Дева астролога

Миша повернулся, а я-то все еще была в наклоне, чтобы шептать ему в ухо, теперь мы находились нос к носу. Пальцами я все еще стискивала руку Миши, так и не отпустив с момента, когда крокодилу в пасть мальчишка совал ногу. И, кажется, у Миши появились мурашки, захотелось сразу рассмотреть, каково это, когда у этого робота появляются какие-то телесные слабости, пусть и банальные мурашки.

— И пульс у тебя зашкаливает тоже в притворстве, — отметил Миша то ли мое частое дыхание, то ли через руки мои почувствовал, кто его знает.

Меня задело его обвинение в страхе перед какой-то там постановкой. Я ведь и действительно не так уж сильно боялась, скорее сама устраивала концерт с не меньшими рисками, чем этот парень с головой в крокодиловой пасти. Мой взгляд упал на сцену, о боже, он все еще не высунул голову оттуда! Крокодил шевельнулся, вызвав у зала восторженные крики, а у меня испуганный писк. Крокодилы — не обучаемы! Они недостаточно разумны и живут на инстинктах. Что, если туша с такими зубищами захлопнет пасть, то что останется от этого мальчишки?! Что за развлечения у здешних богатеев вообще?

Я невольно еще более судорожно сжала руку Миши, но тот даже не поморщился, только накрыл мои пальцы второй рукой.

— Вот бы не поверил, что ты такая трусиха.

— А трусиха стала бы тебя спасать? Трижды!

Миша удивленно на меня воззрился, но правую руку с пальцев моих не убрал и продолжал терпеть тиски на левой.

— Когда ты тонул. Раз! — начала подсчет я.

— Тонул? — недоуменно спросил он, вызывая смущение от воспоминаний о той нелепой ситуации, как я торопилась и плыла на пределе сил, как боялась, что этот недоумок потонет. — Я подумал, ты просто плавала, ты же любишь море.

Я покраснела, наверное, еще сильнее. Он помнит о таком? Я же только один раз обмолвилась. Все же всегда предпочитала жить реальностью, а тогда представить было сложно наличие денег хотя бы на отпуск, да и не отпускала меня мама никуда. Держала на коротком поводке. Надо будет все же Мише однажды сказать спасибо, он мне не только с мамой помог, но и научил фильтровать речь других и говорить «нет». Просто с Мишей иначе никак, он намеков не понимает. Благодаря этим стартовым навыкам я таки вырвалась из-под маминой опеки и оказалась нынче здесь, у моря. С крокодилами…

Миша как-то нежно улыбнулся. И я простила ему всё: и знание о том, как нелепо я пыталась его спасти, и это ехидное «я подумал, ты просто плавала».

— А остальные попытки меня спасти? — спросил он, продолжая улыбаться.

— Драка. Два. Почти случившаяся вторая драка — три.

Улыбка резко пропала с лица Миши.

— Я подумал ты от растерянности или глупости попала между нами.

Мне стало обидно. Растерянности? Глупости? Да я его спасла, и он отделался только разбитым носом! Вон уже и синяк почти сошел! Мне резко расхотелось его касаться. Вдруг, опять проявляю растерянность или тупость.

Вот только руки убрать не удалось, пальцы Миши, которые лежали расслаблено поверх моих, даже пару раз погладив костяшки, теперь крепко сжались, не давая мне его отпустить и отодвинуться.

— Тебя спасать — неблагодарное дело! — возмутилась.

Я отклонилась и попыталась вырваться, используя свой вес, но и это не удалось! Вот это хватка, и это только пальцами. Я невольно снова приблизилась и, наклонившись разглядывала его пальцы, пытаясь понять, как он умудряется удерживать обе мои руки, просто прижимая их к своему предплечью.

— То есть ты полезла между двумя мужиками, понимая, что намечается драка и попыталась меня… — Миша выделил это «меня» так, что даже повысил голос, а я впервые слышала, чтобы он так сделал, — …огромного бугая под два метра ростом заслонить своим тщедушным телом… — Миша сжал мои пальцы еще сильнее, а голос его набирал обороты, — … спасти?!

Я встретилась с ним взглядом и замерла, боясь пошевелиться. Никогда не видела Мишу злым, даже не думала, что такое вообще возможно. Нудный голос — да, раздражение — очень часто, но чтобы злился? Не было такого.

И вот конкретно сейчас я чувствовала себя как раз тупой и растерянной, не зная, как реагировать на такого Мишу.

— Нам лучше уйти, — сказала Кейт.

Видимо, Миша был слишком громким и помешал ближайшим соседям. Ну или Кейт тоже офигела от того, что мой «парень», оказывается, умеет злиться. Миша вообще не заметил слов Кейт, как умел всегда в какой-то важный для него момент забивать на мнение окружающих, да и вообще происходящее вокруг. Он продолжал зло на меня смотреть, как будто ждал ответа на какой-то незаданный вопрос. Его ноздри широко раздувались, демонстрируя крайнюю степень гнева.

— Ты больше не полезешь меня спасать. И вообще никого, — сказал он, сжимая пальцы еще сильнее, отчего стало даже немного больно.

Ну вообще пообещать такое — не проблема. Я и так всю жизнь не понимала героизм. В большинстве своем он заключался в идиотизме или высоком риске, что и не поможешь, а то и сделаешь хуже, и сам сгинешь.

— Миш, прекрати, — сказала Кейт, протянув к нашим сиденьям руку и коснувшись его плеча, но Миша дернул им, сбрасывая руку.

Вообще еще в школе он терпеть не мог, когда его касались, всегда избегал лишних прикосновений, особенно рукопожатий. Оттого я была столь удивлена, что он тогда шел под ручку с Кейт, а сейчас позволял стискивать ему руку.

Он сильно поменялся, но, похоже, накрывшие его эмоции не давали вернуть привычную маску и вспомнить приобретенные социальные навыки. Все-таки, тот Миша, которого я помню… тот, кто когда-то невольно занял самое большое место в моем сердце, еще существовал. Он не любил прикосновений, не понимал некоторых банальных вещей: что я действительно хотела его спасти, что поездка с замужней дамой — это нечто странное.

Понятный, прямолинейный, мой. Что? Нет!

Все это давно в прошлом. Ведь я была примерной дочкой и не позволила чувствам повлиять на мою жизнь. Кто ж знал, что за столько лет они не ослабнут.

— Перестаешь спасать и включаешь голову, — жестко и обидно сказал Миша, продолжая сверлить меня взглядом, в котором отчетливо читалось, кто я такая.

Тупая, несообразительная девчонка, которую приходится обучать математике. Та, кто на всю заботу отвечает тем, что выбрасывает тебя, стоит пропасть надобности в ботанике под боком.

Его мнение обо мне тоже несильно поменялось. Да уж, мы даже на вымышленное свидание сходить не в силах. Я почувствовала, как слезы катятся по моим щекам. Опять я веду себя нелепо при Мише, снова будет стыдно вспоминать свое поведение.

— Мне больно, отпусти, — сказала сквозь слезы.

Злость Миши мгновенно сменилась на испуг, и он, наконец, меня отпустил. Мне удалось отвернуться, встать и уйти, прячась за волосами, так как некоторые ближайшие зрители решили, что мы с Мишей интереснее крокодилов. Ха, я тоже засунула голову кое-кому в пасть, но она захлопнулась, потому что я тоже, как и крокодил, жестока, без мозгов и ориентируюсь на инстинкты.

Я приблизилась к парапету, под которым лежали, приоткрыв пасти, мои зубастые сородичи. Потерла пальцы друг о друга, пытаясь их согреть, так как, несмотря на жару, мне почему-то стало холодно.

— Прости, — сказал Миша, стоя позади меня.

Вот же ж, не дает спокойно заняться самобичеванием без его присутствия. Я развернулась, чтобы уйти, но Миша перекрывал проход, а ползти спиной вдоль парапета мне казалось сейчас слишком низким для моего достоинства.

Миша взял мои руки в свои и погладил подушечками пальцев, рассматривая их на предмет повреждений или чего еще он мог подумать после моей фразы.

Я же не уточняла, что больно мне внутри, а не в сдавленных пальцах. Я убрала руки, в этот раз их уже никто не удерживал. Я подняла глаза и встретилась с виноватым взглядом Миши. Прямо как в тот день, когда я объявила о нашем расставании. Мне он еще показался похожим на потерянного щеночка. Вот и сейчас, даже став таким большим, накачанным, красивым и брутальным мужиком, все равно. Столько испуга во взгляде. Ох, кажется, я тогда его щенком еще и обозвала…

Стало в добавок стыдно и за этот момент из прошлого, да и за мысли сейчас тоже. Нет уж, Миша, больше я тебя к себе в сердце не пущу, а то в этот раз бросить, наверное, уже не смогу. А щенок определенно не заслуживает в партнеры крокодила.

Махнула рукой, жестом показывая, чтобы он ушел с дороги, Миша послушно отступил, только вот взгляд бросил, как будто я его ударила. Такой чувствительный, как он вообще выживает в этом жестоком мире? Неужели моя выходка в школе не научила его не доверять людям и не привязываться к ним? Меня этому еще мама научила, объяснив на конкретных примерах, что никому, а в особенности мужчинам, доверять нельзя. А когда я не поняла по историям из ее жизни и подруг, пошла в дело статистика и истории об убийцах. Теперь нередко я вообще боялась выйти из дома одна. Весь в камерах и богачах остров был для меня раем еще и по причине его большей безопасности.

Впрочем, идя по крокодиловой ферме куда глаза глядят, я подумала, что не так уж здесь оказалось и хорошо. Работа мне не нравится, встретила бывшего, который разбередил за эти два дня всю душу, на море и развлечения нет времени и денег. Может, и к лучшему, что меня уволили.

Хотя кому я вру. Я действительно мечтала здесь остаться и так глупо потеряла этот шанс.

Я не знаю, в какой момент меня нагнали Кейт, Денис и Миша, но, кажется, было очевидно, что настроения смотреть на крокодилов ни у кого больше нет, да, скорее всего, и изначально не было в принципе. Денис подозревает жену в измене и пришел понаблюдать за предполагаемым любовником, Кейт, похоже, полностью еще не сняла с себя подозрения и явно переживала из-за размолвки с мужем, а Миша получил по носу, потерял телефон и, наверное, просто хотел, чтобы от него отстали.

А я? Чего хотела я? Чтобы меня не уволили? Так поздно уже. Значит, я просто хотела выпендриться или, если быть точнее, поймать кусочек счастья: ворованный у богачей вечер, чужое солнце, экскурсия, на которую я бы не пошла, если бы не все произошедшее и… ненастоящий парень. Да я просто хотела хоть немного пожить. Но даже выдуманная жизнь у меня получается так себе.

Кейт сказала, что она голодна, и мы все покинули экскурсию. Весь путь до нашего острова я сидела на носу катера и подставляла лицо под соленые брызги, скрывая за ними пусть и редкие, но предательские слезы. Уже не первый раз моя ледяная оболочка ломалась на Мише. А тут еще и потеря мечты о жизни на райском острове. В общем, я посчитала, что могу себе позволить эту маленькую слабость на пути до нашего острова. В итоге за весь путь я ни разу не посмотрела на спутников, находясь к ним спиной. Руки адски болели, так как здесь приходилось применять усилие, чтобы тебя не дергало на волнах.

Когда катер приблизился к берегу, я как смогла вытерла лицо и тело от соленых брызг и пару раз на пробу улыбнулась, готовясь обернуться к Мише и остальным. И даже смогла изобразить благодарность, когда Миша протянул мне руку, помогая ступить на пирс. Мы все вместе пошли в ресторан. Я снова придерживала «парня» за локоть и умело скрывала, что чувствовала.

Мы сидели в прекрасной беседке, с одной стороны вид на море, с другой — отель. Стало снова тоскливо. Яведь даже наглядеться этим не успею, у меня всего три дня на отработку.

Я обвела взглядом сидящих со мной за одним столом. А чего я тогда так стараюсь держать лицо, если они его вскоре больше никогда не увидят?

Принесли открытую бутылку вина, я ее схватила и пригубила прямо с горла. Пусть мой «парень» заплатит хотя бы за вино, а то экскурсия входила в его пакет «все включено», а меня бесплатно пропустили, как сотрудника отеля. Надо было везти их в место не столь тесно связанное с «Эдемом».

— Ну поссорились, бывает, не надо так напиваться, — сказала Кейт.

Миша попытался забрать у меня бутылку, но я отодвинулась от него подальше и спрятала бутылку за спину. Я ведь правда его спасала, а он вместо благодарности еще и наорал на меня.

— Это моральная компенсация, — сказала сквозь зубы.

— Ты не ела, закажи хотя бы что-то перекусить, лучше еду, богатую цинком и витаминами группы B….

— Что-то душно стало, — сказала, обмахиваясь свободной от бутылки рукой.

— …употребление алкоголя не должно происходить на пустой желудок, ведь…

Рукой, которой обмахивалась, я закрыла Мише рот.

— О, уже получше, — сказала, продолжая держать его рот закрытым, и пригубила еще глоток.

Последние три дня и я возвращаюсь к маме. Как пережить это унижение и позор? Она же говорила мне, что сама я никчемная и не справлюсь. Что мне не достает навыков и характера. А что я? Решила доказать ей обратное. Доказала? Вот сижу, спиваюсь прилюдно и позорюсь. Кажется, алкоголизм и воровство мама мне тоже когда-то пророчила. Она вообще много пророчит, ибо много болтает. Больше, чем Миша даже.

— Вот смотрю сейчас на взгляд этого хмыря и даже впервые поверил в устроенное представление, — сказал Денис, широко улыбнувшись, как будто действительно у него на душе легче стало.

Я повернулась к Мише, чтобы понять, что у него за взгляд там разглядели, но ничего такого не заметила, сидит себе, сверлит меня глазами. А что ему остается? Рот я все еще держу ему закрытым. Да ну его, искать в нем признаки человеческих эмоций бесполезно, уже пыталась лет десять назад. Убрала руку, обняла бутылку и обратилась к Денису, решив закрыть вопрос Мишиных похождений раз и навсегда:

— Да вам изначально не о чем было волноваться. Он же тугоумный, он не понял бы, что кто-то его хочет даже если лечь рядом с ним голой. Проверено.

Я рассказала историю, о которой повествовала вся школа, про то, как одноклассница вышла из душа, села рядом с ним, а он как давай ее отчитывать.

И говорит ей: «Ты зачем меня позвала, если не можешь сосредоточиться и в ванную сбегаешь?» А она вся такая в одном полотенчике…

— Не в одном полотенчике, — перебил меня Миша.

Я оглянулась на него, он прикрывал глаза рукой явно испытывая стыд. Хотя раньше это обсуждала вся школа, что девочке той пришлось перевестись, а ему хоть бы хны, он так и не понял, что не так.

— О, так ты помнишь. Сейчас жалко, наверное, что такой шанс профукал. А она с параллельного класса. Красивая.

Миша перестал прикрываться рукой и внимательно на меня посмотрел, как и ожидалось от этого робота, никаких эмоций, а стыд его мне только показался.

— Вот, думаешь такой в какой момент вообще бы понял, что его хотят? — сказала, вернув взгляд к Денису, — Кейт бы не только пригласить его в отель бы пришлось и раздетой перед ним ходить, но еще и тебя пригласить, чтобы ты этому идиоту показал, как это делается. Да что уж там, мне, чтобы начать с ним встречаться, пришлось самой это предложить.

— О, как знакомо. Кейт такая же. Пока носом не ткнешь — ничего не поймет! — неожиданно поддержал меня Денис и приобнял засмущавшуюся жену за плечи.

Я перевела взгляд обратно на Мишу. На его лице появились первые эмоции, только, как и ожидалось, очень странные, вместо обиды, он сидел и странно улыбался, меня разглядывая. Видимо, тоже вспомнил наше прошлое. Там действительно было много забавного.

— Он решил, что «встречаться» — это чаще видеться, типа проводить репетиторства. Ну а я, мягко говоря, офигела, когда осознала, что он ничего не понял и пришел на свидание с учебниками.

— Ну заниматься тебе тогда действительно не помешало, — сказал Миша, продолжая улыбаться все шире.

— Да кто ж спорит, репетитор из тебя получился неплохой, а вот, как парень, подкачал.

— А так ли я неверно все понял, по-моему, кто-то в действительности только репетиторства и хотел.

Я как будто даже на миг протрезвела и смогла четко сфокусироваться на его внимательных глазах. Да уж, он никогда не был таким идиотом, каким мог показаться при первом знакомстве. Скорее даже наоборот, я никогда не встречала человека умнее. А я об этом уже и забыть успела.

— Хотела. Но и свидание тоже хотела, — сказала с обидой.

Твою мать, алкоголь мне развязал язык, и я сейчас почти в чувствах призналась. В чувствах из прошлого, но все равно, как же стыдно. Снова присосалась к бутылке, чтобы сделать вид, что несу ахинею, потому что пьяная. И серьезно меня воспринимать не стоит.

— Вот как, а я не знал. Наверное, и правда идиот, — сказало пятно перед моим носом.

Как же мне плохо, я скрючилась, обняв саму себя и попыталась сосредоточиться на плавающем перед глазами мире.

— Тошнит, — захныкала по-детски.

Господи, таких интонаций в моем голосе не было даже лет в шесть, мать их быстро искоренила своими коронными «не ной» и «говори нормальным голосом». Я легла головой на стол и закрыла глаза, пытаясь остановить бешеную карусель красок перед глазами. Алкоголь я пробовала всего пару раз, и каждый эксперимент заканчивался одинаково: невероятной дурнотой. Возникали мысли даже об аллергии, но мать тут же отметала их, списывая мои жалобы на выдумки и модную психосоматику. Не знаю, права она или нет, но плохо мне всегда было реально. Так что я и не тратилась на то, что все равно удовольствия не принесет. Не знаю, что на меня нашло сегодня.

— Давай провожу до туалета, — сказал Миша, коснувшись моей спины.

— Меня вырвет.

— Ну и ничего страшного. Я понимаю, что это может быть стыдно, но…

— Не стыдно, — прервала своего «парня». — Вино дорогое. Жалко.

Кажется, перед тем как вырубиться, я услышала смех.

В следующий раз я открыла глаза, услышав фразу:

— Давай ножками, ножками.

Я повисла на Мише, а он, видимо, пытался убедить меня двигаться. Но мне та-а-ак не хотелось идти. Уже не тошнило, но перед глазами все еще плыло и такая слабость в ногах.

— Хочу на ручки.

Я сказала это вслух?

— Я тяжелая, чтобы меня таскать, — сказала со вздохом, звучало осмысленнее, но все еще с той дурацкой детской интонацией.

И еще не ручаюсь, что все звуки выговорила. Вон как низко наклонился Миша, пытаясь разобрать мою речь.

— Тяжелая, — жестоко подтвердил мой бывший.

Я почувствовала такую непреодолимую обиду, ведь Мишка всегда был честным, его мнению можно доверять. Слезы потекли по глазам, я спрятала лицо в его синей рубашки и заревела:

— Я толста-а-ая.

— Этого я не говорил.

— Я пьяна-а-ая.

— Факт.

— Я тяжела-а-ая.

— Ага. И хочешь на ручки, я помню.

Я услышала нотки ехидства в последней фразе и подняла голову, чтобы посмотреть ему в лицо и убедиться, что мне не послышалось. Миша и сарказм — это что-то новенькое. Он и правда, засранец, улыбался!

— Тебе смешно! А мне это важно! Меня никто никогда не носили на ручках! — возмутилась я его жестокосердию и непониманию всей глубины моей жалкости.

— А сюда, по-твоему, ты как добралась?

Я впервые постаралась сосредоточить взгляд на окружающем мире. Одной рукой я схватила себя за щеку, как будто это могло удержать мою голову на месте, и мир прекратит покачиваться. Так. Кажется, мы стоим перед входом в отель. Тем самым, который с вращающейся дверью. От ресторана до сюда минут десять пути. Действительно, как я сюда добралась? Он нес меня на руках?

— Сейчас чего ревешь? — спросил Миша, но я не могла ответить, так как была занята завываниями. — Не так нес? — предположил он, но я отрицательно махнула головой. — Как посмел? — тут я на мгновение задумалась, но тоже отрицательно махнула головой. — Тогда в чем дело?

— У-у-у, — глубокомысленно и подробно ответила я.

— Слушай, ты же сама в курсе, я в этих намеках ни в зуб ногой, давай уже успокаивайся и объясняй.

— Я ничего не помню-у-у-у.

Миша ничего не сказал, ожидая, когда закончится мое очередное «у-у-у» и я сообщу подробнее. Но я не поясняла, и Миша не выдержал:

— Чего не помнишь?

— Как ты меня нес на руках. У меня впервые в жизни это случилось, а я ничегошеньки не помню-у-у-у! — завыла и повисла на нем, демонстрируя, что здесь и сейчас он должен снова меня потащить, чтобы я оценила особый вид перемещения, уже находясь в сознании. Ну… почти в сознании.

— Я не могу тебя понести через эти двери, не уверен, что это безопасно.

— Ну, конечно, СМИ всегда придерется к такому, что и ожидалось, — сказала ворчливо.

Но действительно, если Мишка уперся из-за условий безопасности, даже если это кажется глупым и риск минимален, упрашивать его бесполезно. Я ж потому так и бесилась с того, что начальница меня назначила к нему — бесполезно с ним спорить по таким вопросам.

Он и так проявил титаническое терпение; я бы на его месте давно меня здесь бросила и пошла в номер. Оттолкнула Мишу, решив пойти в отель своими ногами. Вот только я не учла очевидного: всю мою устойчивость обеспечивали лишь крепкие руки Миши. Толкать его — было плохой идеей. От моего резкого толчка мы оба потеряли равновесие и упали на плитку теми самыми точками, которые сюда привели.

Миша быстро встал, сделал шаг ко мне и сел рядом на корточки. Он все еще собирается со мной возиться? Действительно, невероятная выдержка. И после такого падения я уж сто процентов его бы кинула. Ушла бы, оставив толкателя одного перед отелем.

— Ну и не надо, ну и брось меня здесь, — сказала, снова разревевшись, — вот лягу тут и умру.

И действительно попыталась лечь на нагретую за день на солнце плитку, все еще удивительным образом сохраняющую свое тепло. Только пальцы попали в стык, отчего камень неприятно надавил на кожу. И я расплакалась еще сильнее.

— Ну коли все равно помирать собралась, то думаю, риск минимальный.

Миша таки понес меня на руках. И через крутящуюся дверь, и через холл, и в лифте стоял и держал меня на руках. Отпад!

Последнее я сказала вслух в лицо Мише; он улыбнулся и сказал:

— Мне тоже давно так весело не было.

— И тяжело, — напомнила я о его замечании о моем весе. В общем-то справедливом комментарии. Я хоть и меньше его ростом и миниатюрнее, все же далеко не тощая, и не малолетка.

Улыбка спала с лица Миши, он посмотрел внимательно мне в глаза и серьезно подтвердил:

— И тяжело.

Только с лифта он вышел так легко, как будто тяжелой я вовсе не была.

Глава 10. Она — тоже идиотка

Отнес меня Миша до моего номера и сказал перед уходом:

— Как только отоспишься, зайди ко мне, ладно?

Я кивнула, согласная на все. Он же мою мечту исполнил! Причем с дополнениями, меня не просто понесли на руках, меня нёс на руках накачанный и красивый мужчина! И Миша даже не раздражал своей болтовней, потому что в этот раз была моя очередь раздражать болтовней.

Когда проснулась и принимала душ, я прекрасно все помнила. Ну, может, только окружение было в моих воспоминаниях размытым пятном. Я собралась, как обычно собираюсь на работу. Правда в этот раз накрасилась. Рука иногда подрагивала, отчего стрелки пришлось несколько раз перерисовывать. Я честно себе призналась, что в нетерпении жду утренней встречи с Мишей. Для чего он позвал меня к себе? Еще и после всех тех признаний. И того, что носил меня на руках.

— А-а-а! — тихо взвизгнула и закрыла ладонями лицо от стыда и волнения.

Когда отдышалась и провизжалась, снова вернулась к стиранию очередной испорченной стрелки, в этот раз из-за того, что слишком сильно надавила ладонями на глаза. Как будто хотела их выдавить и развидеть свои воспоминания. Или наказать себя за эти нелепые и непрошенные эмоции, когда нужно сосредоточиться на работе и постараться, чтобы начальница передумала меня увольнять или хотя бы написала рекомендательное письмо.

Когда более-менее удалось взять себя в руки, я вышла из комнаты и пошла в номер к Мише. Перед тем как постучаться, замерла у двери, ожидая, когда успокоюсь. Вчера он носил меня на руках и попросил к себе зайти в номер. К себе в номер. Где мы будем наедине.

Сердце забилось еще быстрее, а лицо горело все сильнее. Нет, надо скорее заходить, а то вот так стоять у чужой двери и все сильнее волноваться и краснеть — это точно хуже.

На мой стук не было никакой реакции. Ну вот вообще. Через несколько минут я уже начала долбить в дверь сильнее. Что за идиотизм звать к себе девушку, которую пару часов назад носил на руках, чтобы потом не впускать?

Наконец, Миша открыл дверь и посторонился, впуская меня. Я автоматически зашла, но замерла на пороге, понимая, что Миша только из душа. Он приблизился ко мне, прям тесно-тесно, еще и наклонился как будто вот-вот поцелует. Я закрыла глаза и услышала хлопок за спиной. Он просто потянулся закрыть дверь, я же ему проход загораживала.

— Спасибо, что зашла. Давай скорее.

— Что давать? — спросила у мужчины в халате.

Мокрые волосы Мишке очень шли. Они были в беспорядке, хотя обычно аккуратно расчесаны, почти прилизаны, сразу выдавая, что вот этот красивый мальчик, несмотря на всю свою внешность, вовсе не плейбой. А вот сейчас я была страшилой из «Волшебника изумрудного города». Мозги бы мне сейчас не помешали.

— Телефон.

— Какой телефон? — спросила.