меня, но приступ печали новой волной подкатил к горлу.

– Когда будешь готов, давай поговорим, – тихо произнес мужчина, отходя в сторону. – Пойдем, Кот.

Парень не стал спорить, молча удалившись вслед за Доком. Через пару минут я остался совсем один. Вернее, один я был из живых. Глаза наполнила уже знакомая пелена, а ноги задрожали, вынуждая меня опуститься на землю прямо перед могилой.

Я не хотел принимать, что ее больше нет. Если для этих двоих прошло уже несколько месяцев, то для меня Аня еще вчера была жива. Еще вчера мы с ней выполнили заказ на одаренную. Еще вчера она давала мне надежду на новую жизнь. Еще вчера она стала для меня чем-то большим, чем просто ворвавшейся в дом незнакомкой. А сегодня она лежала под толщей из холодной земли, пожертвовав свои глаза мне.

О какой дальнейшей жизни вообще может идти речь, когда я получил ее ценой стольких смертей? Все было зря. С самого начала мы были обречены на этот исход, даже если бы Сопротивление действительно существовало. Мы – одаренные, и потому нас всегда ждала судьба нескончаемых битв, результат которых рано или поздно должен был стать именно таким. И эта дуреха смиренно приняла свою судьбу, растянув мое мучение.

– Я не знаю, что говорить, – слова давались тяжело, но они настойчиво рвались наружу. – У той сказки был конец, который ты так и не услышала. Глупо это делать сейчас, но я точно знаю, что ты слышишь меня. Иначе быть не может.

Прикрыв глаза, я вновь ощутил прикосновения преследующего меня ветра. Сейчас они не казались такими колкими и холодными. Они больше ласкали меня, немного остужая гудящую от мыслей голову.

– Бог увидел, что люди сотворили с его детищем. Человечество черной язвой разрасталось по планете, превращая ее в гнилое подобие самих себя. Он не мог вынести всего, что они делали, и потому принял единственное верное решение – уничтожил Фаэтон. С болью в сердце он превратил его в цепочку безжизненных астероидов, бесцельно блуждающих в безграничном космосе…

– Ты говорила, что мы построим свой собственный Фаэтон. Мир, где нам будет комфортно жить, и нам не придется больше убегать. Эти мысли слишком хороши, ты так не считаешь? Ведь ты ошиблась, Фаэтон уже построен, и он вокруг нас. Мы слишком погрязли в грехах, а способности только сгустили краски человеческих пороков. Нашей целью должно было стать не создание какого-то глупого рая… Слишком поздно, но я начал понимать, что мы должны не построить, а разрушить это чистилище.

Новые мысли были так же холодны, как и кольнувший меня ветер. Мне показалось, что он сделал это с упреком.

– Думаю, ты не будешь довольна, услышав это от меня, но так будет правильно. Отныне я не стану убегать, скрывая истинного себя, ведь иначе в твоей жертве не будет никакого смысла.

Ветер усилился, и в унисон ему начала вторить ива, громко шелестя своими ветвями, осыпав меня редкими желтыми листьями.

– Я благодарен тебе за все, Аня. Ты сделала слишком много для меня, а я не смог тебя даже защитить. И причиной твоей смерти являюсь тоже я. Прости… Пожалуйста, прости меня…

Глава 2. Эволюция

Следующий день встретил меня стойким ощущением, будто что-то не так. Док за столом прямо передо мной со своим простым лицом без какой-либо тени печали, с которой я видел его вчера в последний раз. В это время Кот шаманил с нашей едой, разогревая ее на сопливом таганке. Его верное животное постоянно пыталось отвлечь хозяина и выпросить хоть немного съестного, на что парень недовольно бурчал, время от времени спотыкаясь о шерстяную тушу, петляющую между ног.

– Ты хотел вчера поговорить? – сухо начал я, справляясь с последствиями бессонной ночи. Голова настолько сильно гудела, что была готова разорваться на части в любой момент.

– Ой, Максим, приношу искренние извинения! – наигранно наклонил голову Док. – Я больше не смог ждать твоего возвращения, тем более вернулся ты уже под утро.

– Я не был готов вчера, разве не ты мне дал эту возможность? – я равнодушно вздохнул, отводя взгляд в сторону. Заполнившее меня ледяное спокойствие даже немного пугало. Еще на могиле Ани я готов был рвать на себе волосы, но стоило мне открыться там, как самочувствие улучшилось. Может быть, такой стала защитная реакция или же во мне просто не осталось больше чувств.

– И это чистая правда, – рядом с нами появился Кот, выставляя перед нами белые тарелки с золотистой огранкой, очевидно, найденные в доме. Их содержимое выглядело куда менее богато. Разогретый рис из сухпайка с двумя неаппетитными фрикадельками – не самый лучший завтрак, но сводящие кишки просили любую еду, готовые затрепать даже слона.

– Боже, мы сегодня пируем! – довольно заурчал Док, глядя, как к тарелкам добавились кружки с горячим чаем, а затем еще и жесткие галеты, поочередно обмазанные паштетом и какой-то похожей на варенье субстанцией.

– Считай, что последний раз, – тут же осадил его Кот, наклонившись к полу и выставив перед своим животным тарелку с едой. Мне показалось, что это была размятая с чем-то фрикаделька. – Клен, ешь давай! И хватит путаться под ногами!

Кот довольно мяукнул и набросился на угощение. Я тем временем подхватил ложкой сухой рис, пропитанный маслом, и забросил его в рот. По ощущениям это было ужасно, но рецепторы тут же отреагировали на полученную пищу, вызывая обильное выделение слюны. Я ел так, словно меня не кормили годы, закидывая в себя содержимое тарелки. Еда даже не прожевывалась, улетая внутрь меня и разнося приятное тепло от живота до кончиков пальцев. Когда с основным блюдом было покончено, жизнь приобрела еще более яркие краски, ведь меня ждал чай вместе с галетами. Порция сладкого была самым настоящим блаженством, от которого я прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Нечто подобное было, когда я попробовал настоящее печенье спустя столько лет.

– Навевает определенные воспоминания, – улыбнулся Док, расправившись со своей порцией. – Надеюсь, теперь ты готов меня выслушать, Максим.

– Выкладывай, – утвердительно кивнул я, дожевывая очередную галету. Задобрить меня едой – хорошая идея.

– Для начала давай кое-что проясним, – лицо мужчины стало серьезным. – За два месяца, что мы здесь находимся, у нас практически закончились припасы. Пару недель мы пытаемся находить хоть что-то, чем можно питаться, но даже то, что мы прожили здесь столько времени, является самым настоящим чудом!

Два месяца? От удивления я хапнул из кружки больше, чем надо было, что привело к закономерному результату – я подавился. Откашлявшись как следует, я снова посмотрел на Дока, который терпеливо сидел на месте, ожидая, пока я приду в норму.

– Что ты только что сказал? – подавляя затухающий приступ кашля, спросил я. – Я валялся здесь два месяца?

– Именно! Точнее, не совсем два, но что-то около того, – он задумчиво почесал затылок, прикидывая, сколько точно дней мы здесь находимся. – Без трех дней.

– Тогда как я вообще выжил? Ничего похожего на капельницы я не видел. Еду в меня насильно запихивали, что ли?

– Это было более странно, – вмешался в разговор Кот. – Подобное я вообще видел впервые, потому мы и не думали, что ты придешь в себя.

Я перевел взгляд на него, ожидая продолжения истории. Если я так долго был в отключке, за мной требовался длительный уход. Но по внешним признакам не было похоже, что мной сильно занимались.

– Поначалу мы думали, что ты очнулся почти сразу же, – снова подхватил рассказ Док. – На следующий день после операции ты открыл глаза и начал дико кричать. Такое состояние объяснимо сильным шоком, тем более я не знаю, как сильно действует на сознание применение моей способности в таких масштабах. Нам пришлось залатать тебя как следует, ибо ты представлял из себя ходячий труп.

– Дело в глазах, – поддержал его молодой парень.

– Скорее всего, Кот прав. Ты смотрел на нас потерянным взглядом, отказываясь хоть как-то реагировать на раздражители. Из тебя будто вытащили всю осознанную часть, оставив пустую оболочку. Ты принимал пищу, когда мы запихивали ее в рот, справлял нужду, если мы тебя отводили в туалет, но категорически отказывался делать что-то самостоятельно.

Он с беспокойством посмотрел на меня, вспоминая мое недавнее состояние. Судя по рассказам, я приходил в себя, но в моей памяти такого не было. Я вообще ничего не мог вспомнить кроме пустоты и умиротворения. Потому рассказ о моих криках казался бредом сумасшедшего.

– По большей степени ты просто лежал на кровати, глядя в потолок. Но пару дней назад отключился и больше не просыпался, хотя мы пытались привести тебя в чувства.

– Жаль, не все способы попробовали, – парень расстроено вздохнул, поднимая подбежавшего к нему кота на руки.

– Значит, все это время я был в сознании? – я допил оставшийся чай, пытаясь осознать сказанное.

– Скорее, в сознании ты не был, – мужчина поспешил меня исправить. – Твое тело продолжало жить, это будет честным и самым верным ответом.

– И мое состояние связано с глазами?

– Это единственное предположение, я не знаю, – Док резко оборвал свои слова, молча уставившись в свою кружку. У меня начало появляться ощущение, что он что-то недоговаривает, но Кот снова вмешался, возвращая тему нашего разговора к началу.

– Если бы ты не пришел в себя, нам пришлось бы тяжко, все же с едой у нас большие проблемы сейчас. А время работает не на нас. Осенью еще можно что-то найти, а вот зимой мы точно останемся без еды. В город нам соваться точно не стоит.

– Он прав, Максим, – улыбнулся Док. – Я действительно хотел поговорить о наших дальнейших планах. Что думаешь?

Я не спешил с ответом. Что же я думаю? Идей и каких-то грандиозных планов на жизнь у меня никогда не было, и даже те, к которым я стремился, больше не имели никакого смысла. Ни о каком мирном существовании речи идти не могло. С одной стороны, меня точно попытаются пришить первые попавшиеся инквизиторы. Мимо их глаз не пройдет тот факт, что тела двух одаренных пропали, а значит, враги могли остаться в живых. С другой стороны, убежище нам искать негде, ведь доверять другим одаренным будет стоить слишком дорого в мире, где от честности осталось одно название. Но даже если мы сможем найти подобных людей, первая причина никуда не денется.

Был еще и третий момент, из-за которого мирной жизни пришел конец. Вероятно, он был самым важным, потому что исходил он уже от меня. Я больше не хотел спокойной жизни. Какой в ней был смысл? Сейчас я уже даже не мог понять, чего я боялся те два года, что жил один. Быть убитым? Ну так я умер. Никакое иное описание внутреннему опустошению в голову не приходило. И это было совсем не страшно, скорее ужасно больно и мерзко от собственного бессилия.

А может, все это время я жил ради воспоминаний о маме? Бережно хранил их, боясь потерять очередное из-за проклятых ошибок человеческой памяти. Или я просто отрицал ее смерть? Теперь это выглядит как-то слишком наивно, ведь близких людей я терять не перестал. Так еще и сам стал убийцей. Плохо ли это? Теперь уже не знаю. Какой смысл жалеть о чужой смерти, если они с такой легкостью забирают дорогих мне людей?