Люби меня по-немецки

Мне кажется или подросшая детка подбивает свои грудастые клинья к моему жениху? Ну, не моему, конечно, но она-то думает, что к моему!

- Милая, тебе не кажется, что ты оделась немного... откровенно, - хмурится тётя Тамара, и я прямо-таки выдыхаю: значит, во мне говорила не ревность, а действительно здравый смысл.

- Откровенно? Разве? Честно говоря, накинула первое попавшееся, - хлопает густо накрашенными ресницами Вика и так елейно: - Вы не передадите мне корзину с булочками, Олег?

Точно подбивает. Вот маленькая хищница, от кого только набралась!

Глупо, конечно, но я ощущаю колючий укол ревности. Пусть Ганс и не мой парень, но сегодня фиктивно мой, это же недопустимо вести себя так... развязно. Всё-таки мы сёстры.

Да, мне тридцать, ей восемнадцать, она ему однозначно больше подходит, но... Стоп! Что это за мысли такие дурацкие в голову лезут? Вечеринка закончится, мы разъедемся в разные стороны, и там хоть трава не расти. Пусть делает, что захочет и с кем захочет.

... но вспоминая сейчас близость его губ, снова ощущаю волну электрического озноба вдоль позвоночника.

- Олег, возьмите пуловер Яши, а то запачкаете костюм. Он новый, даже бирку не снимала, - протягивает тётя через стол свёрнутую тряпку болотного цвета, и Курт послушно натягивает безобразие через голову. Утонув в дядином свитере, как в плащ-палатке, садится на место и подмигивает мне. А я снова пялюсь на его губы, поражаясь, почему раньше не замечала какие они красивые. Полные, но не женские, чётко очерченные и такие...

- Кажется, скоро ливанёт, - смотрит на небо дядя Яша. - Здесь всегда так - светит солнце и через полчаса всё разительно меняется.

Небо с южной стороны действительно стремительно темнеет, но мне как-то плевать на метаформозы с погодой, я искоса посматриваю на профиль Рейнхарда, вмиг растеряв весь боевой пыл.

- Давайте уже выпьем за долгожданную встречу! - поднимается с места мама, не забыв предварительно толкнуть отца локтем в бок. Тот неохотно берёт бокал с наливкой, не сводя сурового взгляда с моего жениха. - Я так счастлива, что мы выкроили время и собрались все здесь. Особенно вы, Олег, мне, право, дико неловко, что мы выдернули вас с важного совещания. Это по поводу того немца, что дурачит сотни девушек? Ульяна мне рассказывала. Массовый иск, ну надо же.

Курт бросает на меня насмешливый взгляд:

- Именно, по тому самому делу. Но уже всё улажено - дамы сдались под гнётом его харизмы и забрали свои заявления. Осталась одна амазонка, особо упёртая. Но и она вот-вот сдастся.

- Ну и чего мы сидим? Дядя сказал же - скоро ливанёт, - прерываю его спич и приподнимаю бокал.

Дружно отхлебнув терпкой наливки, все приступили к наполнению тарелок и псевдо-Олег завис, разглядывая расставленные вокруг себя миски с отварным брокколи, цуккини и луком-шалот.

- Что это ещё такое? - шепчет под нос, но так, чтобы я слышала.

- Это твоё специальное меню. Прости, я рассказала, что ты вегетарианец. Мясо на дух не переносишь, - положив себе в тарелку громадный кусок дымящегося ягнёнка, тяну язвительную улыбку: - Приятного аппетита, Олег.

Часть 18

***

Дальше посиделки напоминали наши обычные семейные встречи, за тем небольшим исключением, что мама и Вика из кожи вон лезли, чтобы понравиться Курту. Каждая преследовала свою цель: мама смотрела на красивого парня и мысленно прикидывала, на кого же будет похож наш первенец, сестричка же, выпив три бокала вина, уже недвусмысленно намекала "моему жениху", что не прочь показать ему свои картины, курсовую по юридическому праву и сиськи.

Решив, что моральным обликом сестры я займусь чуть позже, погружаюсь в собственные мысли и ощущения от происходящего.

Я понимаю, что то, что я обвожу сейчас свою семью вокруг пальца - это омерзительно, и после того, как откроется правда, смотреть на меня они будут не иначе как на сумасшедшую лгунью, но не могу не признать того факта, что ощущаю я себя абсолютно комфортно. Ганс очень мил, он остроумно шутит, виртуозно обходит темы, способные раскусить наш маленький обман и тактично динамит поползновения Вики, открыто намекая той, что штурм на его ширинку отменяется.

Мне приятно, что он всем нравится и я испытываю даже что-то похожее на гордость, но когда взгляд натыкается на явно недовольного отца, сразу же опускаюсь с небес на землю. Кажется, сегодняшняя встреча ещё больше убедила его, что Олег мне не подходит и я совершаю большую ошибку, связывая свою жизнь с этим клоуном (ведь именно это он прошептал дяде Яше, думая, что я не слышу?)

- Олег, а какое учебное заведение вы закончили? - неожиданно спрашивает папа, рассматривая Курта так пристально, словно препарирует того на хирургическом столе.

- Он закончил... - пытаюсь вмешаться и спасти положение, но отец обрывает меня строгим взглядом из-под кустистых бровей.

- Он сам способен за себя ответить, Ульяна. Уж что-что, а поговорить он любит.

- Конечно, дорогая, не мешай двум самцам делить территорию, - неуместно выпуливает Курт и я вжимаюсь в стул.

А как всё хорошо начиналось.

- Так где вы учились? - повторяет папа, намеренно игнорируя шпильку.

- Я учился в Кембридже, юридический факультет. Лекции у нас вёл профессор Джонсон, - бегло отвечает Курт, накалывая на вилку разварившееся соцветие брокколи.

- А Ульяна упоминала Оксфорд, - выстреливает отец, и я понимаю, что вот он - провал.

- Ну да, и там тоже. Чуть-чуть там, чуть-чуть здесь. В жизни же нужно всё попробовать, верно? - как ни в чём не бывало врёт Курт, и я ощущаю, как мои щёки сливаются с цветом наливки.

Отец хмурится, безошибочно угадывая ложь, и решает меня добить:

- Так откуда у коренного россиянина, который долго жил в Англии - немецкий акцент?

- Мой прадед был ценителем необычной красоты немецких женщин, а ещё эти слухи об их пылком темпераменте. Все эти шутки про немцев не совсем шутки, ну, вы понимаете, - игриво подмигивает Курт и, судя по выражению вселенского ужаса не лице папы, осознаю, что положение могу спасти только я.

- Папа, может, хватит засыпа́ть Ку... Олегавопросами. Он очень устал за день, да и нам уже пора, погода портится, - словно в подтверждение моих слов раздается раскат грома и на газон падают первые капли дождя.

- Это надолго, совсем тучами затянуло, - со знанием дела резюмирует дядя Яша, посматривая на небо сквозь увитую плющом крышу беседки.

- Тем более пора, нам полтора часа до дома добираться, а если ещё пробки учесть... Идём же, - толкаю Курта локтем в бок, мечтая поскорее убежать от бомбардировки провокационными вопросами.

Да, я обязательно скажу им правду, но не здесь и не сейчас.

На небе вспыхивает ослепительный зигзаг молнии и мелкий дождь в мгновение ока перерастает в жуткий ливень. А дальше вообще началось что-то неописуемое: ветер поднялся такой сокрушительной силы, что сброшенные со стола салфетки и коктейльные трубочки сущая мелочь - на ногах бы удержаться.

- Скорее в дом! - прикрыв голову разделочной доской, тётя Тамара удивительно проворно для её лет бежит к крыльцу, чвакая бежевыми лодочками в стремительно набирающихся лужах. - Яшенька, - оборачивается, - собери всё со стола. И не забудь смахнуть крошки.

Курт проворно стягивает через голову дядин свитер и сует свёрток мне в руки:

- На, накинь. И беги в дом.

- А ты?

- Помогу несчастному дяде Яше бороться с матриархатом, - игнорируя затекающие за шиворот струи, Рейнхард шустро собирает тарелки в стопку, не забывая по пути урвать намокший кусок ягнёнка.

Не раздумывая, киваю и набрасываю на голову пуловер, успев тем не менее подметить, что мне никогда не шёл болотный. Уже собираюсь было последовать за удирающей мамой под руку с пошатывающейся Викой, как замечаю в углу беседки мирно храпящего деда.

- О, Господи, дедушка! - возвращаюсь обратно и пытаюсь привести в чувства родственника. - Дедушка, дед! - трясу того за грудки́, но, судя по винному амбре, тот давно видит десятый сон, и хоть пожар тому, хоть наводнение. - Дедушка, просыпайся же!

- Бесполезно, кто-то славно зажёг со старушкой Бренди, - смахнув с лица капли, Курт извлёк из-под стола опустевшую бутылку. - Надеюсь, ваша бабушка не слишком ревнива?

- Бабушка умерла десять лет назад, - захлёбываясь низвергнутой небесными хлябями сыростью, тщетно пытаюсь приподнять деда с лавки.

- Держи тарелки, - Курт бесцеремонно пихает мне в руки собранную посуду и, приподняв деда с лавки, перекидывает того через плечо. - А теперь побежали!

Стараясь не растянуться в раскисшей траве, пытаюсь угнаться за Гансом, мысленно поражаясь, почему немцы продули войну - такие шустрые.

Толкнув входную дверь ногой, Рейнхард заходит в дом и под причитания мамы аккуратно опускает сонного дедушку в кресло.

- Что с папой? - обеспокоенно подбегает отец и точным движением врача прислоняет два пальца к артерии на шее.

- Не волнуйтесь, с ним всё в порядке, дедуля немного перебрал, - подсказывает Курт, и отец окидывает его раздражённым взглядом:

- Я сам разберусь, врач здесь я и, в отличие от некоторых, я действительно заканчивал медицинский.

- Боже, Олег, вы же мокрый весь с головы до ног! Неровен час - простудитесь! - квохтает тётя Тамара, стягивая с дивана вязанный крючком плед. - Вот, накиньте, а лучше - немедленно под горячий душ! Ульяна, не хочешь составить Олегу компанию? Попасть под дождь в сентябре - это же верный шаг к пневмонии.

- Идея, конечно, заманчивая, но там дядя Яша. Пойду помогу ему стряхнуть со стола крошки, - Курт беззастенчиво мне подмигивает и, открыв дверь, бесстрашно шагает в непогоду.

- Вот это мужчина! Ульяна, тебе крупно повезло, с таким нигде не пропадёшь! - очарованно вздыхает тётя, а Вика тем временем незаметно юркнула следом за Куртом...

Часть 19

Что за... На моих же глазах!

Едва не поддаюсь порыву и не бегу следом, но мама набрасывает мне на голову махровое полотенце, начиная как в детстве растирать насухо волосы.

- Сейчас чаю с ромашкой заварю, точно ведь простудишься.

- Мама, какой чай, мне домой пора, рано утром я должна быть в офисе, - отвечаю немного нервно, то и дело смахивая с лица край полотенца.

Что я сейчас делаю - смотрю в окно, пытаясь вычленить сквозь сизую пелену осеннего ливня фигуры сестрички и Ганса. Вот пиранья выросла, а я ей сказки в детстве читала, подарила свою коллекцию кукол Барби. Она, видимо, рассчитывает, что я с ней, как с младшенькой, и мужиком поделюсь!

"Ой, а кто-то ревнует", - хихикает мысленная Я, а я настоящая злюсь, потому что, то, с каким орлиным рвением я высматриваю в окно эту парочку, действительно напоминает ревность.

С грохотом отворяется дверь и, впустив в гостиную непогоду, появляется Курт, удерживая в зубах плетёную корзинку с намокшим хлебом. Почему в зубах? Да потому что на руках он держит мою маленькую гиену-сестрёнку! Его левая ладонь приходится ей аккурат на обтянутые тонким капроном ляжки. Просто чудесно. Восемнадцатилетняя красотка в мини, и я - в дядиным пуловере тошнотного цвета и с мочалкой на голове.

Раздраженно стягиваю с волос полотенце и пихаю в руки маме.

- Кто-то рикшей заделался, я погляжу.

- Вика выбежала мне помочь и упала. Кажется, она потянула лодыжку, - отчитывается Курт и осматривается по сторонам: - Где наш добрый доктор Айболит с красным дипломом?

- Мне уже немного лучше, не отнесёте меня наверх, в мою комнату, Олег? Пожалуйста, - блеет кузина настолько приторным тоном, что к чаю никакого десерта не надо.

- Может, лучше пусть тебя осмотрит герр Кароль? О, прости, милая, ты же просила называть его папой, - добавляет Курт уже обращаясь ко мне, и я понимаю, что пикировать колкостями с подлым немцем себе дороже.

Пока Курт тащит Вику наверх, та перебирает пятернёй его волосы на затылке, и я буквально задыхаюсь от такой вопиющей наглости.

А если бы он действительно был моим женихом, что было бы тогда? И если бы она так же расстилалась перед настоящим Олегом, была бы моя реакция такой же?

Вдруг меня осеняет, что я никогда не ревновала Олега. Вообще ни к кому: ни к красоткам коллегам, ни к сексапильной соседке снизу, ни к бывшей одногруппнице, что на каждый день юриста присылает ему глупые открытки с сердцами.

Я не ревную своего мужчину и ревную чужого. Это вообще нормально?

- Дорогая, идём наверх, примешь горячую ванну, переоденешься в сухое, - берёт меня под локоть мама и тянет к лестнице.

- Мам, прости, но нам пора обратно, в Москву, у нас работа.

- Какая Москва? Ты видела, что творится на улице? Поедете рано утром. Позвони Артуру, объясни ситуацию, он поймёт.

- Артур поймёт? Да даже если мне откусит руки анаконда, Артур заставит меня выйти на работу и научит подписывать бумаги держа ручку в зубах, - парирую я, но всё-таки плетусь за мамой, понимая, что она права. Тащиться в в Москву такую ненастную погоду не слишком разумно, к тому же я немного перебрала наливки.

"- А ещё ты хочешь провести ночь с фашистом!"

"- Ещё чего! Только через мой труп!"

"- Ой ли! А кто изучал его пресс сквозь мокрую рубашку и фантазировал?"

"- Ты спятила? Не было такого!"

- Ты что-то сказала? - оборачивается на меня мама и ощущаю себя полной идиоткой. Теперь я веду диалоги с мысленными подругами. Просто чудесно.

Когда иду мимо комнаты Вики, невольно приостанавливаюсь и прислушиваюсь к звукам за дверью - какого дьявола они так долго? Да за это время можно отрезать и пришить новую ногу!

Не знаю, что именно мной руководствует в этот момент, но неожиданно для самой себя толкаю дверь и, войдя в роль, собираюсь разразиться стенаниями: "как ты мог, подлец, на моих же глазах!" - но вдруг вижу, как Курт, заложив руки за спину, со скучающим видом изучает мазню Вики, которую она почему-то называет картинами.

- А вот это я рисовала Эйфелеву Башню на закате. Сейчас, застряла, - наклонившись неприлично низко, сестричка тянет из ящика стола картину, и в этот момент Рейнхард оборачивается на меня:

- У твоей сестрёнки настоящий талант.

- Да, я сегодня оценила, - не свожу глаз с обтянутых узким платьем буклок, мечтая разбежаться и ка-ак...

- Идём, Ульяна, ты же продрогла. Олег, и вы пойдёмте, - мама приобнимает нас обоих за спину и выводит из комнаты. Уже у входа оборачивается: - Викуля, тебе точно не нужна помощь Димы?

- Нет, спасибо, всё уже прошло, - сквозь зубы цедит двоюродная сестра, и я впервые задумываюсь, а точно ли мы родня? Или гены хитрожопости при делёжке Боженькой все моей младшенькой достались?

Мама заводит нас с Гансом в гостевую комнату и, многозначительно кивнув на комод: "там сухая одежда, полотенца, постельное бельё" - спешно ретируется, закрыв за собой плотно дверь.

Оставшись с ним один на один почему-то сразу теряюсь, но стараюсь не подавать вида.

Выдвинув ящик комода, вытаскиваю цветастый свитер тёти Тамары, в котором она вот уже лет пять как окучивает в саду гладиолусы, и следом достаю какой-то безразмерный балахон неизвестного происхождения.

- Вот, надень, у тебя рубашка... мокрая, - стараясь не смотреть на просвечивающиеся сквозь влажную ткань кубики пресса, сую ему в руки балахон и чересчур эмоционально киваю на узкую дверь в конце комнаты: - Ванная там, иди.

- Спасибо, но не нужно, рубашка скоро высохнет. Тётя Тамара обещала зажигательные танцы, будет жарко, - и легонько подталкивает к двери ванной меня: - А ты иди, прими горячий душ, сопливые девчонки меня не заводят.

Это что, шарада такая? Сопливые - в смысле, сопливо-юные, как Вика или сопливые...

Чёрт, сколько же я выдула наливки?

- Жду тебя в гостиной, - он мягко улыбается и скрывается за дверью, отрезая меня от шумного многоголосья внизу.

Сжимая в руках цветастый свитер, опускаюсь на край кровати и втягиваю исчезающий аромат "Фаренгейта" и дождя.

Что это было? Вообще всё вот это.

Что. Это. Было.

Впрочем, этот вопрос я ещё задам себе неоднократно за эту невероятно долгую сумасшедшую ночь.

Часть 20

***

Натянув безразмерный тётушкин свитер выхожу из комнаты и прислушиваюсь к звукам в гостиной: мерно стучат о тарелки столовые приборы, доносятся дружелюбные смешки и вроде бы войны между отцом и моим как бы парнем пока не намечается. За те пятнадцать минут, что меня не было, они не вышли на дуэль и не устроили перестрелку - уже хорошо.

- Ульяна, ты почему так долго? Мы уже решили, что ты прилегла вздремнуть. Как ты себя чувствуешь? - отвлекается мама и тревожно изучает моё лицо, будто если я уже подцепила пневмонию, то она тут же вылезла у меня где-то в районе переносицы.

- Всё нормально, ма, вполне. Разве меня долго не было?

- Час, - мама поджимает губы и косит глазами на старинные настенные часы.

Час? Так долго? Я всего-то волосы высушила, немного подкрасилась, ну, и пару минут у зеркала покрутилась...

Подхожу к столу и тут к моим ногам галантно выползает стул. Вот жук! Знает же, как на старшее поколение впечатление произвести. Всё делает для того, чтобы после того как я его как бы брошу, мне в спину до конца дней летели камни, что я упустила такой лакомый кусочек.

Как ни в чём не бывало приземляюсь рядом с Рейнхардом, краем глаза отметив, что таки да, рубашка уже совсем сухая.

Мама берёт в руки огромный салатник и подкладывает Курту внушительную порцию откинутых на пару́ овощей. Судя по его плохо скрываемой кислой мине - делает она это не впервые.

Мама очень старается показать себя примерно-показательной тёщей, и я не могу не быть благодарной за её рвение. Если семья - каменная стена, то в нашей семье мама её амбразура.

Кивнув на меня, Ольга Марковна по-свойски наклоняется к уху Ганса:

- Она всегда так долго прихорашивается?

- Увы, да. На прошлой неделе опоздали на рок-концерт, зато туфли к сумочке в тон подобрали. Правда, милая? - оборачивается Курт и нежно накрывает мою руку своей здоровенной как ковш экскаватора ладонью.

- Ульяна, ты ходишь на рок-концерты? - мама в ужасе кривит окрашенный алым ротик. - Туда, где кучка неотёсанных бородатых мужланов бьют бутылки о голову и горланят непристойные песни?

- Дурной пример заразителен, - бурчит под нос отец. - Вспомни, в чём он явился на юбилей дочери - кожа, заклёпки, драные джинсы. Ещё и перегаром несло.

- Папа! - с укоризной обрываю отца, почему-то оскорбившись.

Никогда прежде не видела его таким взвинченным, что это на него только в обществе Рейнхарда находит?

- А смотрите, что у меня тут е-есть, - пьяненько тянет дядя Яша и через мгновение гостиную заполняют скрипучие звуки танго.

Старый граммофон - главная гордость дядюшки, на каждой вечеринке он неизменно ставит раритетные пластинки, заставляя всех отплясывать под Муслима Магомаева или допотопную "американьщину".

- Музыка моей юности, вам нравится ретро, Олег? - покачиваясь в такт мелодии раскраснелся дядя Яша.

- Просто обожаю. Как раз пора растрясти брокколи. Потанцуем? - Курт поднимается и протягивает мне ладонь. Выбора нет: под умильное улюлюканье родных неохотно встаю следом и позволяю вывести себя на самый центр гостиной.

- Только попробуй что-нибудь выкинуть - ноги отдавлю, - сквозь улыбку шиплю своему напарнику и громко охаю, когда он виртуозно подхватывает меня рукой за поясницу, и наклоняет назад так низко, что я вынуждена поднять правую ногу.

- Если ты не знала, то я отлично танцую, - он возвращает меня на место и прижимает к себе так тесно, что я ощущаю как бьётся его сердце. А ещё этот умопомрачительный аромат...

Грациозно развернувшись, вытягиваем перед собой сцепленные замко́м руки и синхронно поворачиваем голову влево.

- Отлично танцуешь? Значит, ничего не мешает. Нашёл чем хвастаться.

- Это ты о чём? - уголком губ спрашивает он и делает резкий выпад вперёд, затем так же порывисто возвращаясь на исходную.

- Знаешь же русскую поговорку, что плохому танцору всегда мешают...

- А так? - он вдавливает меня к себе настолько сильно, что я ощущаю теперь не только биение его сердца. Упс. Кажется, я поторопилась с выводами. Очень сильно поторопилась.

Задыхаясь от умопомрачительной близости, кряхчу:

- Пусти, ты мне рёбра сломаешь.

- Ничего, твой папа-костоправ тебя быстро починит.

- Мой папа - хирург, лучший в Москве, - добавляю не без гордости, и снова доверчиво падаю на его согнутую в локте руку.

Пока мы, препираясь, кружимся по гостиной, краем глаза замечаю обращённые на нас взгляды: мама едва не утирает платочком слёзы умиления; Вика, потягивая джин-тоник, выдавая его за сок, зло смотрит на нас поверх стакана, а отец демонстративно отвернулся, рассматривая дядину коллекцию пивных крышек.

Вот же упёртый!

Но сейчас папа и его бзики волнуют меня меньше всего. Мне так легко, так хорошо, словно я глотнула галлон морфия и пребываю сейчас в полубессознательной эйфории.

Должна признаться, танцует Курт действительно божественно, словно всю жизнь этому посвятил. Чувствую, что должна ему в этом признаться, ну что я, в самом деле, веду себя как противная язва!

- Кто бы мог подумать, что ты правда умеешь танцевать танго. И довольно неплохо.

- Это один из моих скрытых талантов. Пусти ночью на свою половину кровати и покажу ещё один, - пряча ухмылку за серьёзным выражением, Курт чертит ногой полукруг и возвращается на исходную.

- Не дождёшься, - наклон. - Постелю тебе на дверном коврике.

- Если женщина соглашается станцевать с мужчиной танго, то по законам Аргентины она дала добро на жаркое сближение, - рука скользит по бедру. - Ты знала?

- Ну, с законом я не сильно дружна, это же твоя профессиональная прерогатива. Да, Олег? - специально делаю акцент на чужом имени и ощущаю, как его ладонь сжимает мою ягодицу. - Эй, этого движения в танго нет!

- Это его современная версия. Нарушать законы, так по полной программе.

Синхронно поворачиваем голову и, тяжело дыша, смотрим в глаза друг другу. Два кофейных озёра лучатся озорным блеском, кажется, его только заводит наш словесный пинг-понг колкостями. Признаться, он и меня заводит, но в этом я точно ему не признаюсь.

Курт перемещает ладони на мою поясницу и снова рывком прижимает к себе. Ох ты ж, матерь Божья! Он что, прячет в штанах початок кукурузы?

Музыка плавно завершается и, скрипя иголкой по пластинке, граммофон выдаёт новую мелодию, что-то из кантри шестидесятых, а мы продолжаем стоять по центру гостиной, беззастенчиво трогая друг друга глазами.

Его губы снова так непозволительно близко, а я выпила так много наливки...

- Эй, молодёжь, кто хочет отведать мой фирменной яблочной шарлотки? - нараспев тянет дядя Яша, таща перед собой противень с дымящимся пирогом. - Прошу прощения, - огибая нас идёт к столу, и только тогда я позволяю себе расцепить словно приклеенные к его телу руки.

- Вегетарианецы, надеюсь, едят шарлотку? - как ни в чём не бывало спрашивает Курт и, потирая руки, следует на зов аромата.

На ватных ногах плетусь по его пятам, понимая, что если сегодняшний вечер и не изменит мою жизнь, то точно внесёт в неё свои коррективы.

***

Съев кусок пирога, выпив ещё два бокала наливки и продув две партии в лото, понимаю, что уже хочу покинуть этот фонтанирующий праздник жизни и ретироваться наверх, в свою комнату. Я очень устала за сегодня, буквально выбилась из сил, даже больше морально, чем физически. Столько разнообразных эмоций всего для одного дня - это даже для меня перебор.

Весь вечер я ощущала на себе взгляд Курта, и эти его прикосновения во время танго... как бы я не хотела, никак не могла выбросить их из головы. Он касался меня так нежно, но в то же время властно, больше всего на свете я не хотела, чтобы этот танец заканчивался. Но он закончился, и теперь я сижу и прокручиваю всё в мельчайших деталях, с горечью осознавая, что никогда не думала так много об Олеге, и вообще никогда о нём ТАК не думала.

Точно, надо подняться наверх, принять ванну и просто выбросить из головы этот странный удивительный вечер.

- Простите, но я, пожалуй, вынуждена откланяться, - подавив зевок, кутаюсь плотнее в безразмерный свитер и поднимаюсь с дивана.

- Да, Ульяна права - пора на боковую. Мы, почти коренные англичане, очень чопорны в этом вопросе, отбой ровно в десять, а уже первый час, - поддерживает Курт и, поставив бокал с недопитым вином на стол, встаёт следом.

- Может, поиграешь ещё немного в лото? Да и вино не допито... - с надеждой пищу я, и встречаю суровый кофейный отпор:

- Ни в коем случае! Иначе мне придётся брать кредит - тётя Тамара настоящий профи. Признайтесь же, вы жульничали? - подмигивает тётушке, и та заливается звонким смехом, тем временем собирая во внушительную кучу монеты и смятые полтинники.