Отпуск по ошибке

— Тебе супер повезло, что у меня есть запасная каска, — сообщает парень и всовывает шлем мне в руки.

Он неожиданно тяжёлый. Неловко верчу его и пытаюсь понять, как надеть.

— Простите, а куда...?

— На голову.

— Это я понимаю. А как?

Парень закатывает глаза, как будто я спросила полную глупость, но забирает у меня шлем.

— Так и быть, покажу. Но очки лучше снять. Они тебе сильно нужны?

— Далеко я без них плохо вижу.

— Максимум, что ты увидишь, пока мы будем ехать, мою спину, — хмыкает он. — А ее и без очков видно. Короче, я их в кофр уберу, не забудь потом взять.

Парень опять открывает свой черный ящик за сиденьем, и я мысленно делаю себе пометку, что это называется кофр.

Не знаю, зачем мне это знание. Видимо, для общего развития.

Снимаю очки и сразу же накатывает ощущение беззащитности, особенно когда парень подходит ближе.

Широкоплечий, мощный, с наглым самодовольным лицом.

— Готова, директриса? — насмешливо спрашивает он и зачем-то заправляет мне за ухо выбившуюся прядь волос.

Его руки пахнут бензином, а кожа на пальцах жесткая и горячая.

Какое право он имеет меня трогать? Я разве разрешала? Я...

— Ой, — вскрикиваю я, когда он одним движением надевает на мою голову шлем.

Это странно. Шлем давит на виски и щеки, неприятно тянет волосы, пережимая косу, которую я сегодня заплела высоко на затылке.

— Нормально? — спрашивает парень, оказываясь еще ближе.

Теперь я вижу каждую крапинку на светлой радужке его глаз. Вблизи они оказываются зеленоватыми, как морская вода.

— Тесно, — шепчу я.

— Так и должно быть, — хрипло говорит он. — Сейчас ремешок затяну, и все.

Пахнущие бензином пальцы касаются моей шеи, и я вдруг вся покрываюсь мурашками. Как будто на улице не жаркий июль, а какой-нибудь ноябрь.

Те секунды, пока он затягивает этот дурацкий ремешок, кажутся бесконечными. Я краснею (хорошо, что под шлемом этого не видно), у меня крутит живот, прилипает к спине блузка, и я ничего, совершенно ничего не могу сказать.

Я сейчас не думаю ни про автобус, ни про самолет, ни про билеты. Даже про свою будущую должность не думаю.

В голове абсолютный раздрай.

— Все, — резко говорит парень и отходит.

Делаю шумный вдох. Легкие горят, как будто я все это время не дышала.

— Погнали, — бросает он. — А то реально просрем твой самолёт. Даже если я сто сорок втоплю.

— Не надо сто сорок! — пугаюсь я и на негнущихся ногах иду к мотоциклу.

Парень уже сидит впереди и надевает шлем.

— Ну! — торопит он меня.

— Да, да…

Я неловко забираюсь, чуть не падаю, зато обнаруживаю сбоку от сиденья ручки и вцепляюсь в них так, словно от этого зависит моя жизнь.

Хотя почему словно?

Парень оборачивается.

— Обними меня, — приказывает он, из-за шлема его голос звучит глухо.

— Я незнакомцев не обнимаю.

— Чтобы ты не свалилась, дурочка.

— Тут есть за что держаться.

— Как знаешь.

Он резко стартует, и я взвизгиваю. Вцепляюсь в эти ручки так, что аж пальцы сводит.

Мамочки, как же страшно!

Ветер раздувает одежду, свистит вокруг шлема, а мотоцикл ревет и тарахтит как бешеный.

Зачем я согласилась ехать на этой адской машине, зачем?

Если я разобьюсь, то должность директора достанется Марии Петровне! А она берет взятки, это все знают!

— Медленнее! — кричу я.

— Что?

— НЕ ГОНИ! — ору я во всю силу легких.

Но он разгоняется еще сильнее, и я забываю, как дышать. Паника разрастается внутри, заполняя каждую клеточку моего тела.

Страшно, страшно, страшно…

Перекресток, мы резко поворачиваем направо, и тут мотоцикл наклоняется! Он просто, черт возьми, наклоняется вместе со мной!

Я верещу от ужаса, и руки сами собой хватаются за впереди сидящего парня. Я обвиваю его, как лиана, я вжимаюсь в его спину — и это все делает исключительно мое тело, без участия мозга.

Тело хочет выжить. Ему плевать на мои моральные принципы.

Мы несемся дальше, ветер все так же свистит вокруг нас, скорость бешеная, но моя паника куда-то делась. За спиной у этого наглого мальчишки я неожиданно чувствую себя в безопасности. Когда я держусь за него, мне не страшно.

Глава 6.

Мотоцикл резко тормозит.

Меня по инерции впечатывает в спину парня, и поэтому я не сразу слышу его слова.

— Что? — переспрашиваю я.

Из-за шлема приходится говорить громче, и вообще мне кажется, что я за эту поездку немного оглохла.

И поседела.

И лишилась половины нервных клеток, что в моем возрасте уже довольно прискорбно.

Они ведь, как говорят, не восстанавливаются.

Парень поворачивается ко мне и нагло поднимает стекло моего шлема.

— Автобус твой где? — прямо в лицо говорит он.

— А мы уже приехали?

Я верчу головой по сторонам, потому что обзор в шлеме очень маленький. Я как будто в танке.

— Приехали. Это парковка аэропорта. Давай помогу каску снять.

Его руки опять касаются моей потной шеи, что-то делают с ремешком, а потом резко стягивают с меня шлем.

— Ох, — блаженно выдыхаю я.

Я словно на свободу вышла. После духоты шлема просто быть на свежем воздухе ощущается как рай.

— Жива?

— Ага.

— А ты ничего так, директриса. — Парень ухмыляется и уже знакомым мне жестом взъерошивает свои влажные от пота волосы. — Я думал, пересрешься от страха.

— В жизни есть вещи и пострашнее, — вздыхаю я.

— Типа? — Он прищуривается. — Ловить пиздюков с сигаретками за школой?

— Сразу видно, что вы в теме, — не удерживаюсь я от сарказма. — Нет, это как раз не страшно. А вот комиссия из департамента в восемь утра в понедельник!

— Звучит как говно.

— Оно и есть, — соглашаюсь я и тут же вспоминаю, зачем вообще сюда приехала. — О господи, чего я сижу?! Автобус!

Тяжело соскакиваю с мотоцикла и едва не падаю. Глупо взмахиваю руками, удерживая равновесие, и в этот момент вижу бело-синий бок моего автобуса с надписью «Юг.Трэвел». Он стоит на противоположной стороне парковки.

— Спасибо, всего хорошего! — скороговоркой выпаливаю я и бегу к автобусу.

Ноги за время поездки одеревенели, и я чувствую себя уткой, которая переваливается с боку на бок. Волосы растрепались, лезут в лицо, в боку уже колет, но плевать сейчас на все. Мне нужны мои вещи!

Едва не сдохнув, я добегаю до автобуса. Двери закрыты, багажное отделение тоже, но, к счастью, водитель стоит рядом и мусолит во рту незажженную сигарету.

— Вещи! — выдыхаю я сипло и прижимаю руку к колющему боку. — Я хочу забрать свои…вещи…

— Че? Вы кто ваще?

— Я ваша… — Ох, как же тяжело говорить, когда не можешь дышать. — Пасса…Пассажирка. Вы меня… бросили…

— Никого я, бля, не бросал, — сразу набычивается водитель. — Где я бросал?

Я решаю не спорить.

— Вещи мои верните, пожалуйста, — облизнув пересохшие губы, прошу я. — Чемодан черный. И сумку, она в салоне осталась.

— Нет у меня никаких вещей, — злится он. — Кто ты, бля, вообще такая? Вали давай. Ходят тут всякие шмары, вещи им подавай…

Я так теряюсь от этой агрессии, что ничего не могу сказать. Просто стою и хлопаю глазами. От обиды и несправедливости перехватывает горло.

— Пасть свою вонючую захлопни, — вдруг раздается за моей спиной грубый низкий голос.

Очень знакомый.

Я медленно оборачиваюсь и вижу своего мотоциклиста.

Он стоит, сунув ладони в карманы темных пыльных штанов. Распахнутая куртка открывает мощную шею и грудь, плечи расправлены, а рот ощерен в недоброй ухмылке.

Водитель сразу съеживается.

— А че я сказал? Ниче я не сказал.

— Ты, мудила, ее на заправке бросил.

— Так она сама опоздала, я че?

— Через плечо! — рявкает парень. — Вещи отдал ее быстро, а то въебу. А она тебя потом засудит так, что без трусов останешься.

Водитель вжимает голову в плечи.

— Нет у меня вещей, — жалобно говорит он. — Вот те крест, брат. Ничего не осталось. Может, унес кто?

Меня прошибает холодный пот.

— Как не осталось? — шепчу я.

— Все разобрали, все чемоданы, — торопится объяснить водитель. — Я не слежу, я ж не нанимался. Мое дело привезти. По салону потом прошел — пусто.

Парень стискивает своей ладонью мое плечо.

— Не ссы, директриса, сейчас разберемся, — тихо говорит он, а потом повышает голос. — Показывай. И салон, и отсек.

— Покажу, конечно. Все покажу, — суетится водитель. — Погодьте, двери открою сейчас.

Мы втроем заходим в автобус. Там все еще душно и противно пахнет.

В салоне пусто, не считая упаковки из-под чипсов и чьей-то резинки для волос.

Я молчу и с силой стискиваю пальцы в кулаки, чтобы хоть немного удержать себя в реальности. Иначе это все слишком напоминает дурной сон.

Мы выходим на улицу и смотрим багажный отсек. Там пыльно и пусто.

Ни следа моего чемодана.

— Вы не помните, кто его брал? — срывающимся голосом спрашиваю я. — Он такой… такой черный. Просто черный.

Водитель качает головой. В его глазах впервые мелькает сочувствие.

— Я не слежу, — повторяет он. — А чего, там много ценного было? Вы это, владелице нашей позвоните. Может, того, компенсирует что-нибудь.

— Мне надо сейчас. — Я еле держусь, чтобы не заорать. — У меня самолет. У меня…

— Тихо. — На мое плечо опять опускается горячая лапа парня. — Хрен с ними, с вещами, директриса. Потом заявление накатаешь, новых тряпок и трусов себе купишь. Дуй уже на свой самолет.

Мотаю головой. Губы сжимаю так плотно, что аж больно.

Почему-то кажется, что если я сейчас раскрою рот, то заплачу.

— Чего нет? — не понимает он.

— Я не могу на самолет, — с трудом выдавливаю я.

— Почему?

— У меня паспорт в сумке. Был.

И вот после этих слов я уже начинаю плакать.

Глава 7.

Мой самолет улетел два часа назад.

За это время я пообщалась, кажется, уже со всеми службами аэропорта и даже посмотрела видеозаписи с парковки. Сначала мне их не хотели показывать, но потом вместе со мной зашел этот мотоциклист, и вопрос сразу решился.

Вид у него такой — решательный.

Жаль, что это все равно не помогло.

— Спасибо, — тускло говорю я, когда мне крутят запись третий раз подряд. — Тут ничего не видно, слишком много народу.

— А я предупреждал, — бурчит себе под нос мужик и промокает рукавом красное, блестящее от пота лицо. Кондиционер тут почему-то не работает. — Хрен там что разберешь. Время только мое зря тратите.

— Зря ты тут штаны просиживаешь, — цедит сквозь зубы парень, который сидит на стуле около меня, широко расставив ноги. Так широко, что его колено касается моего. — Пошли, директриса.

— Сходите в бюро находок, — летит нам в спину от этого мужика.

— Мы там уже были, — говорю я.

— Тогда в полицию идите.

— Только что оттуда, — отвечает парень и от души хлопает дверью.

Мы снова оказываемся в коридоре.

Я настолько устала, что даже ничего не чувствую.

Ни злости, ни обиды, ни жалости к себе. А все слезы я выплакала уже в первый час.

— Пожрать надо, — говорит парень. — У меня уже желудок к спине прилип.

— Тут дорого.

— Я угощаю.

— Я не хочу есть.

— А я хочу, — возражает он. — Поэтому идем.

Пожимаю плечами.

Ладно.

Что тут еще скажешь?

Не спрашивая, он заказывает мне то же, что и себе: огромный бургер, картошку, какой-то салат и большой стакан кофе. Кофе я обычно не пью, но сейчас нахожусь в такой прострации, что выпиваю почти весь и даже не замечаю вкуса.

Половина бургера тоже незаметно исчезает.

— Не будешь доедать, директриса? — спрашивает парень, который свой поднос умял уже давно.

— Нет, спасибо. Я наелась.

Парень без всякого стеснения забирает себе мою нетронутую картошку и половину бургера и с удовольствием их съедает. А я почему-то сижу и наблюдаю за тем, как работают его мощные челюсти, как двигается смуглое горло во время глотка и как он слизывает каплю кетчупа с губы. Есть в этом всем что-то примитивное, животное и в то же время завораживающее.

— Что? — спрашивает он наконец, заметив мой взгляд.

— Ничего. — Я не отвожу глаза.

Парень усмехается и смотрит на меня в упор.

Мы как будто играем в гляделки. Как в детстве, когда проиграет тот, кто первым отвернется.

Лицо заливает жаром, но я не сдаюсь и продолжаю смотреть в его зеленовато-прозрачные глаза. Похоже на море, в которое погружаешься с головой и оказываешься отрезанным от всего мира. Никаких звуков, никаких красок. Только прохладная соленая вода вокруг.

Только этот странный пытливый взгляд.

Внезапно парень чуть подается вперед и шутливо клацает зубами, как будто хочет меня укусить за нос.

— Ай! — Я чуть не сбиваю локтем стакан с кофе. — Ты что делаешь?

— Веселю тебя. — Он лениво ухмыляется. — Испугалась?

— Даже не надейся, — отрезаю я.

Я сама не заметила, когда начала говорить ему «ты». Кажется, это случилось само собой

где-то между бюро находок и отделением полиции.

Интересно, почему этот мальчишка меня не бросил? Вполне мог бы уехать, а не таскаться со мной по этим скучным кабинетам.

Неужели он имеет на меня какие-то виды? Вдруг я ему…

Я тут же одергиваю разыгравшуюся фантазию.

Что за глупости?

Я видела себя в зеркале, когда умывалась в туалете: растрепанные волосы, опухшее от слез лицо, а одежда вся пыльная и помятая, как тряпка. Настоящий кошмар.

Замученная тридцатилетняя тетка.

Я и раньше никогда не привлекала мужчин, а уж сейчас тем более. Единственное чувство, которое я могу вызвать, это жалость.

Не удерживаюсь и снова смотрю на мотоциклиста.

Значит, он меня пожалел?

Довольно неожиданный поступок для такого хама и наглеца.

— Ладно, — вдруг говорит он бодро. — Заправились, теперь можно и выдвигаться. Тебя докуда подбросить, директриса?

— Меня Марина зовут.

— Рад за тебя, — хмыкает он. — Так что? В город? Тебе вроде туда надо, чтобы паспорт восстановить. Так менты говорили.

— Не менты, а полиция, — машинально поправляю я.

Да, он прав. Мне нужно в подразделение по вопросам миграции МВД, именно там мне могут выдать временное удостоверение личности, по которому я смогу улететь.

Но сегодня пятница. Пока мы туда доедем, уже все закроется. В выходные я ничего не смогу сделать, только в понедельник, а еще надо будет как-то подтвердить, что я — это действительно я.

Но как? Ведь все мои документы пропали.

Полицейский сказал, что они отправляют запрос и что надо будет подождать, пока придет ответ.

Сколько ждать? День, два, неделю?

Самолет, на который остались билеты, есть только в понедельник днем. Каков шанс, что я на него успею? Нулевой.

А в среду утром я уже должна быть в департаменте.

Мои пальцы нервно стискивают салфетку и рвут ее на мелкие кусочки.

Я не знаю, что делать. Может, достать из кармана телефон, на котором осталось пятнадцать процентов заряда, и позвонить маме?

Но я и так знаю, что от нее услышу.

«А я говорила, что не надо ехать, а я говорила, что ты растяпа и бестолочь, а я говорила, что ты все всегда портишь! У тебя был такой шанс, а ты!..»

— Ау, директриса! — повторяет парень и машет рукой перед моим лицом. — Прием-прием. В город тебя подкинуть или тут останешься?

— Я не знаю, — стараюсь говорить спокойно. — А тебе самому куда?

— В Питер.

— О, ты из Питера сюда приехал?

— Нет. Из Пятигорска.

— А я из Москвы. — Я неловко улыбаюсь, сгребаю в кучку бумажные ошметки, в которые превратилась салфетка. — Это ведь тебе по дороге, да?

Его глаза моментально становятся ледяными.

— Нет, директриса. Даже не думай. Я не возьму тебя с собой.

Глава 8.

Внутри меня все обрывается, но я очень стараюсь этого не показывать.

— Почему? — спрашиваю я.

— Потому что.

— Это не ответ.

— Я всегда езжу один, — отрезает парень. — Такого ответа тебе хватит, директриса?

Что-то тут не сходится.

— У тебя есть второй шлем, — замечаю я. — И ты сказал, что возишь девочек на заднем сиденье. Получается, врал?

Он хмыкает.

— Ну ты и зануда. Ладно, допустим, девчонки со мной иногда ездят. Красивые, веселые и готовые на все. Но при чем тут ты?

— Я тоже готова на все, — глухо сообщаю я, опустив взгляд в тарелку. — А других кандидатур у тебя сейчас все равно нет, правда?

— Не смеши меня, — морщится парень. — Ты разревелась, когда я предложил тебе раздеться. На что ты там, блядь, готова?

— На. Все, — чеканю я и одним движением распахиваю на себе пиджак.

Правда, я забыла, что успела его застегнуть. Плохо пришитые пуговицы отрываются и летят во все стороны, словно маленький пластмассовый салют.

Парень присвистывает, наклоняется, поднимает с пола одну пуговицу, крутит ее в пальцах, а потом беззастенчиво пялится на мою тонкую, влажную от пота блузку, под которой угадываются очертания кружевного лифчика.

— Это учительский стриптиз? — спрашивает парень.

— Почему учительский?

— Ты просто распахнула пиджак, но, блядь, с таким видом, как будто трусы передо мной сняла. Это типа так училки раздеваются?

— Остальное сниму, когда возьмёшь меня с собой, — с каменным лицом говорю я.

Он громко хохочет, и мои щеки предательски краснеют.

Боже, что я несу?

Зачем ему моя грудь?

Зачем я сейчас выставляю себя какой-то проституткой?

Я до боли закусываю губу. Я знаю, зачем.

Ради того, чтобы стать директором.

Поэтому я просто не могу сейчас сдаться. Буду пытаться еще и еще, даже если мне придётся умереть от стыда.

Я не могу упустить свою мечту.

— Слушай, давай я тебе просто дам денег, — вдруг говорит парень. Его голос звучит неожиданно серьезно. — Можешь не отдавать. Возьмешь себе в городе отель, получишь у ментов бумажку, купишь билет и улетишь домой. Поверь, директриса, тебе оно не надо — ехать со мной.

— Надо.

— Я бухаю, курю, веду себя как скотина, — он перечисляет это с грубоватой усмешкой, — люблю классно потрахаться без обязательств, люблю останавливаться в диких местах и на байкерских тусовках и не люблю, когда мне указывают, как надо жить. Ты выбесишь меня уже через пару километров.

— Но сюда же мы доехали, — возражаю я. — И я тебя вроде бы не бесила.

Против воли вспоминаю, как страшно было на грохочущем мотоцикле, который несся как ненормальный. А еще вспоминаю, как я крепко обнимала этого незнакомого наглого парня и прижималась к его широкой, нагретой солнцем спине.

И это… не было неприятно.

Скорее наоборот.

— Выкладывай, директриса, — вдруг резко говорит парень. — Нахера тебе надо ехать со мной?

— Так проще.

— Пиздеж. Говори правду. Иначе я тебя брошу прямо тут.

Я тяжело вздыхаю.

В целом, почему бы и не сказать?

— Мне надо в среду быть в Москве. Если я буду ждать документы, то не успею. В среду утром в управлении образования будет собеседование на должность директора. Меня предварительно одобрили, но если я не приду, все пропадет. И второго шанса не будет.

— А сейчас ты кто?

— Завуч по воспитательной работе.

— А говорила, что директор.

— Почти. Я просто немного исказила факты.

— Пиздишь как дышишь, значит? — ухмыляется парень, но взгляд у него остается холодным. — А нафига мне вообще тебе помогать? Школа — это полная хрень, где тупые училки самоутверждаются за счет детей, а ими управляют тупые директора. Чем их меньше, тем лучше для всех.

— Не лучше, — возражаю я, с силой стиснув пальцы. — Школа все равно будет, нравится тебе это или нет. Но очень важно, чтобы ею управляли те люди, которые правда этого хотят.

— И ты хочешь? — кривит губы он.

— Это моя мечта, — честно говорю я.

— Ебанутая у тебя мечта. — Парень прищуривается и буквально сканирует меня взглядом. — Как и ты сама, директриса.

Ничего не отвечаю.

Он просто не в состоянии понять, что стать директором — для меня даже больше, чем мечта. Три поколения женщин в нашей семье стремились к этой должности.

Бабушка всю жизнь учила детей и управляла сельской школой, но директором сделали не ее, а пьющего историка. Потому что управлять должен мужик.

Мама дошла до завуча начальных классов, но декрет выбил ее из колеи. А потом добавились проблемы с коленями, когда она даже по лестнице не могла нормально спуститься, и про работу в школе пришлось забыть. Она все еще занимается с детьми подготовкой к школе, но только у себя дома.

И вот я наконец приблизилась к тому, что ни мама, ни бабушка не смогли. Мою кандидатуру одобрили, и уже с первого августа я могла бы стать директором школы.

Могла бы…

Нет! Все еще могу!

Но для этого надо добраться до дома, а мой единственный способ сделать это — сидит передо мной, похожий на наглого молодого волка, и насмешливо скалится.

— Что мне сделать, чтобы ты согласился? — спрашиваю я с отчаянием. — Я могу заплатить.

— Да ладно? — Он иронично приподнимает бровь. — Ну давай, плати.

— Потом, — поправляюсь я. — Когда приедем.

— Кредит возьмёшь?

— И возьму! Сколько надо?

— Нисколько. Сдались мне твои копейки.

Парень закусывает нижнюю губу и раздраженно барабанит пальцами по столу. Секунду, две, три…

Я жду затаив дыхание.

— Первое правило — во всем меня слушаться, — наконец говорит он. — Делаешь все, что я тебе скажу, поняла, директриса?

— Поняла.

— Скажу снять штаны — снимаешь, скажу прыгать в воду — прыгаешь.

— Да.

— Второе правило — не жаловаться и не ныть.

— Не буду.

Парень хмуро смотрит на меня. В зеленоватых глазах ясно читается раздражение.

— Нарушишь правила — высажу в ближайшем городе, — предупреждает он. — Будешь соблюдать, довезу до Москвы.

— Когда? — выдыхаю я.

— Что когда?

— Когда мы туда приедем?

— До среды будешь на месте.

— А точнее? В понедельник? Во вторник?

— До среды, директриса. Я все сказал. Третье правило — никакого контроля с твоей стороны. Я буду ехать там, где хочу, и останавливаться там, где хочу. А ты будешь меня слушаться, как хорошая девочка. — Его голос вдруг становится ниже. — Ты же умеешь быть хорошей девочкой, правда, директриса?

Меня бросает в жар от этих слов.

Под кожей пробегают сладкие щекочущие мурашки, и я киваю, потому что не могу ничего сказать.

— Тогда идем. — Он резко встает из-за стола. — Найдем тебе новую одежду, потому что в этих тряпках ты никуда не поедешь.

Глава 9.

Мотоцикл тормозит у небольшого торгового центра, в котором, судя по вывескам, продается все. От стройматериалов до бальных платьев.

— Шевелись, директриса, — бросает мне парень, стягивая шлем. — Нам еще сто сорок кэмэ сегодня ехать.

— Я быстро, — обещаю я. — Минут пятнадцать, и вернусь. Долго ждать не придется.

— А кто сказал, что я буду ждать? Я с тобой пойду.

— О. — Такого расклада я не ожидала. — А зачем?

— Ну как минимум, чтобы заплатить за шмотки, — хмыкает парень. — Или ты вдруг резко нашла у себя в лифчике банковскую карту?

— Не нашла.

— Тогда вперед. Дел много, времени мало.

Мы заходим в первый магазин, где выставлена одежда, и парень сразу же идет к скучающей тетке-консультанту.

— День добрый. — Он небрежно указывает на меня кивком головы. — Вот на нее плотные джинсы, пару футболок и толстовку на молнии.

— Все верно, только лучше брюки, — максимально вежливо поправляю я. — Я не ношу джинсы.

— Теперь носишь.

— Но…

— Правила, директриса. Уже забыла?

Черт.

Я прикусываю язык и плетусь в кабинку, куда продавец уже притащила гору вещей.

Ворох футболок, кофт и, что самое ужасное, несколько пар джинсов.

Я ненавижу джинсы.

Во-первых, это одежда для рабочих. Мама всегда повторяла, что только человек без вкуса и образования может надеть такое куда-то, кроме дачи и стройки.

А во-вторых…

Я ужасно выгляжу в джинсах.

Однажды, еще в студенческие годы, я все-таки поддалась моде и попыталась втайне от мамы купить себе одни. Узкие, как все носили в то время.

Все закончилось тем, что я просто расплакалась в примерочной. Не могла смотреть на эти тонкие кривые палки, которые были у меня вместо ног.

В юбке их уродство не так бросалось в глаза, в свободных брюках тоже, а джинсы сработали просто как увеличительное стекло.

И сейчас мне снова предстоит этот ужас. Только на этот раз у моего позора будут свидетели.

— Думаю, лучше оставить мои брюки, — говорю я, сделав вид, что смотрю на ценники. — Так будет дешевле.

— Я не бедствую.

— Да, но… — Я отчаянно ищу аргументы. — Но в джинсах будет жарко!

— Не будет.

— В них неудобно.

— Неудобно, когда ноги сдираешь об асфальт до мяса, — отрезает парень. — Если ты свалишься, твоя тряпка, которую ты называешь штанами, ничем тебе не поможет. Джинсы гораздо надежнее.