Волчок

Наконец Варвара принесла из темных сеней новое зеркало и поставила на мольберт. Она откинула мешковину, и я вздрогнул. Зеркало было строгой формы: простой квадрат стекла в квадратной раме. Но каждая точка квадрата была магнитом долгих взглядов и огнивом любопытства. Кусочки желтоватой мозаики казались зернами, плотно сидящими в початке, а посреди янтарных мостовых стояли слюдяные лужи, на дне которых горели лоскутки ситца – с угловатыми лошадьми, с редкими елками, с рублеными солнцами и синими холмами. Простой узор, а сразу хочется туда, в редкий лес, на зубчатый пригорок, идти с горки на горку и знать, что ничего дурного никогда не случится – ни с тобой, ни с Варварой, ни с родными, ни с Гербертом, да и вообще ни с кем.

Для себя и про себя я назвал его Зеркалом для детской: оно предлагало запасной выход в божий мир, недостоверный, но при этом кажущийся спасительным, потому что воображение и есть детский, неадекватный и спасительный ответ жизни.

Луч лампы из-за угла, мурлыкающее тепло кота на плечах, Варвара в юбке, переливающейся узорами, – хотел бы я остаться завитком этого орнамента навсегда.

– Сегодня я полезла на дуб, и на меня упала изабелла, – вдруг произнесла Варвара.

Ненарисованный мир возвращался, ловко обогнув зеркальные преграды. Старый дуб, под которым стоял садовый стол, оплела виноградная лоза, где к октябрю вызревали кисти мелкой, густо-душистой изабеллы. Варвара постоянно откуда-нибудь падает, что-то падает на нее, а все, что не падает само, она искусно роняет. Тишина Варвариной жизни уходит в картины и зеркала, а создательница этой тишины гремит кастрюлями, бьет тарелки, кричит на собак, ругается с родителями и со мной, получая изабеллой в темя. Мне захотелось погладить Варю по ее бедовой голове. Герберт понял меня без слов и перескочил на руки к хозяйке, точно теплый урчащий сфинкс.

7

– Пусть тебе приснится слон, который держит хоботом розу. А слона держит мышь-силач, а мышь едет на панцире улитки, а улитка ползет по боковине наперстка, который надет на твой мизинец.

– А тебе пусть приснятся восемь пустых стульчиков вокруг самоиграющей скрипки.

8

Октябрь утонул в зеркалах. Сырой темный ноябрь сменился темным сухим декабрем. Дороги, крыши и лес припудривал слабый снежок, исчезавший куда-то к вечеру. Пришла пора продавать зеркала, хоть и жаль было с ними расставаться. Однако к общему огорчению выяснилось, что магазины таких зеркал не берут. Одно-единственное зеркало удалось пристроить в дорогой бутик, где вещи ждут покупателей годами. Еще одно взялась продать Аня, друг семьи. Аня работала в магазине модной одежды и уверяла, что их покупатели накинутся на зеркало, устроят то ли аукцион, то ли драку. Через день владелец магазина велел снять со стены Варино зеркало – волшебное зеркало с озерными вставками карих цветов! – и поставить на пол в углу возле примерочной.

Услышав об этом, Варвара лишилась покоя (если про Варвару можно такое сказать), выпросила у отца денег и ринулась в Москву. Забрала зеркало из магазина и на такси вернула его в Вяхири. Всю дорогу обнимала, боясь разбить или поцарапать: машину за городом потряхивало.

В доме мрачнели. Неделю назад в драке был ранен пес Бова, его возили к ветеринару и потратили столько денег, что уж нечем было заплатить за газ и электричество. В такие дни в Вяхирях лучше было не появляться. Даже Махатма Ганди в подобных обстоятельствах принялся бы бить посуду и сквернословить. Меж тем даже в мирные дни ни один из Ярутичей Махатму Ганди не напоминал – даже чисто внешне.

В ночь на десятое декабря повалил наконец настоящий снег. Он падал всю ночь и все утро так густо, что в автомобильный гудок за воротами не верилось. Но собачий лай подтвердил: кто-то приехал. Ворча, Варвара пошла отпирать ворота – мимо заснеженных горок, под заснеженными соснами, в сопровождении заснеженных Вальса, Вихра и Чуши, восторженно лающих и прыгающих на спотыкающуюся Варю. Ворота отворились, и в Сад въехал японский экипаж, белизною соревнующийся со снегопадом. Из него вышла Лиза Папаникос, держа под мышкой рыжую собачонку по имени Муфтий. Муфтий должен был родиться морской свинкой, но в последний момент кто-то напутал с хромосомами, и свинка стала песиком. Вокруг Лизы запрыгали Вальс, Чушь и Вихор, которым Варвара раз десять крикнула:

«Не сметь!»

Лиза Папаникос – женщина, достойная кисти Рубенса, и с нравом, достойным кисти Фрэнсиса Бэкона, словом, прекрасный человек с невыносимым характером. Глядя на снегопад из окон оранжереи, пили вино, в четыре руки гладили Муфтия, сплетничали о вяхиревских соседях – любя и по чуть-чуть. Наконец, задумчиво глядя сквозь снежные сети, Лиза Папаникос сообщила, что в Сокольниках открывается Ярмарка мастеров и она, Лиза, арендует целый стенд, чтобы продавать бижутерию собственного сочинения. Она приглашает в компаньонки Варвару, которая может выставить на стенде два-три зеркала. В оранжерее потеплело, а Варя поцеловала Муфтия в нос, похожий на новорожденную чернушку. Лиза нежностей не любит, так что единственный способ быть нежным с Лизой – нежничать с ее песиком.

Семья Ярутичей воспряла. Особенно сильно воспряла бабушка Николь Григорьевна, которая ждала Вариной славы, точно ребенок, только что посеявший горошину и сидящий над грядкой в ожидании всходов. Николь Григорьевна не пожалела своей старой шубы и сшила для Вариной ярмарки новую боярскую шапку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Райнер Мария Рильке. Лебедь. Новые стихотворения. Пер. К. Богатырева.