Не лезьте в душу, милорд! Тишина для виконта

— Я предлагаю найти вино! — возмутился Галл, нервно взмахнув своим куцым хвостом. — В «Сером шёпоте» остался тайный схрон. Там вино, которое Азазель годами заряжал эманациями страха специально для капризного желудка милорда. Это не та диетическая каша, которой Брунгильда пытается кормить нашу Тьму. Это чистый, концентрированный магический адреналин! Тьме нужно вспомнить вкус настоящей силы, иначе в первой же серьёзной лаборатории нас просто сожрут местные тени, не спросив диплома психолога!

Я посмотрела на Дамиана. Золотая нить между нами вибрировала, передавая мне всю его внутреннюю бурю — тошноту от собственного прошлого и жгучую, почти физическую потребность в силе, чтобы это самое прошлое больше никогда не повторилось. Это был классический когнитивный диссонанс, умноженный на магическое проклятие.

— Идём в «Серый шёпот», — отрезал виконт, и Тьма за его спиной послушно свернулась в плотный клубок. — Вера, ты уверена, что сможешь это вынести? Там до сих пор висит эхо того, что я там совершал десять лет назад. Пустошь ничего не забывает.

Я решительно поправила жакет и достала из кармана пачку мятной жвачки, протягивая одну подушечку ему.

— Моя работа, Дамиан, — это годами разгребать завалы и авгиевы конюшни в чужих головах. Думаю, один заброшенный форт с плохой репутацией и запасом старого вина я как-нибудь переживу. Тем более, если там действительно есть контрабанда, Яна точно найдёт повод составить на Азазеля иск о незаконном обороте подакцизных магических товаров в особо крупных размерах.

— Обязательно найду, — подтвердила Яна, поправляя очки. — Брунгильда! Глуши костёр, если он ещё горит! Мы идём в гости к призракам прошлого. И упакуй свой боевой половник поудобнее, чувствую, нам сегодня придётся не только кормить Тьму, но и активно отбиваться от её последствий.

Галл взмыл в воздух, радостно высекая фиолетовые искры из своих рожек.

— Ик! Слушайте навигатора и не наступайте на светящиеся лишайники, они имеют привычку кусаться за пятки! Нас ждёт «Серый шёпот» и великое похмелье совести!

Мы двинулись вглубь разлома. Впереди летела икающая кожистая горгулья, за ней шёл человек, который больше всего на свете хотел перестать быть оружием, и психолог, который твёрдо решил, что тишина в этой измученной голове стоит любой, даже самой страшной битвы.

От автора

❤️ Если вам уже нравится история Веры и Дамиана, поддержите книгу ⭐. Для меня это очень важно и помогает истории находить новых читателей.

Глава 5. Первая лаборатория

Пыль Пустоши забивалась в горло, превращая каждый вдох в небольшое испытание, а икота Галла сопровождала нас с такой регулярностью, что постепенно начала заменять дорожный метроном. После Глотки Безмолвия и найденной карты «пунктов питания» настроение в нашем отряде заметно изменилось: даже Яна почти перестала отпускать комментарии, а Дамиан молчал, хотя его Тьма, почувствовав близость знакомых мест, всё чаще вздрагивала у ног, словно узнавала дорогу раньше хозяина.

Форт «Серый шёпот» возник из марева неожиданно — угрюмая груда камней, окружённая ржавой проволокой, которая тускло светилась в сумерках. Мы не стали останавливаться надолго, потому что Дамиан почти сразу направился к обрушенной башне, нашёл под камнями старый люк и вытащил оттуда запылённую бутылку с печатью Азазеля.

Он сорвал пробку и сделал несколько глотков тёмной ритуальной жидкости, которую Галл упрямо называл вином, хотя по тому, как мгновенно отозвалась на неё Тьма, я всё меньше верила, что обычный алкоголь имеет к происходящему хоть какое-то отношение.

Перемены проявились быстро. Когда мы продолжили путь, Дамиан уже не выглядел человеком, который держится на ногах исключительно из упрямства: плечи расправились, движения стали увереннее, а Тьма вокруг него из рваного беспокойного тумана превратилась в плотное бархатное облако. От неё по коже пробегали слабые разряды, но теперь в этих ощущениях было нечто иное — не болезненное и не пугающее, а настолько живое, что мне приходилось напоминать себе о профессиональной дистанции.

— Вера, мы приехали.

Дамиан натянул вожжи у подножия холма, и я выглянула из-за его плеча. Туман здесь стал настолько густым, что Яна уже всерьёз обещала составить жалобу на нарушение экологических норм Пустошью, однако стоило мне увидеть здание впереди, как даже её голос перестал доходить до сознания.

Перед нами находилась Первая лаборатория.

Ничего величественного в ней не было. Бетонный саркофаг наполовину врос в чёрную скалу, стены оплетали толстые металлические кабели, а на покосившейся табличке под слоем копоти ещё можно было разобрать надпись: «Сектор А. Инициация».

Поводок на моём запястье внезапно раскалился.

Я схватилась за руку, чувствуя, как вместе с жаром внутри головы поднимается странное узнавание, слишком смутное для воспоминания и слишком сильное для обычного предчувствия.

— Я здесь была?

Галл приземлился на ржавую балку над входом и нервно переступил лапами.

— Николаевна, Азазель называл это место колыбелью. Здесь начинались его самые любимые проекты, так что если тебе вдруг хочется сбежать, я бы не стал обвинять организм в трусости.

— Галл, хватит.

Голос Дамиана прозвучал непривычно жёстко. Синее пламя на мгновение вспыхнуло в его глазах, и фамильяр благоразумно замолчал.

Дамиан подошёл ко мне и осторожно накрыл мою дрожащую ладонь своей.

— Я не знаю, что мы найдём внутри, но это место отзывается и на тебя, и на мою Тьму. Если захочешь уйти, мы уйдём.

Я посмотрела на бетонные стены.

— Если я уже однажды отсюда ушла и решила забыть почему, второй раз лучше хотя бы выяснить причину.

Внутри пахло плесенью, озоном и лекарственным спиртом. Яна шла следом, осторожно обходя лужи неизвестного происхождения и прижимая портфель к груди так, словно среди всей этой разрухи именно документы представляли главную культурную ценность.

— Задвижки находятся снаружи, — заметила она, рассматривая одну из дверей. — Значит, людей здесь не защищали от чего-то внутри комнат, а запирали. Причём помещения слишком маленькие даже для обычных камер.

Я почти не слушала. Коридор казался знакомым.

На первом повороте я свернула налево ещё до того, как успела решить, куда идти, затем спустилась по лестнице и остановилась перед третьей дверью. Разум не узнавал ничего, однако тело словно помнило маршрут значительно лучше меня.

За дверью оказалась маленькая комната без окон. Я сделала несколько шагов и застыла.

Стены были покрыты детскими рисунками, нанесёнными прямо поверх облупившейся краски. Панельные дома, железная горка на детской площадке, остановка, знакомый силуэт девятиэтажки и маршрутка с криво выведенной цифрой семь выглядели здесь настолько невозможными, что сначала я решила, будто Азазель снова играет с моим сознанием.

Потом увидела киоск «Печать». Я подошла ближе и провела пальцами по выцветшей линии.

— Это Самара.

Дамиан остановился рядом.

— Ты уверена?

— Я проходила мимо такого киоска сотни раз. А вот эта остановка была возле дома моей мамы.

Слова прозвучали совершенно буднично, но именно поэтому мне стало по-настоящему страшно. Рисункам было много лет. Гораздо больше, чем должно было пройти с момента моего появления в этом мире.

— Получается, я знала Самару ещё тогда?

Дамиан долго рассматривал стены.

— Возможно, ты её видела. Ты говорила, что Азазель связывал твою силу с пространством, а значит, ещё ребёнком ты могла чувствовать другие миры или места, до которых обычный человек никогда бы не дотянулся.

— И потом сбежала именно туда?

— Это пока только версия, — ответил он. — Но она объяснила бы, почему ты оказалась не в случайном мире и не в случайном городе.

От облегчения, которое принесло это объяснение, мне едва не стало смешно. Самара не исчезала и не превращалась в красивую выдумку только потому, что на стенах чужой лаборатории нашлись её рисунки. Моя квартира, работа, мама, мокрый асфальт, раздражающий лифт и мятная жвачка оставались частью прожитой мной жизни, но теперь выяснялось, что дорогу к этой жизни я могла увидеть задолго до того, как действительно по ней прошла.

Яна подошла ближе.

— Получается, ты не придумала себе убежище. Ты каким-то образом нашла его ещё отсюда.

— А потом сделала всё, чтобы забыть обратный адрес, — пробормотала я.

Галл осторожно перебрался мне на плечо.

— Азазель называл тебя «Проектом Астарта». Если он пытался заставить маленькую Николаевну открывать дороги между мирами, то она, похоже, использовала первый же успешный маршрут по собственному усмотрению. Очень в твоём характере.

Я посмотрела на рисунки ещё раз, и Поводок отозвался тёплой волной. Дамиан стоял совсем близко, а его Тьма уже не пыталась заполнить комнату, словно тоже чувствовала, что здесь лучше не давить на старые воспоминания.

— Кто бы запер здесь ребёнка, — тихо произнёс он, — я хочу знать зачем.

В его голосе было столько холодной ярости, что я повернулась к нему.

— Если это Азазель…

— Сначала найдём доказательства, — перебила я. — Я уже научилась не выносить диагноз до обследования пациента, даже если пациент — древний маг с явными проблемами этического характера.

Уголок его губ дрогнул.

— А потом?

— А потом можете угрожать выжечь его имя из истории. Я внесу это в план терапии как допустимый способ эмоциональной разгрузки.

Он осторожно коснулся моей щеки, и золотая нить между нами вспыхнула чуть ярче. Я чувствовала его гнев, тревогу и желание защитить меня, но после Скита могла отличить всё это от собственных чувств, поэтому не отступила и не стала убеждать себя, что магия опять решила что-то за нас.

Самара оставалась моим домом. Этот мир оказался моим прошлым. А кем станет для меня Дамиан, мы впервые могли решить сами. Я отвела взгляд от его лица и посмотрела на тёмный коридор.

— Здесь должны быть записи. Если Азазель проводил эксперименты, он наверняка фиксировал результаты.

— Тогда ищем.

Мы двинулись глубже в лабораторию, оставляя комнату с детскими рисунками позади. Теперь я уже не боялась, что одна найденная стена перечеркнёт всю мою жизнь, зато очень хотела понять, почему маленькая девочка из Пустоши когда-то рисовала город, в котором спустя годы действительно стала Верой Николаевной.

И кто сделал так, что ради спасения мне пришлось забыть дорогу обратно.

Глава 6. Тьма-защитница

Мы покидали бетонный склеп «Первой лаборатории» в тягостном молчании, которое нарушалось только хрустом битого стекла под нашими ногами. В руках Дамиан сжимал увесистую папку с пометкой «Проект Астарта: фаза инициации», которую он буквально вырвал из проржавевшего сейфа в кабинете главного надзирателя. Я же несла свой блокнот, в котором к записям о симптомах ПТСР добавились зарисовки тех самых панелек из моего детства — Самары, которая оказалась моим единственным щитом задолго до того, как я узнала значение слова «диссоциация».

— Вера, ты уверена, что нам не нужно забрать те образцы в синих колбах? — Яна на ходу запихивала в свой портфель стопку бланков строгой отчетности. — С точки зрения доказательной базы, это бесценные улики. Незаконные медицинские эксперименты на иномирцах — это не просто выговор, это пожизненная дисквалификация Азазеля из списка живых существ.

— Оставь их, Яна, — я поежилась, оглядываясь на темный зев входа. — Эти колбы — яд. Нам достаточно бумаг. Главное — выбраться отсюда, пока стены не начали нашептывать мне новые воспоминания.

Как только мы погрузились в телегу и Брунгильда ударила вожжами, Пустошь встретила нас так, будто мы украли у неё самое дорогое — тишину. Туман за бортом нашей повозки окончательно превратился в плотную серую взвесь, пропитанную сыростью и чьим-то крайне недобрым намерением. Колеса то и дело с хрустом проваливались в невидимые рытвины, заставляя меня вцепляться в деревянный борт так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Николаевна, кончай транслировать в эфир свои страхи! — Галл нервно вцепился когтями в мой плечевой шов, едва не распоров плотную ткань жакета. — Твоя тревога сейчас работает как огромная неоновая вывеска «Бесплатная еда здесь!». Ик! Из-за твоего мандража у меня даже крылья начали зудеть, а это верный признак того, что нас сейчас будут пробовать на зуб.

— Галл, если ты не уберешь свои когти от моей одежды, я сама тебя съем, — я сердито поправила вечно сползающие очки, стараясь при этом не смотреть на Дамиана.

Виконт стоял в полный рост на корме телеги, и его высокая фигура на фоне серого безмолвия казалась пугающе монументальной. После того самого вина и документов из лаборатории он выглядел иначе. В его позе больше не было той обреченности узника; теперь передо мной стоял хищник, почуявший прямую угрозу своей стае.

— Стоим! — басовито рыкнула Брунгильда с козел, с силой натягивая вожжи. — Кобылка дальше не пойдет ни на шаг. Она не самоубийца, в отличие от некоторых благородных лордов!

Из вязкой мглы начали проступать Тени. Это не были живые существа — скорее, рваные куски ожившей тьмы, которые бесшумно скользили по камням, издавая звук, напоминающий шепот тысячи проклятий. Они окружили телегу плотным кольцом.

— Вера, за спину, — коротко бросил Дамиан.

Он мгновенно оказался передо мной. Его собственная Тьма, обычно стелющаяся по дну телеги ленивым дымом, теперь забурлила и вспенилась, как кипящая смола. Но стоило первой Тени совершить стремительный рывок в мою сторону, как золотая нить «Поводка» на моем запястье отозвалась резкой, почти невыносимой жгучей болью. Я вскрикнула от неожиданности, и этот крик стал детонатором.

— Не смей! — я изо всех сил схватила Дамиана за локоть, чувствуя, как от его кожи исходит физический жар. — Не вздумай их атаковать! Если ты сейчас ударишь по ним всей мощью, ты просто выгоришь!

— Я защищу тебя, чего бы мне это ни стоило, — его голос вибрировал от запредельного напряжения.

То, что произошло в следующую секунду, не имело ничего общего с разрушительными залпами Азазеля. Тьма Дамиана не выстрелила вперед мечом. Вместо этого она стремительно, подобно раскрывающемуся черному зонту, расширилась во все стороны, мгновенно накрывая нас и всю телегу целиком непроницаемым, бархатисто-черным куполом.

Тени с глухим звуком бились о внешнюю стену этого кокона, но бессильно растекались по его поверхности. Внутри купола воцарилась странная тишина.

— Ого… — Яна осторожно коснулась кончиком пальца внутренней стороны магической защиты. — Вера, ты только посмотри. С точки зрения права — это самая безупречная самооборона, которую я видела.

Я смотрела не на купол, а на Дамиана. Он тяжело дышал, глядя на свои ладони с изумлением.

— Она не убивает их… — прошептал он, и его голос сорвался. — Она просто не пускает их внутрь. Азазель… он годами внушал мне, что я должен рвать, жечь и уничтожать. Но я… на самом деле я — это щит.

— Ик! — Галл деловито приземлился виконту на плечо. — Наконец-то дошло! Этот старый паук Азазель специально учил тебя выворачивать свою природу наизнанку. Он хотел, чтобы ты считал себя монстром, Вечный Сосуд, а не защитником. Потому что защитника невозможно контролировать страхом.

Я подошла к Дамиану вплотную. Его Тьма, формирующая купол, почувствовала моё движение и ласково коснулась моих волос и щек, обдавая запахом грозового дождя и озона. Теперь всё окончательно встало на свои места: Азазель боялся не разрушительной мощи Дамиана, а его врожденной способности создавать безопасное пространство, которое он, Магистр, никогда не смог бы подчинить.

— Милорд, — я накрыла его горячую ладонь своей рукой. — Кажется, мы только что разрушили самую фундаментальную ложь в вашей жизни. Ваша Тьма любит вас. Она защищает нас не потому, что вы прокляты, а потому, что вы искренне этого хотите.

Золотая нить «Поводка» между нашими руками вспыхнула ослепительным сиянием, прошивая черную сферу кокона яркими нитями. Дамиан посмотрел на меня в упор, и в этом взгляде больше не было места для тени Астарты. Там горела страсть, острая и чистая, и такая нежность, которой он раньше боялся даже в своих мыслях.

— Вера… — он медленно подался вперед, и его дыхание опалило мои губы. — Если я — этот щит, то ты — то самое сокровище, которое этот щит обязан хранить. И я клянусь, я больше не позволю Азазелю решать за нас двоих.

— Кхм! — Яна демонстративно поправила очки. — Я, конечно, за романтическое пробуждение, но Тени снаружи начинают подтягивать подкрепление. Брунгильда, может, мы всё-таки поедем дальше?

— Едем, детоньки! — великанша звонко хлестнула вожжами, и лошадь рванула вперед.

Мы неслись сквозь бесконечный туман внутри своей маленькой крепости. Дамиан так и не отпустил мою руку, и через золотую нить я чувствовала, как его Тьма меняет свою структуру, становясь спокойной и абсолютно смертоносной для любого, кто решит посягнуть на нашу тишину. Мы везли с собой документы, которые станут началом конца Азазеля, и новую силу, которую он больше не сможет укротить.

Глава 7. Психоанализ в кустах

Мы неслись сквозь туман, подгоняемые страхом и новой, пугающей надеждой, пока Пустошь не решила, что на сегодня с нас хватит эпических свершений. Как только первый шок от явления «Тьмы-купола» прошел, кобылка Брунгильды, до этого бодро изображавшая болид Формулы-1, внезапно затормозила так, что Яна едва не впечаталась своим юридическим портфелем в спину Дамиана.

— Всё, приехали! — объявила великанша, спрыгивая с козел. — Кобылка перегрелась, Тьма искрит, а у меня внутри пусто, как в кошельке студента. Нам нужен привал, иначе мы самовоспламенимся раньше, чем доедем до следующей кочки.

Телега замерла в густых зарослях чего-то колючего и подозрительно сиреневого. Дамиан медленно опустил руки, и наш защитный кокон растаял, оставив после себя лишь легкий запах озона и звенящую тишину. Виконт выглядел так, будто только что в одиночку вычерпал Ладожское озеро чайной ложкой. Его пальцы в бинтах всё еще подрагивали, высекая мелкие синие разряды.

— Вера, мне… мне нужно отойти, — выдохнул он, не глядя на меня, и почти бегом скрылся в кустах.

— Остыть ему надо, посмотрите на него! — Галл спикировал на ветку сиреневого куста, едва не перевернувшись от собственной икоты. — Николаевна, твой пациент сейчас либо взорвется от осознания собственной крутости, либо снова начнет ныть про «судьбу-батарейку». Ик! Второй вариант мне нравится меньше, от него у меня шерсть дыбом встаёт. А ну-ка, включай своего внутреннего мозгоправа, пока он там лес не спалил!

Я вздохнула, поправила очки и решительно направилась за Дамианом. Мой профессиональный долг звал меня в чащу, хотя интуиция подсказывала, что психоанализ в колючках — это не совсем то, что описывали в учебниках Фрейда.

Дамиан стоял на небольшой поляне, сжимая и разжимая кулаки. Его Тьма, напитавшаяся вином и яростью в лаборатории, теперь нервно пульсировала вокруг него багровыми всполохами.

— Вера, уйди к телеге, — глухо произнес он, не оборачиваясь. — Я чувствую, как она гудит под кожей. Она требует выхода. Азазель всегда говорил, что я — просто транзистор, сосуд, который обязан разряжаться через разрушение. Если я не выжгу что-нибудь прямо сейчас, она сожрет меня изнутри.

— Так, милорд, — я бесцеремонно уселась на ближайший поваленный ствол и требовательно похлопала по месту рядом с собой. — Хватит изображать из себя неисправный трансформатор. Сядьте и послушайте своего лечащего врача.

Дамиан медленно обернулся. В его глазах плескалась такая смесь боли и силы, что у меня перехватило дыхание, но я держала марку «невозмутимого специалиста из Самары».

— Послушай меня внимательно, — начала я, когда он нехотя опустился рядом. — Азазель годами втирал тебе, что ты — неодушевленный предмет. Батарейка, меч, кувшин… Выбирай любой инвентарный номер из списка Ордена. Но ты только что создал щит. Ты потратил энергию на то, чтобы сохранить нас, а не уничтожить врага.

— Но она течет сама по себе… — попытался возразить он.

— Да неужели? — я насмешливо вскинула бровь. — А кто выбрал направление этого потока? Кто решил, что Тени должны остаться снаружи, а мы — внутри этой твоей уютной черноты? Азазель? Нет, он бы заставил тебя превратить их в пепел вместе с Брунгильдой и её запасами муки. Энергия — это просто бензин, Дамиан. А руль — в твоих руках. И если ты сейчас решишь потратить эту «гудящую Тьму» на то, чтобы, скажем, просто согреть мне руки, — я протянула ему свои замерзшие на ветру ладони, — это будет твойвыбор. Не Бездны. Твой.

Дамиан замер. Его Тьма, до этого нервно пульсировавшая, вдруг затихла, став прозрачно-синей. Он осторожно, почти благоговейно, коснулся моей кожи. По телу мгновенно разлилось удивительное, мягкое тепло.

— Видишь? — прошептала я, чувствуя, как золотая нить между нами начинает петь. — Ты не батарейка. Ты — оператор. И ты только что выбрал не разрушение, а заботу. Как тебе такой психоанализ в кустах?

— Это… странно, — он поднял на меня глаза, и в них больше не было страха, только нестерпимая страсть, которая теперь не обжигала, а согревала. — Ты заставляешь меня верить, Вера, что я имею право чего-то хотеть.

— Имеешь, — я подалась вперед, чувствуя, как очки начинают запотевать. — Больше того, я тебе это официально прописываю. Хотеть, выбирать и… чувствовать.

В этот момент кусты за нашими спинами затрещали с таким грохотом, будто через них продирался целый отряд инквизиторов.

— Ик! — Галл вывалился из веток прямо на нас, обильно посыпая наши головы сиреневой пыльцой. — Николаевна, спасайся! Там Яна в той папке «Астарта», что вы уволокли, нашла твой старый дневник наблюдений! И она требует консультации, потому что там твоим почерком написано, что несколько лет назад ты считала этого виконта «самым милым магическим существом в этой дыре»! Ик!

Дамиан замер. Его глаза расширились, а Тьма за спиной на секунду приобрела форму вопросительного знака.

— Милым? — Дамиан замер. Его Тьма, только что согревавшая мои ладони, вдруг дернулась и застыла, а в глазах виконта отразилось не любопытство, а настоящий, ледяной ужас. — О чем он говорит, Вера?

Я почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. Сиреневая пыльца, осыпавшаяся с Галла, застыла в воздухе, а слова фамильяра ударили по голове сильнее, чем магический откат.

— Галл, — мой голос прозвучал чужо и сипло. — Повтори. Что там написано?

— Ик! — Галл неловко переступил лапками по ветке. — «Объект Ноль-Семь проявляет признаки осознанной эмпатии. Сегодня он пытался защитить меня от Тьмы Азазеля. Это самое милое магическое существо в этой дыре, и я сделаю всё, чтобы он забыл этот ужас». Дата — двадцать пять лет назад. Твой почерк, Николаевна. С твоим фирменным завитком на букве «В».

Я медленно поднялась с поваленного ствола, чувствуя, как очки начинают сползать на кончик носа. В голове было абсолютно пусто. Никаких картинок. Никаких звуков. Только серые стены лаборатории и это жуткое чувство «дежавю», которое теперь обрело документальное подтверждение.

— Двадцать пять лет назад… — Дамиан сделал шаг ко мне, и его лицо стало бледнее тумана Пустоши. — Вера, я не помню этого. Я помню Азазеля, помню холодные плиты пола и бесконечную боль. Но я не помню тебя. Почему я не помню тебя, если ты была там и писала обо мне такие вещи?

— Потому что я тоже тебя не помню, Дамиан, — прошептала я, и «Поводок» на моей руке вспыхнул багровым, отвечая на мой внутренний хаос. — В моей памяти на месте этого периода — Самара. Учеба в школе. Но если этот дневник существует… значит, Азазель стер не просто события. Он вырезал нас из жизней друг друга.

Виконт схватил меня за плечи. Его пальцы дрожали, и Тьма вокруг него закрутилась черным вихрем, в котором мелькали искры ярости.

— Он украл это, — Дамиан почти рычал, и это был голос человека, который внезапно обнаружил, что у него украли не кошелек, а душу. — Он заставил меня верить, что я всегда был один. Что единственное живое существо, которое меня касалось — это его плеть. А ты… ты была там. Ты видела во мне что-то «милое», когда я считал себя чудовищем.

Я посмотрела на него, и сквозь пелену шока проступила профессиональная злость психолога, столкнувшегося с запредельной жестокостью. Азазель не просто ставил эксперименты. Он уничтожил саму возможность привязанности, стерев воспоминания о единственном человеке, который сочувствовал «Объекту Ноль-Семь».

— Это… это невозможно, — я попыталась сделать вдох, но воздух казался слишком густым. — Если мы были знакомы, если я пыталась тебя защитить… значит, наша встреча не была случайностью. Поводок не просто «выбрал» меня. Он вернул меня к тебе.

— Ик! — Галл виновато прижал уши. — Яна там уже вовсю изучает «фазу инициации». Она говорит, что, судя по документам, Азазель стер вам память в один и тот же день. В день «Великого Сбоя». Николаевна, кажется, вы тогда натворили что-то такое, от чего у Магистра до сих пор изжога.