Не лезьте в душу, милорд! Тишина для виконта

Мы направились обратно к телеге, но теперь каждый шаг давался мне с трудом. Уверенность, которую я пыталась внушить Дамиану пять минут назад, испарилась, сменившись жгучим желанием вцепиться в горло Азазелю. Мы везли с собой не просто «бумажки» для суда. Мы везли доказательства того, что наша жизнь была сконструирована монстром, который боялся нашей связи больше, чем самой Бездны.

Яна встретила нас, стоя на козлах с раскрытой тетрадью в руках. Её лицо, обычно ироничное, сейчас выражало крайнюю степень юридического бешенства.

— Вера, — подруга поправила очки, и её взгляд был острым, как скальпель. — Тут не просто дневник. Тут график твоего «стирания». Азазель потратил на твою память больше ресурсов, чем на годовой бюджет форта. Знаешь, что это значит?

— Что я была очень ценным экспонатом? — горько усмехнулась я.

— Нет, — Яна ткнула пальцем в строчку. — Это значит, что ты знала о нем что-то такое, что делает его «Светлое Величество» обычным военным преступником. И Дамиан был твоим главным свидетелем.

Я посмотрела на виконта. Он стоял у борта телеги, глядя в бесконечную мглу Пустоши. Его Тьма больше не гудела — она ждала. Ждала того момента, когда мы доберемся до «Серого шепота», найдем вино и позволим памяти окончательно пробить плотину, которую возвел Азазель.

Теперь это был не просто побег. Это была война за возвращение самих себя. И, судя по искрам, которые теперь летели от Дамиана, пленных в этой войне брать не собирались. Даже если одним из них был «самый милый» в мире монстр.

Глава 8. Юридический десант

Тишина, воцарившаяся после моих откровений в кустах и находки Галла и Яны, была такой плотной, что её можно было резать кухонным тесаком Брунгильды. Мы медленно брели обратно к телеге, и каждый мой шаг отдавался в голове набатом: «Двадцать пять лет. Четверть века лжи». Дамиан шел рядом, и от него исходил такой холод, что сиреневые цветы, мимо которых он проходил, мгновенно покрывались инеем и испуганно сворачивались.

На козлах нас уже ждала Яна. Она не просто сидела — она восседала на мешках с мукой, как на судейской кафедре. Вокруг неё веером были разложены пожелтевшие листы, вырванные из папок «Проекта Астарта», а в зубах она зажала ручку — верный признак того, что адвокат внутри неё вышел на тропу войны и пленных брать не намерен.

— Вера, Дамиан, — произнесла она голосом, от которого у любого чиновника Ордена случился бы непроизвольный паралич кишечника. — Подойдите ближе. У нас тут наметился коллективный иск, масштаб которого не снился даже самым оптимистичным стервятникам из Гааги.

Яна поправила очки, которые грозно сверкнули в сумерках Пустоши.

— Я изучила архивы «Фазы инициации». Галл был прав насчет дневника, но он, как типичное магическое существо с интеллектом на уровне микроволновки, упустил суть. Вера, ты не просто «наблюдала» за объектом Ноль-Семь. Вы были частью одной замкнутой системы.

— Ик! — Галл обиженно надулся и спрятал голову под крыло. — Я нашел главную улику, а меня теперь с бытовой техникой сравнивают! Неблагодарные!

Дамиан оперся рукой о борт телеги, и дерево под его пальцами жалобно затрещало. — Говори прямо, Яна. Что там?

— А там у нас, милорд, классика жанра — сокрытие тяжкого преступления путем полной лоботомии памяти, — Яна выудила из стопки листок с водяным знаком Магистра. — Слушайте внимательно: «Отчет об инциденте в Секторе А. Объект Ноль-Семь совершил несанкционированный выброс энергии защитного типа. Вопреки заложенной программе разрушения, объект использовал Тьму для стабилизации жизненных показателей Созидателя (Объект Астарта) во время критического сбоя реактора».

Я почувствовала, как у меня подкосились ноги. — То есть… Дамиан меня не просто «жалел»?

— Он тебя вытащил, Вера! — Яна победно потрясла листком. — Когда в лаборатории рвануло — а судя по отчетам, там рвануло знатно из-за твоих попыток нарисовать Самару в натуральную величину — Азазель приказал бросить тебя как «дефектный материал». Но наш виконт, которому тогда было лет девять, решил иначе. Он накрыл тебя тем самым куполом, который мы видели сегодня, и на своих двоих вынес из горящего сектора. Он сжег свои тогдашние резервы в ноль, чтобы ты не задохнулась.

Дамиан замер. Его Тьма, до этого нервно вившаяся вокруг, вдруг застыла, а потом начала медленно втягиваться в его тело, обнажая его лицо — бледное, с лихорадочно блестящими глазами.

— Я спас её… — прошептал он, и в этом шепоте было столько боли, что мой внутренний психолог просто забился под лавку и отказался выходить. — А он заставил меня забыть. Он стер это, заменив воспоминанием о том, что я разрушил ту лабораторию и убил всех, кто там был.

— Именно! — Яна спрыгнула с телеги, её глаза горели инквизиторским азартом. — С точки зрения Азазеля, это был двойной провал. Во-первых, его идеальное оружие проявило волю и милосердие. Во-вторых, его лучший Созидатель — то есть ты, Вера — остался жив благодаря привязанности. Азазелю не нужны были два любящих друг друга ребенка, ему нужны были две батарейки. Поэтому он разлучил вас, стер память Дамиану, внушив ему вину за «уничтожение» лаборатории, а ты после этого каким-то образом сама прорвалась в Самару и запечатала память так глубоко, что Азазель потерял к тебе доступ и даже не смог понять, как именно ты сбежала.

Я подошла к Дамиану и осторожно, боясь, что он сейчас разлетится на осколки, коснулась его предплечья. «Поводок» на моей руке больше не жег — он пульсировал глубоким, ровным теплом, словно приветствовал старого друга.

— Значит, — я посмотрела в его синие глаза, — всё это время, все эти двадцать пять лет ты жил с грузом вины за преступление, которого не совершал? Ты ненавидел свою Тьму, потому что думал, что она убила меня и остальных?

— Он сделал из моего величайшего подвига мой самый страшный кошмар, — голос Дамиана был похож на скрежет металла по камню.

— Это не просто статья «Превышение полномочий», — Яна уже что-то яростно строчила в своем блокноте. — Это похищение личности, фальсификация истории и нанесение непоправимого морального вреда в особо крупных размерах. Дамиан, когда мы доберемся до Цитадели, я не просто подам в суд. Я устрою Азазелю такой юридический десант, что он будет мечтать о камере в самой глубокой Бездне как о курорте!

— Юридический десант — это хорошо, — Брунгильда, до этого молча помешивавшая что-то в котелке, подняла на нас глаза. — Но пока что у нас из оружия только портфель Яны и икающее недоразумение. И нам всё еще нужно в «Серый шепот» за вином, потому что Дамиану понадобятся все его силы, когда Магистр поймет, что его «батарейки» начали что-то подозревать.

Дамиан внезапно обернулся ко мне. Страсть, которая раньше была лишь искрой, теперь полыхнула в его взгляде настоящим пожаром. Он схватил мои руки, сжимая их в своих горячих ладонях.

— Вера, ты понимаешь? — прошептал он, игнорируя тактичное покашливание Яны. — Если это правда… значит, я всегда был твоим защитником. Даже когда не знал твоего имени. Даже когда Азазель пытался сделать из меня монстра. Моя Тьма… она всегда была предназначена для тебя.

— Кажется, мой диагноз насчет «адаптивной симпатичности» нужно менять на «хроническую героическую самоотверженность», — я попыталась пошутить, но голос дрогнул, и я просто уткнулась лбом в его плечо. — Ты спас меня, Дамиан. Двадцать пять лет назад.

— И спасу снова, — отрезал он, и его Тьма вдруг мягко обняла нас обоих, отсекая холодный ветер Пустоши. — Теперь я знаю, за что сражаюсь. Не за прощение Азазеля. А за каждый год, который он у нас украл.

— Ик! — Галл высунулся из-под крыла. — Ну вот, опять обнимашки. А документы кто упаковывать будет? Николаевна, твоему виконту теперь нужно в два раза больше вина, у него мотивация выросла до небес! Навигатор, вперед! В «Серый шепот»!

Мы грузились в телегу уже совсем в другом настроении. Боль никуда не ушла, но на смену растерянности пришла холодная, расчетливая ярость. Мы больше не были случайными попутчиками. Мы были двумя половинами одной разбитой картины, которые Магистр так старательно прятал друг от друга четверть века.

— Яна, — позвала я подругу, когда телега тронулась. — А что там в дневнике было про котенка?

— А, это, — Яна усмехнулась, перелистывая страницы. — Тут написано, что объект Ноль-Семь три дня прятал за пазухой облезлого котенка и подкармливал его своей магической энергией, пока Азазель не нашел его. Ты тогда написала: «Если он может любить даже это несчастное создание, у этого мира есть шанс».

Я посмотрела на Дамиана. Он сидел на краю телеги, глядя на свои руки, и в его глазах больше не было тьмы — только свет далекой, только что обретенной истины. Двадцать пять лет лжи начали рассыпаться, и я знала: когда мы доберемся до Магистра, никакой «юридический десант» не спасет его от того, что мы для него приготовили.

— Брунгильда, гони! — скомандовала я, поправляя очки. — У нас по плану великое возмездие, и я не хочу на него опоздать из-за медленной лошади.

Пустошь впереди всё еще была темной и опасной, но теперь у нас была карта, дневник и ярость, способная зажечь даже самое черное солнце.

❤️ Несколько слов от автора

❤️ Дорогие читатели!

«Дипломированные попаданки» — это целый мир, в котором героини из нашего времени решают магические катастрофы знаниями, профессией, логикой и очень крепкими нервами.

🎁 В последний день месяца в моём блоге проходят розыгрыши книг.

Буду очень рада видеть вас среди моих постоянных читателей ❤️

Глава 9. Резонанс в Скиту

Телега Брунгильды катилась по знакомой каменистой тропе, и у меня возникло стойкое чувство дежавю, смешанное с кислым привкусом страха. Мы снова были здесь — у Скита Молчальников. Но если в прошлый раз, в конце нашего первого побега, это место казалось нам просто временным убежищем, то теперь оно выглядело как операционная, где нам предстояло вскрыть нарыв собственного прошлого.

— Всё, приехали, — Брунгильда резко натянула вожжи. — Кобылка этот запах за версту чует. Молчальники нас уже ждут, и, судя по тому, как дрожит воздух, они в курсе, что мы притащили с собой не только архивные папки, но и ярость размером с небольшое королевство.

Я спрыгнула на землю, и ноги тут же отозвались гулом. В прошлый раз я лишь ощущала здесь странную тишину, но сейчас, после того как Дамиан принял «Слёзы Бездны», а я увидела свои рисунки в лаборатории, Скит зазвучал иначе. Это была не тишина. Это был ультразвук, от которого зубы начинали ныть, а золотая нить «Поводка» на моем запястье натянулась, как струна перед разрывом.

— Вера, ты в порядке? — Дамиан мгновенно оказался рядом. Его Тьма теперь не пряталась, она окутывала его плечи тяжелым плащом, в котором вспыхивали лазурные искры. — Помнишь, что старейшина говорил нам в прошлый раз? Здесь наши силы не работают против нас. Здесь мы — это просто мы.

— В прошлый раз я была пациентом в шоке, Дамиан, — я поправила очки, которые теперь едва заметно светились золотистым. — А теперь я — Созидатель, который прочитал свою «инструкцию по эксплуатации» в дневнике Азазеля. Я не просто чувствую тишину, я слышу, как она структурирована.

Мы вошли в центральное ущелье. Молчальники, эти живые изваяния в серых робах, стояли вдоль скал. Их зашитые рты больше не пугали меня так, как раньше. Теперь я понимала: они молчат не потому, что им нечего сказать, а потому, что их мысли слишком тяжелы для обычного воздуха.

— Ик! — Галл спикировал мне на плечо, нервно переступая лапками. — Николаевна, в тот раз ты здесь просто в обморок швырялась, а сейчас у тебя аура такая, что Молчальники начали креститься, если бы умели. Ты фонишь, как неисправный реактор!

— Это не фон, Галл, — я закрыла глаза, и реальность перед моим внутренним взором рассыпалась на геометрические контуры. — Это резонанс.

Стоило нам дойти до центрального камня, где в прошлый раз Дамиан пытался усмирить свою Тьму, как из кельи вышел старик, мы не встречали его раньше, но он наблюдал за нами. Его «голос» зазвучал в моей голове.

«Вы вернулись с грузом правды, который тяжелее камней этой горы. В прошлый раз вы искали здесь покоя. Теперь вы ищете способ превратить покой в оружие».

Дамиан сделал шаг вперед, и его Тьма-щит непроизвольно расширилась, соприкасаясь с невидимыми стенами Скита. — Мы нашли архивы, отец. Я знаю, что сделал Азазель. Я знаю, что мой Сосуд — это не тюрьма, а дом, который он заставлял меня сжигать.

Старик кивнул, и его взгляд переместился на меня. «А ты, маленькая художница. Ты наконец поняла, что Самара стала твоим первым якорем и первой дорогой в другой мир? Молчальники хранили тишину для твоих сил двадцать пять лет. Но теперь плотина прорвана. Садись. Слушай. Созидай не из страха, а из осознания».

Я опустилась прямо на холодный камень. В прошлый раз я сидела здесь, дрожа от холода, а Дамиан кутал меня в свой плащ. Сейчас мне было жарко. Я протянула руку, и воздух между пальцами начал густеть.

— Яна, дай дневник, — попросила я, не открывая глаз.

Подруга подошла и вложила мне в руку пожелтевшую тетрадь. Стоило мне коснуться бумаги, как резонанс Скита подхватил мои воспоминания. Я «увидела» каждую строчку, написанную детской рукой. Я увидела маленького Дамиана в Скиту двадцать пять лет назад, когда Азазель привозил его сюда «чинить».

— Ты прятал здесь птицу… — прошептала я, и в центре Скита вдруг начал материализоваться призрачный, золотистый контур того самого камня и крошечного существа под ним. — Ты не просто защищал её, Дамиан. Ты создал для неё микромир, где не было холода Пустоши. Мы делали это вместе. Я рисовала тепло, а ты удерживал его своей Тьмой.

Дамиан опустился на колени передо мной, перехватывая мои ладони. В эту секунду Скит Молчальников перестал быть просто местом — он стал нашим общим сознанием. Поводок между нами вспыхнул ослепительным светом, но это не была боль. Это было воссоединение.

— Юридически это выглядит как восстановление прав собственности на собственную магию, — голос Яны донесся откуда-то издалека, из «внешнего» мира. — Но с точки зрения зрелищности… Вера, ты сейчас создаешь купол, который по плотности превосходит защиту Цитадели.

Я открыла глаза. Мы были в центре огромной золотисто-черной сферы. Моё созидание давало структуру — крепкие, невидимые нити, похожие на арматуру. А Тьма Дамиана заполняла эти пустоты, создавая непроницаемую броню.

— Вот чего на самом деле боялся Азазель, — выдохнул Дамиан, глядя на наши переплетённые руки. — Не тебя как Астарту и не меня как Сосуда по отдельности, а того, что произойдёт, если Созидатель и Сосуд объединятся в резонансе. Вместе мы можем переписать законы Пустоши.

— Ик! — Галл восхищенно зацокал языком. — Николаевна, ты посмотри! Ты только что нарисовала в воздухе чашку кофе! Настоящую! С пенкой!

Я действительно увидела на камне маленькое, золотистое очертание чашки. Оно растаяло через секунду, но это был знак. Я больше не «бредила» Самарой. Я начинала управлять реальностью здесь и сейчас.

— Нам пора, — я поднялась, чувствуя в теле невероятную легкость. — В прошлый раз мы уходили отсюда как беглецы. Сейчас мы уходим как законные владельцы этого мира. Брунгильда, готовь телегу. У нас впереди Цитадель, и я хочу нарисовать на её воротах слово «Свобода». Причем так, чтобы Азазель не смог его стереть.

Дамиан притянул меня к себе, и его поцелуй в центре Скита был на вкус как озон и победа. Молчальники стояли вокруг, и я готова была поклясться, что слышу их коллективное, одобрительное молчание.

Глава 10. Мятная связь

Скит Молчальников остался позади, растворившись в сером мареве Пустоши, но резонанс, проснувшийся в моих жилах, никуда не исчез. Напротив, он уютно свернулся где-то в районе солнечного сплетения, мурлыча, как сытый кот. Телега Брунгильды мерно покачивалась, Яна на заднем сиденье увлеченно черкала в блокноте, периодически бормоча под нос что-то вроде: «Статья сто сорок восемь, пункт Б, конфискация имущества в пользу пострадавших психологов», а Галл… Галл просто спал, засунув голову под крыло и периодически икая во сне так, что из его пасти вылетали крошечные фиолетовые пузыри.

Вечер опустился на Пустошь внезапно, окрасив горизонт в цвет переспелой сливы. Дамиан сидел напротив меня, прислонившись спиной к борту телеги. После резонанса в Скиту он выглядел иначе. В его взгляде больше не было той загнанной тоски, которая преследовала его с момента нашей встречи в Эверби. Он смотрел на меня так, будто я была единственным четким объектом в этом расплывчатом, хаотичном мире.

— О чем ты думаешь, Вера? — его голос прозвучал низко, вибрируя в унисон с «Поводком» на моем запястье.

— О том, что мой диплом психолога сейчас официально превращается в тыкву, — я поправила очки и устало улыбнулась. — Нас учили работать с травмами, Дамиан. Но нас не учили, что делать, если твоя травма — это результат магического заговора мирового масштаба, а твой главный пациент — виконт с Тьмой, которая греет мне ноги лучше, чем любой шерстяной плед.

Дамиан усмехнулся, и эта улыбка — редкая, искренняя — на мгновение превратила его из грозного оружия Азазеля в того самого «милого существа», о котором я писала в дневнике двадцать пять лет назад.

Он потянулся к карману своего походного плаща и замер, нащупав что-то на дне. Его брови удивленно взлетели вверх.

— Кажется, я нашел это, когда мы забирали вещи из лаборатории, — он медленно вытянул руку, раскрывая ладонь.

На его длинных, перевитых бинтами пальцах лежала маленькая, помятая подушечка мятной жвачки. Последняя. Из той самой пачки, которую я привезла с собой из Самары через портал. Она выглядела как крошечный артефакт из другого измерения — белая, пахнущая ментолом и домашним уютом.

— О боже… — я невольно подалась вперед. — Я думала, она потерялась еще в форте.

— Она завалилась за подкладку, — Дамиан бережно поднес её к лицу, вдыхая резкий, чистый аромат. — Для тебя это просто сладость, Вера. А для меня… это запах мира, в котором нет боли. Мира, который ты построила вокруг себя.

Я смотрела на эту жвачку и видела в ней не просто сахар и резину. В ней была моя Самара. Шум лифта в девятиэтажке, крики детей на площадке, вечная очередь за хлебом и запах мокрого асфальта после летнего дождя. Всё то, что Азазель считал моей «галлюцинацией», но что спасло меня от безумия в бетонном склепе.

— Хочешь? — я протянула руку, но Дамиан покачал головой.

— Нет. Я хочу, чтобы её съела ты. Но при одном условии.

— Психолог здесь я, Дамиан, — я прищурилась, чувствуя, как между нами начинают летать те самые искры, которые не имели никакого отношения к магии. — Условия ставлю я.

— В этой Пустоши, Вера Николаевна, я — ваш единственный страховой агент, — парировал он, и в его глазах заплясали чертики. — Моё условие простое: поделись со мной этим… вкусом. Не магией, не резонансом. Просто вкусом Самары.

Я почувствовала, как щеки начинают гореть. Психолог во мне (или, скорее, влияние Яны) советовал уточнить технические детали «дележа», но женщина внутри просто перестала дышать.

Я взяла подушечку, развернула её и положила в рот. Взрыв мяты был таким резким, что на глазах выступили слезы. Это был вкус свободы. Вкус нормальности.

Дамиан не стал ждать. Он подался вперед, сокращая и без того призрачную дистанцию. Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в моих волосах, слегка потянув их назад. Я почувствовала запах озона, холодного пламени и той самой «Эссенции Бездны», которая всё еще циркулировала в его крови.

Его губы коснулись моих — сначала осторожно, словно он боялся, что я рассыплюсь на золотистые искры, как мои рисунки в Скиту. Но когда я ответила, притягивая его за ворот плаща ближе, поцелуй стал глубоким, отчаянным и пронзительно мятным.

Это было не просто физическое влечение. Это была передача данных. Через этот поцелуй я транслировала ему всё: шум самарских трамваев, свет кухонного абажура, вкус маминых блинов и тишину субботнего утра. Я отдавала ему свою «нормальность», а он принимал её, заполняя пустоты в своей израненной душе.

Тьма Дамиана в этот момент не вздыбилась защитным куполом. Она нежно окутала нас, создавая интимную сферу, внутри которой время остановилось. «Поводок» на руке сиял мягким, ровным золотом, подтверждая: мы — одно целое. Не Сосуд и Крышка. А мужчина и женщина, нашедшие друг друга в эпицентре апокалипсиса.

— Кхм! — раздался громкий, подчеркнуто официальный кашель Яны. — Я, конечно, всё понимаю. «Мятная связь», резонанс и всё такое… Но если вы сейчас не прекратите обмениваться самарскими бактериями, Галл проснется и начнет давать советы по технике поцелуя. А я этого не переживу морально. К тому же, у нас тут юридический казус: по законам публичное проявление чувств в присутствии адвоката карается… ммм… назначением свидания в более пригодном месте.

Мы нехотя отстранились друг от друга. Дамиан тяжело дышал, его глаза сияли таким ярким синим светом, что в телеге стало светло, как днем. Он слизнул капельку ментоловой прохлады со своих губ и улыбнулся — победно и хищно.

— Теперь я знаю, как на вкус звучит твой город, Вера, — прошептал он. — И я клянусь: когда мы закончим с Азазелем, я отвезу тебя в Самару. По-настоящему. И мы купим там столько этой жвачки, что сможем заклеить ею вход в Бездну.

— Ик! — Галл открыл один глаз и подозрительно уставился на нас. — Почему пахнет мятой? Николаевна, ты опять занималась самолечением пациента без ведома навигатора? Смотри, от передозировки нежности у виконта может развиться аллергия на разрушение.

— Спи, Галл, — буркнула я, поправляя растрепанные волосы. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица.

— Кстати о разрушении, — Яна внезапно посерьезнела, глядя в свои бумаги. — Насчет жвачки — это мило. Но у нас тут проблема. Азазель оставил в этих документах «закладку». Вера, ты слышишь?

Я прислушалась. Резонанс, который только что был ласковым и теплым, вдруг сменил тональность. В тишине Пустоши, за границами нашего маленького мятного рая, нарастал другой звук. Холодный, металлический звон, от которого по спине пробежал мороз.

— Это не Скит, — Дамиан мгновенно подобрался, его Тьма из нежной вуали превратилась в ощетинившийся щит. — Это он. Он выходит на связь.

Впереди, прямо по курсу нашей телеги, туман начал сгущаться, принимая очертания высокой, пугающе знакомой фигуры в белой мантии. Магистр Азазель не собирался ждать, пока мы доберемся до его Цитадели. Он решил, что пора напомнить своим «батарейкам», кто здесь настоящий хозяин.

Я сжала руку Дамиана. Вкус мяты во рту мгновенно сменился привкусом железа. Наша передышка закончилась.

— Ну что, милорд, — прошептала я, чувствуя, как внутри просыпается та самая «Астарта», которую я так боялась. — Кажется, пришло время проверить, насколько твоя Тьма-защитница устойчива к внушению «папочки».

Дамиан не ответил, но его хватка была железной. Мы были готовы. Последняя жвачка была съедена, мосты сожжены, а впереди нас ждал тот, кто украл у нас двадцать пять лет жизни. И я была твердо намерена выписать ему направление в ад — без права на апелляцию.

Глава 11. Появление Азазеля

Мятное послевкусие еще холодило губы, когда реальность вокруг телеги начала расслаиваться, как старый пергамент под дождем. Туман Пустоши, до этого аморфный и ленивый, вдруг приобрел структуру, закручиваясь в воронку прямо перед мордой нашей испуганной кобылки.

— Ик! — Галл подпрыгнул на месте, едва не свалившись с борта. — Николаевна, прячь жвачку, к нам летит начальство! И вид у него такой, будто он узнал, что мы вычеркнули его из списка наследников!

Дамиан среагировал мгновенно. Он не просто встал — он заслонил меня собой, и его Тьма, напитавшаяся эссенцией в «Сером шепоте», рванула вверх, создавая ту самую черную стену, которую мы тренировали в Скиту. Но фигура, соткавшаяся из белого света и ледяной пыли, даже не вздрогнула.

Магистр Азазель выглядел так, будто сошел с плаката «Идеальный деспот года». Белоснежная мантия, лицо, лишенное морщин, но прорезанное глубокими тенями в уголках глаз, и взгляд, в котором не было ничего, кроме холодного расчета. Это была проекция — плотная, почти осязаемая, пахнущая озоном и высокомерием.

— Дамиан, — голос Магистра прозвучал не из воздуха, а прямо в наших черепных коробках, заставив мои зубы заныть. — Я вижу, ты нашел себе занятие по душе. Психоанализ, поцелуи в кустах... Ты всегда был склонен к дешевому драматизму, но это уже за гранью приличия.

— Уходи, Азазель, — голос Дамиана вибрировал от такой ярости, что «Поводок» на моем запястье стал горячим. — Твои фокусы на нас больше не действуют. Мы видели архивы. Мы знаем про Сектор А.

Азазель изящно наклонил голову, и в этом жесте было столько издевательской грации, что мне захотелось запустить в него своим блокнотом.