Повороты судьбы

Армянский пограничный округ. 1952г.

Армения. Озеро Ада-Ери, подвесной мост. 1954г.

Глава 13. Повороты судьбы

25 июня 1958 года приказом начальника пограничных войск СССР я был откомандирован военным советником в пограничные войска ГДР. Мы срочно распродали за полцены и раздали нажитое имущество и выехали в Москву. И тут из ГДР пришло уведомление нашему правительству, что в военных советниках они больше не нуждаются. Мне предложили должность начальника 5-го отдела штаба Посьетского погранотряда Дальневосточного пограничного округа. Посьетский отряд дислоцировался в местности с тяжёлым климатом, да и оперативная обстановка там была не менее сложной, чем в Армении. Я отказался, потому что чувствовал страшную, накопившуюся за многие годы усталость. Согласился на менее оплачиваемую должность старшего помощника начальника 5-го отдела Штаба Управления Дальневосточного пограничного округа.

Из Москвы мы выехали 5 августа 1958 года скорым поездом Москва-Хабаровск. Десять суток за окном купе пробегали поля и леса, города, посёлки, железнодорожные станции. Мы вели схему нашего пути, записывали названия станций, их характерные особенности. Молча смотрели мы в окно, охваченные каким-то грустным и волнующим настроением, возвышенными мыслями... Мы предметно ощущали, как велика, беспредельна, прекрасна и величественна наша Отчизна, в душе поднималось чувство гордости за Россию, за своё участие в охране её рубежей.Однажды утром, когда до Хабаровска оставалось совсем не далеко, мы увидели за окнами разливанное море! Поезд шёл тихо-тихо, по ступицы в воде, всем стало не по себе, пассажиры спрашивали: что случилось? Оказывается, это разлился Аракс и его приток, река Зея. Но вскоре мы благополучно подъехали к Хабаровску и вышли на перрон.

Перед нами стоял величественный памятник Хабарову, казаку-первопроходцу, основателю города.По сравнению с Арменией, граница Дальневосточного округа ошеломляет размерами охраняемых участков. Если в Армении протяжённость участка заставы составляет 10-15 км, то здесь - 75-80 км. Чтобы добраться до какого-нибудь пограничного отряда требуется самолёт. И, действительно, в распоряжении начальника пограничных войск была целая эскадрилья самолётов. Оперативная обстановка на границе с Китаем ко времени моего приезда уже начинала осложняться,хотя до событий на Даманском оставалось ещё более 10 лет.

Из хабаровского периода жизни вспомнить что-либо примечательного, заслуживающего внимания нечего.Разве что, первый в моей жизни санаторный отдых в Башкирии. Я попробовал кумыс, чудесный напиток, нигде его не готовят так вкусно, как там. Посмотрел народный праздник сабантуй, лошадиные бега - захватывающее зрелище! Запомнилась смешная поговорка, которой башкиры отвечают на вопрос "Как живёшь?" Отвечают так:"Деньги есть - Уфа гуляем, денег нет - Чишма сидим". Чишма - небольшая железнодорожная станция перед Уфой. Когда я рассказывал Лиде о Башкирии и привёл эту поговорку, она долго смеялась, так ей понравился её иронический смысл.

На Дальнем востоке мы прожили недолго, всего год. В октябре 1959 года, в связи с сокращением Армии, я был уволен в запас. Тогда в запас уволили всех, у кого выслуга лет превышала 25 лет, у меня она была 27 лет. Вновь в моей жизни наступил переломный период. В Хабаровске оставаться не хотелось, за год мы не смогли привыкнуть к тамошним условиям, чувствовали себя словно на чужбине, оторванными от Родины. На разосланные мною письма знакомым в Курск, Горький, Москву ответы не поступили, я расстраивался, поднялось давление, страшно болела голова. Что делать, когда квартиры нет, работы нет, на иждивении семья, на пенсию прожить невозможно... Особенно томило то, что реального плана выхода из сложившейся ситуации у меня не было и я боялся, что Лида начнёт упрекать меня, как это делали многие жёны уволенных офицеров.

Но мои страхи оказались напрасными. Догадываясь о моём душевном состоянии, она стала для меня настоящим ангелом-утешителем, окружила меня повышенной чуткостью и вниманием. Она говорила: "Теперь ты всегда будешь рядом и мне будет спокойнее"Её заботливость и теплота вывели меня из состояния безысходности, я решил встретиться с начальником политотдела войск Округа генерал-майором Силиным. С ним я познакомился во время одной из командировок, когда в составе группы офицеров,мы проводили инспекторскую проверку в одном из пограничных отрядов,а он был руководителем нашей группы. По итогам командировки он поставил меня в пример для остальных и мою докладную записку назвал лучшей. И в дальнейшем, встречаясь в Управлении, он всегда уделял мне внимание.Генерал встретил меня приветливо, выслушал меня и спросил, в каком из городов, где строятся квартиры для уволенных в запас офицеров я хотел бы жить. Он назвал Волгоград, Краснодар, Севастополь и некоторые другие. Поблагодарив генерала за чуткое отношение, я попросил дать мне квартиру в Севастополе. Генерал выполнил своё слово, в Севастополе мне была выделена трёхкомнатная квартира в доме, который заселялся уволенными в запас пограничниками.Так была решена самая трудная задача. Перед отъездом мы устроили прощальный обед, на который пригласили соседей, не отказался от приглашения и генерал Силин. К наступившему часу отъезда, генерал вызвал автобус штаба, который привёз нас всех на вокзал. Гости помогли занести вещи в вагон и мы тепло распрощались. Так закончился хабаровский период моей жизни.

Оперативный дежурный погранотряда. 1958г.

Река Онон, Читинская область. 1958г.

Даурия. У нарзанного источника. 1958г.

Глава 14. Севастополь

В Севастополь мы прибыли летом 1960 года. Дом, в котором нам была выделена квартира ещё не был достроен и мы поселились на частной квартире, терпеливо ожидая окончания строительства.Но когда наступило время заселения, не обошлось без интриг. На Хабаровских пограничников в этом доме было выделено три квартиры: две двухкомнатные и одна трёхкомнатная. Когда в Хабаровске распределялись квартиры, мне, имевшему двоих детей, была выделена трёхкомнатная.Но за год у одного из претендентов родилась вторая дочка, кроме того, он вызвал к себе мать и прописал в Севастополе.Прибывший из Москвы представитель погранвойск вознамерился пересмотреть принятое ранее решение и предоставить трёхкомнатную квартиру этому офицеру. Тогда я срочно дал телеграмму в Хабаровск с просьбой помочь и уже на следующий день из Главного управления погранвойск пришло подтверждение хабаровского решения. Московскому представителю не оставалось ничего, как выдать мне ордер и ключи от трёхкомнатной квартиры, в которой я живу по сей день.Но мне предстояло решить ещё одну, не менее важную задачу: устроиться на работу. Тогда в Севастополе это было делом не лёгким. Поэтому, когда мне предложили занять должность заместителя начальника отряда ВОХР Управления Черноморского флота - я сразу согласился.

Функции заместителя начальника по политической части сводились в основном к воспитательной работе. Характер этой работы можно проиллюстрировать выдержкой из моего выступления на партийно-комсомольском активе отряда: "В нашей деятельности имеются серьёзные недостатки, особенно нетерпимы они в службе. Сон на посту, случайный выстрел в 4-м карауле, пьянство (Руднев). Не поддерживается порядок в караульных помещениях, в 6-м карауле плохо ухаживают за оружием, в общежитии курят, приходят поздно, ложатся в верхней одежде на кровати, пререкаются с уборщицей"...

Для себя я решил. что эта работа временная. Через полтора месяца я узнал, что при штабе Черноморского флота организуется учебный отряд из индонезийских моряков. Тогда Индонезия закупила у нас два крейсера и требовалось обучить управлять ими индонезийских моряков. Но сначала их нужно было научить русскому языку и вот на эту работу преподавателя русского языка я и пошёл, распрощавшись с ВОХР.После шести месяцев обучения мои моряки могли свободно объясняться не только по специальности, но и на бытовые темы. Программа была полностью выполнена. Свою группу я несколько раз приглашал в гости, из угощений, которые готовила Лида, они предпочитали сладкое. Как-то они высказали удивление, что по-сравнению с учителями в Индонезии, моя квартира проигрывает. Тут надо заметить, что в индонезийском флоте служат в основном представители привилегированных классов.

Ко времени окончания курсов, появилась возможность сменить и эту работу. Лида узнала от своей знакомой, что в Севастопольском приборостроительном институте открылась должность начальника отдела кадров. При содействии мужа этой женщины, работавшего в институте, я в июне 1963 года был принят на работу, которой отдал 16 лет своей жизни: сначала на должности начальника отдела кадров, а потом, с 1969 года заведующим аспирантурой. В институте было широко отмечено моё пятидесятилетие и шестидесятилетие, с благодарственными адресами и подарками.

И именно в те годы, работая в институте, я стал свидетелем зарождения нашей советской мафии, которая теперь (80-е годы) приняла угрожающие размеры. В газете "Комсомольская правда"от 8 июля 1989 года приведены такие цифры:по данным МВД и КГБ, теневая экономика располагает капиталом в 150 миллиардов, в ней занято до 40 млн. человек. Число профессиональных преступников приближается к 10 млн. В стране действует около 60 тысяч сбытчиков наркотиков, а число потребителей доходит до 600 тысяч.В нашем институте тоже сложилась своя мафиозная группа. Поскольку эти люди здравствуют и сегодня, я не буду называть их настоящих фамилий, но кратко охарактеризую. Первого из них, назовём его Аркадием Андреевичем, можно было бы сравнить со злым карликом из народной сказки. Маленького роста, он однако стремился выглядеть значительным, ставил себя выше и лучше всех. Говорил он без интонаций, как бы цитируя книгу, что придавало, его речи,как он считал, солидность и эта манера хорошо скрывала его настоящие мысли. Каменное лицо не позволяло понять,как он к тебе относится, зрачки его узких глаз казались не круглыми и гладкими, как у обыкновенных людей, а словно слепленными из мелких острых кристалликов, они меняли выражение мгновенно, становясь вдруг из доброжелательных злыми. Когда нагнувшись над письменным столом он глядел в разложенные бумаги, казалось,что кроме них он ничего не видит, но это было обманчивое впечатление. Однажды, я состроил ему рожу и он тут же отреагировал:"Не криви рожу". Философское кредо его сводилось к формуле: "Любовь и голод правят миром и всё, что мы делаем - проявление этих двух основных сил".

Второго, Петра Степановича, можно охарактеризовать просто: нравственное ничтожество. Если он и выделялся чем-нибудь, так только одним - абсолютной беспринципностью. Этот лис имел хорошую память и, как я убедился, запоминал слово в слово наши разговоры. Этот профессиональный навык сохранился у него с тех времён,когда он, как говорят, будучи в армии, сотрудничал с особым отделом. На этой почве офицеры не раз устраивали ему "тёмную". Держал он себя недалёким простачком, при разговоре прямых вопросов избегал и часто использовал идиоматическое выражение: "Иди ты?", как бы спрашивая и удивляясь одновременно. Лицо его вечно масляно лоснилось и было надуто,как у больного водянкой, маленькие глазки, при внешнем, показном безразличии, буравили насквозь, а большой рот был без губ, словно прорезан ножом.

Третьего назовём Леонидом Евгеньевичем. Это был высокий, сутулый и скучный, как засохшее дерево субъект. В разговоре он любил к месту и не к месту приводить библейское сказание:"Бог велел Аврааму зарезать Исаака, а когда Авраам хотел резать, Бог сказал - не надо, лучше зарежь барана". Звучало это зачастую зловеще.Каждый из них пришёл в институт со своими корыстными целями, я это понял, когда приступил к работе начальника отдела кадров. Работая по совести, я стал пресекать их поползновения. Тогда они объединились, чтобы найти способ решать выгодные для себя вопросы жизни института, игнорируя отдел кадров. Они вошли в доверие к ректору института, воспользовавшись одной из его слабостей: тот уважал наушничество. Они создали целую сеть наушников и в изобилии снабжали ректора "сведениями", шельмуя направо и налево честных людей и выдвигая и хваля других - нужных им. Таким образом, один получил квартиру вне очереди, раньше, чем учёные института, другой награбил кучу ценнейших подарков, третий устроил своих детей в ВУЗы, а по их окончании - на престижную работу. Троица эта стала вершить большие дела, сотрудники,для скорейшего разрешения своих проблем, заискивали перед ними и преподносили подарки. Если кто-то к ним обращался без подарка, они встречали его с распростёртыми объятиями, с милой улыбкой, но как только за просителем закрывалась дверь, следовал звонок нужному человеку:"Гони его в шею, тоже, умник нашёлся, впереди прогресса скакать хочет".

К сожалению. должен констатировать, что часть моей жизни как коммуниста, прошла в атмосфере лицемерия, когда думали одно, говорили другое, а делали третье. В коммунистическую партию я вступил в окопах Отечественной войны, по зову сердца, когда единственной привилегией коммуниста было первым подниматься в атаку. Когда же окончилась война, то оказалось, что лучшие кадры партии погибли на войне, или остались служить в армии. В этой обстановке к власти пришли коммунисты-приспособленцы, отсидевшиеся в тылу, не нюхавшие пороха, поднаторевшие в обмане. И первое, что они сделали, это придумали так называемую номенклатуру должностей. В этой номенклатуре они состояли годами, перемещая друг друга либо по вертикали, либо по горизонтали, даже если не справлялись с работой. Они уходили от ответственности, о суде и речи не было, хотя многие из них это заслуживали. В аппарате партии процветала вседозволенность,кумовство. Виллы, дачи, охотничьи домики стали непременным атрибутом власти от горкома до центра. Стараясь попасть в вожделенную номенклатуру, они без малейшего сожаления отбрасывали своего соперника, часто аморальными методами. В партии они насаждали рабскую психологию, разжигали зависть и ненависть к тем, кто стремился честно работать и жить.

В январе 1979 года серьёзно заболела Лида, да и моё здоровье стало не важным и мы на семейном совете решили, что мне надо уходить с работы. Я написал заявление по собственному желанию и с тех пор моей главной заботой стало здоровье Лиды. Когда я уволился, мне часто товарищи задавали вопрос, не скучно ли целыми днями сидеть дома только в обществе жены. И я неизменно с гордостью счастливо отвечал: нет, никогда. Они удивлялись и не верили мне, но это факт. Лида была для меня и женой и товарищем и другом, никому и никогда я не поверял все свои чувства и мысли, как только ей. Она умела дорожить моим доверием, ценить мои чувства и отвечала мне взаимностью. У нас были общие враги и общие друзья, мы одинаково ненавидели подхалимов, ханжей, лицемеров, циников и боготворили людей большого и чуткого сердца, духовно богатых с чувством сострадания и милосердия. Ей никогда ничего не надо было объяснять, она всегда была рядом и понимала меня с полуслова. Когда меня что-то расстраивало, она умела поднять мне настроение, вспомнив какой-нибудь простой, крестьянский анекдот и мы вместе смеялись. У неё были разносторонние интересы. Имея прекрасный голос, она была непременным участником художественной самодеятельности, закончила курсы кройки и шитья, вязания. Увлекалась кинематографом и знала всех звёзд. Когда у нас появился телевизор, она вместе со мной смотрела футбольные и хоккейные матчи, вела таблицу, делала прогнозы во время мировых чемпионатов и была очень рада, когда прогнозы сбывались.Лида обожала внучку Олю. Светлана работала, часто болела и Лида все труды по уходу и воспитанию внучки взяла на себя. Она её купала, кормила, нянчила.Научила её говорить, ходить и ещё до школы читать. Её труды не пропали даром: в характере Оли многое от Лиды. Она общительна и внимательна к людям, она обязательна, верна в дружбе, умеет ценить её и отвечать взаимностью. Так же, как и Лида, Оля любит стряпать, может испечь пирог, сварить суп, приготовить салат.

Индонезийская группа. 1962г.

Зав. аспирантурой. 1968г.

С внучкой Олечкой. 1976г.

Глава 15. Покой мне только снится

7 октября 1989 года Лида в возрасте 68 лет умерла. Для нас это было тяжёлое испытание, но для неё, по-моему, это была лёгкая смерть. Сначала, и как-то вдруг, она лишилась речи, а буквально через несколько минут и сознания. Я находился всё время рядом, поглаживал её горячий лоб и взывал:"Лида, Лидочка, я здесь,что тебе, скажи, что тебе?» Приехала на вызов скорой врач и сделав осмотр сказала:"Мы здесь уже не нужны». Проходили часы, Лида, находясь без сознания,всё дышала ровно и спокойно, Светлана смачивала ей губы, а утром, в 4 часа дыхание прекратилось…

Заканчивая свои воспоминания, мне хотелось бы высказать некоторые суждения о современной нашей жизни. Мы живём в обществе, где уничтожена наша вековая культура. После революции уничтожались храмы, монастыри — средоточие духовной нравственности, разрушались памятники. Это привело нашу страну к духовной деградации. Мы беззащитны перед чиновником, перед завмагом, перед вахтёром. Прокуроры обвиняют невиновных, судьи освобождают от наказания преступников, врачи берут взятки и торгуют лекарствами, продавцы создают дефицит, торгуют из-под прилавка, обвешивают, обсчитывают.Хозяйственники срослись с преступным элементом, преподаватели занимаются репетиторством и поэтому не заинтересованы в полноценном обучении на уроках. Получили распространение лицемерие,взяточничество,вымогательство, протекционизм, очковтирательство, оговор.

И самое печальное — отношение нашего общества к ветеранам войны. Отношение к ветеранам — это тот оселок, на котором проверяется моральный облик общества и нравственная сущность человека. Более того, общество безразличное к фронтовикам — больное общество. А ведь фронтовики это люди, которые четыре года находились рядом со смертью, раненые — нередко отказывались от госпиталя, тонули в озёрах и болотах, преодолевали минные поля, попадали под губительные обстрелы, бомбёжки. Поэтому и сейчас перед их глазами видится чёрный зрачок ствола и навсегда в памяти застыли словно «стоп-кадры» эпизоды боёв. Это люди, у которых всё сильнее с годами болят старые раны, многие, вернувшиеся с войны вроде бы здоровыми, начинали тяжело болеть, а тянулись эти хвори к старому ранению, давней контузии, к ночёвкам в снегу и ледяным переправам.

Недавно, случайно, я побывал на квартире знакомого мне фронтовика. Жена его умерла и он проживал с дочерью, недавно выдавшей свою дочь и внучку моего друга, замуж. В завязавшемся разговоре хозяйка предложила мне посмотреть семейный альбом с фотографиями. Альбом открывался многочисленными свадебными снимками её дочери. Мать с упоением показывала мне какая у невесты была сногсшибательная фата, снятая крупным планом, сверхмодное и очень дорогое платье, золотые украшения, импортные туфли… " А где же ваши военные фотографии?» — обратился я к деду невесты и отцу её матери. Приложив палец к губам, он, незаметно от дочери, продолжавшей упиваться фотографиями, вывел меня в прихожую, где стояла тумбочка, в которой обычно хранятся щётки для обуви и где, оказывается, лежали его фотографии. Это были уникальные фото, снятые на Курской дуге, в Польше, в Берлине. Взяв эти фотографии, я подошёл к столу, где продолжала любоваться альбомом его дочь и сказал:"Милая моя, не этим надо гордиться, а вот этим», — и разложил фотографии на столе. В этих фотографиях ощущалось дыхание самой истории, мы увидели героическую жизнь человека, за каждым орденом которого была кровь, контузии, тысячи километров трудных дорог. Да, к сожалению бывает так, что узнаём мы о славных деяниях своих родных, когда их уже нет. А нам бы надо гордиться ими ещё при жизни и оказывать им своё внимание.

Между тем в нашем обществе стали проявляться не только неуважительные нотки в отношении к ветеранам, но даже откровенно враждебные. Нередки стали случаи, когда ветеран хочет что-то купить в магазине без очереди, пользуясь положенной по закону льготой,но на него начинают сыпаться оскорбительные реплики, и спекулянтом обзовут и доминошником и ещё Бог знает кем и чем.Однажды я стал свидетелем подобной сцены. В овощном магазине стояла большая очередь за помидорами. Подходит к стойке ветеран, с орденскими планками и заметно слабым здоровьем, хочет купить помидоры без очереди. Боже мой, что тут началось! Сравнительно молодая женщина из очереди, крашеная и размалёванная, как ковёрный в цирке властно приказывает:"Гражданин, станьте в очередь».С искажённым злостью лицом, она хватает ветерана за руку и отталкивает от прилавка.Её поддерживает другая:"Правильно, их тут много шатается, доминошников несчастных. С утра до вечера играть в костяшки у них есть время, а постоять в очереди — у них времени нет». «Так у него же больше некому сходить в магазин,» — ехидненько иронизирует молодой мужчина. Я хотел вмешаться в эту унизительную сцену, пристыдить злых людей, но тут вмешался продавец:"Перестаньте! Это ветеран войны, он имеет право покупать без очереди. Сколько вам взвесить?» — и она отпустила ветерана. Очередь притихла и тут в тишине раздался громкий голос:"Когда же они только подохнут!».

Как, почему так случилось, что в нашем обществе появилось столько негатива в отношении тех, кто не щадил своих жизней ради победы над врагом, ради спасения страны? В позапрошлом году в кинотеатре «Севастополь» проходило кустовое партийное собрание. По его окончании состоялось вручение орденов «Отечественной войны». Впереди меня сидели двое мужчин, не ветераны и вот я услышал, как один говорит другому:"Какие это ветераны! Да они и фашиста живого не видели, эти фальшивые ветераны», — он даже сказал не ветераны, а ветеринары… По тому, как горячо и убеждённо он говорил, можно предположить, что эту свою демагогию он проповедовал не в первый раз и не одному человеку и наверняка вбивает в головы своих детей и внуков.Ещё удивительней другое. Готовясь к уроку мира 1 сентября 1987 года в школе 26, группа ветеранов-фронтовиков попросила Нахимовский райком партии прислать опытного товарища, который бы подсказал, как правильно провести беседу с детьми. И вот что посоветовал товарищ из райкома:» Вам, дорогие ветераны, конечно есть, что вспомнить, но сегодня не следует вдаваться в фронтовые воспоминания, так как военная тема поднадоела и школьниками воспринимается неохотно.» Нас этот совет, конечно, поразил: зачем же тогда приглашать фронтовиков? Но потом мы убедились, что учащиеся действительно относятся к ветеранам без уважения, как к назойливым мухам.А причина очевидна: вся работа по патриотическому воспитанию заформализована. Возьмём, к примеру, школьные музеи. Многие из них превратились в некие показушные заведения, а сами встречи с ветеранами проходят без души и волнения. Прокручивается сценарий, вручаются букеты, повязывают старикам пионерские галстуки — и всё, галочка поставлена.Как-то, ехал я в троллейбусе при всех своих орденах (мне нужно было сфотографироваться). На остановке, вваливается в троллейбус группа молодых людей, и один из них, показывая на мои награды, развязно так, с одесским акцентом, спрашивает:"Папаша, по какому случаю повесили свои побрякушки?» Я несколько секунд был в шоке, потом только и смог произнести:"Как вы смеете!» Мне стало плохо, я весь дрожал, кровь отхлынула от лица, и увидев это, юнцы поспешили выскочить, как только троллейбус остановился. Самое печальное, что пассажиры никак не отреагировали на эту сцену.

Но всё же есть и отрадные примеры, которые дают надежду, что это случайное явление, что это не навсегда. Вот чему я стал свидетелем, когда возвращался в Севастополь после того, как навестил свою родню в Рогатике. Я шёл по центральной улице Курска, а впереди меня шёл ветеран, при всех своих орденах и медалях. Навстречу ему двигалась группа молодых солдат и когда между ними оставалось метров тридцать, сержант, дал команду:"Смирно! Равнение…на ле-во!» И бойцы прошли мимо ветерана торжественным чеканным шагом, а он, совсем не по-военному, поклонился и сказал: «Спасибо.» Признаться, я в это время почувствовал комок в горле, растрогался, подошёл к нему и увидел слёзы на глазах. Я тоже не выдержал и заплакал. Потом мы подняли головы, посмотрели друг на друга мокрыми от слёз глазами и расхохотались. А ветеран сказал:"Как мало нам нужно…"Вот и все мои воспоминания, вернее те из них, которые сохранила память. Конечно, реальная жизнь намного сложнее и богаче, чем то, что я попытался изложить на этих страницах. Жизнь моя прошла в вечных трудах и на каждом переломе, когда я говорил себе: пора бы отдохнуть, заканчивалось тем, что приходили новые заботы. Вот и поныне, покой мне только снится.