Нежеланная невеста. Тайна Черного дракона. Книга 2

— Опять ей досталось лучшее платье, — фыркнула Этель, хотя сама была одета ничуть не хуже, чем я. Ее наряд нежнейшего пудрового цвета был безупречным: корсет украшал вышитый орнамент, а пышную фатиновую юбку — драгоценные камни.

— Зависть до добра не доводит, — словно невзначай заметила я, а принцесса тихо выругалась. Она только казалась нежной и милой. А на самом деле могла такое сказать, что уши вяли. Однако при этом Этель хотя и раздражала, но не казалась плохой.

— И грубость тоже, — тихо-тихо добавила я, подначивая ее.

— Надоела, — фыркнула принцесса, ускорила шаг и запнулась. Если бы не гвардеец, лететь бы ей с лестницы, как чайке с утеса.

Нас встретила сама герцогиня Реджина Виорская — невысокая женщина с тонкой, довольно изящной фигурой и прямыми темно-каштановыми волосами. У нее были недобрые глаза и заломы у губ, но не как у человека, который много улыбается, а как у человека, который часто чем-то недоволен или испытывает отвращение. Младшую сестру императора можно было назвать красивой, но не приятной. Было в ней что-то отталкивающее, фальшивое. Я особенно четко поняла это, когда она целовала воздух у моих щек. Впрочем, Этель, кажется, тоже была не в восторге от своей тетки.

— Рада видеть вас в моей скромной обители, — сказала нам герцогиня, хотя ее взгляд говорил об обратном. — Жаль только, императрица в этом году не сумела посетить прием.

— Мама отправила свою преемницу вместо себя, — кинула на меня насмешливый взгляд Этель, а я лишь вежливо улыбнулась.

— Да, конечно. Очень мило, — процедила сквозь зубы герцогиня. — Вы великолепно выглядите, Изабелль.

— Вы тоже, — ответила я, думая в этот момент — а где Эштан? Будет ли он на приеме? Увидимся ли мы с ним?

Словно по волшебству, рядом с матерью появился и он. Высокий, уверенный, статный. С рассыпавшимися по плечам пепельными волосами. Облаченный в парадный белоснежный мундир с эполетами, которые украшала россыпь сапфиров. И отстраненно-холодным выражением лица.

Наши взгляды встретились, и я вдруг поняла, как изменились его глаза. В них я увидела боль, и мне стало не по себе. Однако Эштан тотчас перевел взгляд на Этель. Он поздоровался сначала с ней, потом со мной и растворился в толпе гостей, кинув на меня тоскливый взгляд.

Герцогиня, ничего не заметив, увлекла нас с Этель на совместную съемку и небольшое интервью — на прием были приглашены журналисты. И полчаса нам пришлось улыбаться, играя в семью. Это было безумно странно. Я почти не знала этих людей, но вынуждена была делать вид, что мы близки. И очень устала от этого — не физически, а морально. Притворство давалось мне сложно.

После интервью нас повели в другой зал, со сценой, и с нами то и дело здоровались дамы в прекрасных платьях и мужчины в дорогих костюмах. Каждому приходилось отвечать, с каждым нужно было быть вежливой и милой, хотя я прекрасно понимала, что не всем высокородным я нравлюсь. На меня смотрели либо с пренебрежением, как на слабачку. Либо с осторожным любопытством, как на нового паука в банке. Прикидывали — а насколько я ядовитая? Им и в голову прийти не могло, что я не тот человек, который любит все эти интриги и закулисные войны. Что я не хочу здесь находиться. Что не хотела становиться невестой принца.

После череды приветствий и фальшивых улыбок, мы с Этель очутились неподалеку от сцены за круглым столиком, украшенным все теми же снежными цветами, которые я видела на лестнице. Придворные дамы, сопровождавшие нас, расположились за столиком неподалеку, а гвардейцы выстроились вдоль стены. Я огляделась — все пространство зала было уставлено круглыми столами, за которые то и дело приглашали гостей. Скорее всего, танцев не будет. И слава всем светлым духам — как танцевать в этих хрустальных туфельках, я понятия не имею. В них и сидеть-то неудобно… Вместо танцев нас ждет представление. Только сцена еще закрыта плотным темно-синим занавесом, и что будет — неизвестно. Надеюсь, не оперное пение.

Мои надежды не оправдались. Нас ждала именно опера. Но до этого на сцену взошла герцогиня Виорская вместе со своим сыном. Она долго и нудно приветствовала гостей, благодарила за приезд и вклад в благотворительность — в этот раз собирали средства для строительства нескольких приютов в разных уголках империи. Затем началось выступление приглашенных артистов, большая часть которых оказалось оперными исполнителями. И я откровенно заскучала.

— Что, быть невестой принца не так уж и весело, да? — вкрадчиво спросила Этель. Кажется, оперное пение тоже не входило в список ее интересов.

— Ты говоришь так, будто бы я мечтала стать его невестой, — ответила я.

— А разве нет? — совершенно искренне удивилась она.

— Ты серьезно? — рассмеялась я.

— Все мечтают выйти замуж за моего брата. — Похоже, Этель ничуть в этом не сомневалась.

Вот глупая! Что за святая уверенность?

— Проверь голову у лекаря, — вырвалось у меня, и она закатила глаза.

— Ты так шутишь, что я аж смеяться не могу, — фыркнула принцесса. — Все внутри от смеха пережало.

Больше мы не препирались — на нас стали косо поглядывать, и я решила быть хорошей девочкой. Но, светлая Тэйла, я и поверить не могла, что смогу уснуть под оглушительное пение со сцены! А я уснула. И проснулась от того, что Этель пихала меня под столом ногой. Оказалось, уже все закончилось и к нашему столику подошла хозяйка приема, чтобы узнать, понравилось ли нам выступление. Поняв, что я заснула, герцогиня одарила меня таким выразительным взглядом, что мне стало неловко. Наверное, она всем своим высокородным подружкам доложит, что невеста принца — необразованная девица, которая заснула на выступлении лучших оперных певцов империи.

— Ты заснула! — гневно прошипела Этель, когда ее тетка отошла. — Как ты могла?!

— Я не специально, — прикусила я губу. Как это вообще вышло? Ну как?!

— Разумеется, не специально. Кто в своем уме захочет выставлять себя идиоткой специально? Теперь весь высший свет будет обсуждать это! И на ком только мой бедный брат собрался жениться!

С этими словами Этель вскочила из-за стола и нервной походкой направилась к выходу. Ее придворные дамы и часть гвардейцев помчались за ней. Мои поспешили ко мне. Благотворительный вечер продолжался.

Мы перешли в следующий зал, который оказался столовой, — нас ждал длинный стол из черного дуба, сервированный серебром и украшенный магическими цветами. Во главе сидела хозяйка замка, а мы с Этель — по обе стороны от нее как почетные гостьи. Эштан находился далеко-далеко от нас — в самом конце стола, напротив матери. Я даже разглядеть его нормально не могла — таким длинным был этот стол.

У каждого гостя был собственный официант, обслуживавший его.

Рядом со мной сидел пожилой, но крайне разговорчивый граф, у которого не закрывался рот. Не потому, что он ел, а потому, что трещал без умолку.

— Дорогая Изабелль, что вы думаете о великих произведениях Виардо? — спросил он.

Честно сказать, я ничего о них не думала. Знала, что Виардо — великий музыкант прошлых лет. Был главным придворным музыкантом одного из предков Даррела.

— Они великолепны, — сдержанно ответила я и прослушала целую лекцию о его творчестве.

— А что вам более симпатично: натуралистичность изображений Ирила или магическая живопись Викотия? — не отставал граф.

— Оба гении. И заслуги обоих велики, — нашлась я.

— Какой у вас замечательный вкус! Дорогая Изабелль, любите ли вы творчество Кандера?

— Конечно, — кисло ответила я, хотя понятия не имела, кто такой этот Кандер.

— А какая его поэма вам больше нравится? «Сказание об Алире» или «Дорриада»? — не отставал граф.

— И то, и другое, — ответила я. И это была моя ошибка.

На меня уставились, как на идиотку. А Этель едва не испепелила меня взглядом.

— Вы, должно быть, шутить изволите, Изабелль, ведь Кандер — философ, а не поэт, — расхохотался граф, и остальные, кто сидел рядом, тотчас подхватили его смех. — Я просто пошутил.

— А я поддержала вашу шутку, — выдохнула я, понимая, как опростоволосилась.

— Хорошо, что вы тоже пошутили, дорогая Изабелль, — вдруг опасно сверкнули глаза графа, который еще минуту назад казался забавным старичком. — Не знать философию новой школы — ужасно. Не разбираться в искусстве — позор. Впрочем, мы были уверены, что его величество подберет для наследного принца достойную супругу, а не малолетнюю идиотку, которая опозорит всю императорскую семью. Не так ли, герцогиня? — холодно улыбнулся он хозяйке вечера.

Его слова, словно плетка, хлестнули меня по щекам. Конечно же, он завуалированно говорил обо мне. Давал понять, как относится ко мне. Как все они относятся.

— Разумеется, мой брат никогда бы не принял в семью необразованную глупую девицу, — высоким голосом подтвердила Реджина. — В нашей семье высокие стандарты. Она — пример для народа.

Герцогиня с усмешкой на меня глянула, но я выдержала ее взгляд.

— Его величество никогда не ошибается, — четко произнесла я. — Верно?

Губы графа растянулись в неприятной улыбочке.

— Верно.

— А кто считает иначе, имеет все шансы стать врагом короны, — добавила я, и граф явно понял, что я хотела сказать ему на самом деле.

— Предлагаю встать и первый тост поднять за его величество! — провозгласил он. — И пожелать ему долгих лет.

Этот ужин был настоящей пыткой. Блюда подавали странные, сложные — такие, что я понятия не имела, как их нужно есть, несмотря на то, что меня обучали этикету. Меня спасало то, что я смотрела на Этель и повторяла за ней. Я знала, что за мной наблюдают, и ждут, когда я совершу очередную ошибку. Ведь присутствующие здесь высокородные прекрасно понимали — задеть меня напрямую они не смеют, но могут легко выставить меня дурочкой, что у них, надо сказать, получалось. Мне задавали дурацкие вопросы, на которые я не знала ответа, шутили, что я не умею пользоваться столовыми приборами, когда я случайно не так стала разделывать лобстера, которого до этого видела лишь на картинке. Я чувствовала себя чужой на приеме. Но держалась изо всех сил.

После ужина нас все-таки ждали танцы — в соседнем зале, двухуровневом. На первом уровне можно было танцевать под звуки оркестра, на втором — отдыхать на специальных диванчиках. У меня желания танцевать совершенно не было, и я решила просто посидеть в окружении своих придворных дам. Однако мне этого сделать не дали — появился Эштан и пригласил меня на танец. Он стоял передо мной, протянув руку, смотрел прямо в глаза и ждал моего ответа.

— Я не…

— Не отказывайте, ваша милость, — сказал Эштан. — Прошу вас.

В его глубоком голосе было что-то такое, что я не смогла отказать. Вложила пальцы в его ладонь, и он повел меня вниз, к танцующим парам. В отличие от бала в Небесном дворце, с танцами и их порядком здесь было не так официально и строго. Пары кружились в «Романтическом вальсе», который изредка сменял «Танец нежности», медленный, незамысловатый, но эффектный. Нам как раз выпало танцевать его.

— Это единственный легальный способ пообщаться с тобой, Белль, — сказал Эштан уже посредине зала, кладя руку мне на талию. — Я скучал.

— Я тоже рада увидеться с тобой, — осторожно ответила я и положила руку ему на плечо.

Несмотря на объятия, между нами была дистанция. Ближе было бы неприлично, и Эштан, уважая меня, соблюдал все правила этикета. А я… Я была просто невероятно рада увидеть его. Несмотря на неловкость перед ним.

— Так странно… Ты невеста моего брата, — задумчиво сказал Эштан, аккуратно ведя меня в танце под нежную музыку. — И я больше не имею на тебя права. До сих пор не верю в это.

По моему телу прошла дрожь. Я вдруг вспомнила наше свидание в горах. Тот прекрасный вечер в ресторанчике, когда мы сидели друг перед другом… Вид на столицу… Наши смех и улыбки. Все это осталось в прошлом.

— Сама не знаю, почему так произошло, — вздохнула я, чувствуя себя не в своей тарелке. Ощущение, будто я обидела Эштана, не проходило.

— Еще раз хочу попросить прощения за то, что произошло в Доме у озера. — Он развернулся в танце, а я — следом за ним. — Я повел себя глупо, потребовав поцелуй на прощание. Знала бы ты, как я жалею об этом.

— Все в порядке, — горячо возразила я. Светлые духи, пусть эта неловкость, сковывающая меня по рукам и ногам, уйдет!

— А потом это проклятое чаорское вино. Не помню, что было, но уверен, я вел себя ужасно. Нам, темным, его пить нельзя. Оно влияет на восприятие темных потоков магии, и в голове все смешивается… Я не обидел тебя?

— Нет, говорю же, все в порядке, — ответила я. — Прошу, не переживай из-за этого.

— Это ведь подстроил тот мальчишка-ангел? — усмехнулся Эштан.

— О, это была случайность.

— Уверен, что нет. Но не переживай — я не трону его. Из уважения к тебе. Это ведь твой слуга.

Мне с трудом удалось сдержать смех. Я была уверена — услышь Кайл, что он мой слуга, его возмущению не было бы предела, потому как он был свято уверен, что это все остальные его слуги. Однако меня порадовали слова Эштана о том, что он не тронет его.

Мы танцевали недолго — всего один танец. Столько, сколько того требовали приличия. Один танец — и никто ничего не заподозрит. Но отпускать Эштана было сложно — не из-за былых романтических чувств, а все из-за того же дурацкого ощущения, будто я предала его.

Он галантно проводил меня туда, откуда привел, и поцеловал руку на прощание. Тепло его губ обожгло кожу, но я нашла в себе силы улыбнуться.

— Спасибо тебе, — искренне сказала я.

— За танец? — грустно улыбнулся Эштан.

— За то, что был на моей стороне. Во время учебы.

— Я и сейчас на твоей стороне, Белль, — ответил он просто. — Только ты не замечаешь этого.

— Эштан…

— Я ведь сказал, что просто буду рядом. И я буду. Все хорошо, Белль.

Я опустила глаза, не зная, что ответить ему. А он добавил:

— Насчет тьмы. Надеюсь, ты приняла ее в себе. Если тьму долго отталкивать, она начинает поглощать. Не противься своему дару.

И он ушел.

Не противься своему дару и не противься своей любви — так говорила бабушка раньше. Вспомнив эти слова, я опустилась на диванчик и потянулась к бокалу с бордовым вином, что стоял на столике рядом. После танца пересохли губы. А, может быть, они пересохли после разговора с Эштаном. Фэйра неодобрительно на меня посмотрела, но ничего не сказала.

Я сделала несколько больших глотков, поставила бокал на место и… поняла вдруг, что меня будто заморозило изнутри. Легкие стали хрустальными — того и гляди, разобьются при вдохе. Горло обожгло холодом, а губы — тронуло инеем.

Схватившись за шею, я начала задыхаться. Воздуха не хватало. Во рту чувствовался привкус крови. Мир расплывался, теряя четкость и краски. И по венам вместо крови струился серебряный яд.

Боль разрывала меня на куски, но я не могла даже кричать — просто теряла сознание. Я противилась этому изо всех сил, зная, что если засну сейчас, то навсегда. Но бороться было бессмысленно. Мои ресницы сомкнулись. И последнее, что я услышала, были крики придворных дам:

— Невеста принца умирает! Ее отравили! На помощь!

Глава 6

Реджина улыбалась, смеялась и вела себя как радушная хозяйка, хотя большую частей гостей с удовольствием погнала бы прочь из замка. Не переставая вести непринужденные светские беседы, она наблюдала за высокородными, отмечая, кто и во что одет, какие украшения нацепил, с кем общается. От ее цепких глаз ничего не ускользало. Недаром Реджина была в курсе всех последний новостей и сплетен.

Время от времени она поглядывала на Эштана. Да, он был хорош в парадном мундире и выглядел уверенным и спокойным — как истинный высокородный. Возможно, будь Эштан ее настоящим сыном, она бы гордилась тем, как уверенно он держится в высшем обществе. Но он был всего лишь ее племянником, официальной матерью которого она стала не по своей воле. Реджина до сих пор не могла смириться с этим. Мало того, что он был ей неродным, так еще и с темным даром. Чернокнижник, подумать только. Отвратительно! Пятно на репутации!

Ей пришлось пойти на этот шаг только потому, что у нее не было выбора. Она и ее супруг пристрастились к солнечному яду — наркотику в виде отваров из запрещенного солнечного корня, растения родом из империи Шио. Эдвард был в ярости, когда узнал.

«Или отправишься в монастырь Милостивой Эсфер, чтобы вымолить прощение за свое непотребное поведение, или возьмешь ребенка и будешь жить затворнической жизнью в замке Семи ветров», — сказал он в ту роковую ночь, когда вместе со своими гвардейцами появился на пороге их особняка на Золотой улице.

Реджина пришлось выбрать второе — гнить в монастыре ей не хотелось. Она стала официальной матерью ребенка. Тем временем супруг был отправлен в армию, где вскоре героически погиб. А может быть, совсем и не героически, но член императорской семьи не может погибнуть из-за пьянства или солнечного яда. Что тогда скажет народ?

Она так и не смогла полюбить Эштана — ни как сына, ни как племянника. Он был вечным напоминанием о ее позоре. И о том, что собственного ребенка она потеряла. Именно поэтому и пристрастилась к солнечному яду в свое время. На Эштана она старалась не обращать внимания. Он рос вместе с бесконечной чередой нянек, гувернанток и учителей. Они неделями могли не пересекаться, хотя и жили в одном замке. Благо он был огромным.

Со временем Реджина пришла в себя и постепенно вновь начала выходить в свет. Она стала другой — из некогда бойкой, веселой и вздорной принцессы превратилась в уверенную в себе женщину, которая знала себе цену и прекрасно овладела всеми хитростями высшего общества: умением обольщать, добывать информацию, лгать и манипулировать. Недаром сам глава тайного отдела прилетал к ней на чашечку чая раз в месяц, чтобы поболтать и узнать новые интересные сплетни из мира высокородных. Именно Реджина узнала от одной из своих многочисленных подруг о готовящемся перевороте — муж этой самой подруги участвовал в нем. Переворот готовил Эдвин, младший брат Реджины и Эдварда, но его герцогиня не любила еще больше, чем старшего. Несмотря на то, что Эдвард заставил ее растить Эштана, она не собиралась поддерживать его свержение. Ей это было невыгодно. Да, она жила вдалеке от столицы, но получала от брата достаточное количество денег и власти.

С милой улыбкой выслушивая никчемную болтовню барона Миллиора, Реджина краем глаза следила за Эштаном. Ей не хотелось, чтобы он присутствовал на приеме, и казалось, будто гости то и дело обращают на него внимание и думают: «Ее сын темный, какой позор!» Но и прятать она его не могла — следовало соблюдать приличия. Именно поэтому Эштан специально прибыл в замок из академии.

Эштан пригласил Белль на танец, и Реджине это не понравилось. Разумеется, она знала, что эта девка, влезшая в императорскую семью, общалась с Эштаном до официальной помолвки с Даррелом. Реджина понятия не имела, почему ее сделали невестой принца. Только из-за того, что она была последней и единственной наследницей рода Черного дракона? Нет, было что-то еще… Только что? Реджина не знала, но безумно хотела узнать.

Рядом с Белль Эштан становился другим. Нет, не улыбался, как влюбленный дурачок, не совершал неловких движений, не выглядел глупо. Все дело было во взгляде. Он смотрел на Белль с неожиданной теплотой, которой Реджина в глазах сына раньше не видела. Разве только когда он смотрел на Еву, дочь ее хорошей подруги. Только Ева, не будь идиоткой, выбрала принца. Небось хотела стать будущей императрицей. Да только ее переиграли.

Эштан и Белль кружились в танце, и Реджина понимала — за ними наблюдает не только она, но и многие из присутствующих гостей. Они понимали, что перед ними — будущая императрица. И решали сейчас, какую позицию удобнее занять: быть на стороне Белль или выступать против.

К огромному облегчению герцогини, Эштан не позволил себе ничего лишнего и не стал танцевать с Белль второй танец, а просто отвел ее назад. Однако она все равно злилась — зачем эту проклятому мальчишке привлекать лишнее внимание? И так все о нем судачат… Или девчонка так вскружила ему голову, что он потерял разум? Она ведь тоже темная. Такая же мерзкая, как и он сам. И пусть она дракон, но ее сила — это тьма. Огненная тьма. Опасная. Нет, брат, должно быть, с ума сошел, раз решил сделать темную невесткой!

Улучив момент, Реджина подошла к сыну с бокалом в руке и, улыбаясь, тихо сказала:

— Не смей больше подходить к ней?

— О чем ты? — спросил он спокойно, хотя все прекрасно понял.

— Сам знаешь. О Белль. Не позорь меня и себя не позорь, — прошипела Реджина. — Веди себя прилично.

— Я не сделал ничего плохого, — ровным голосом ответил Эштан.

Герцогиня разозлилась сильнее и крепче сжала тонкую хрустальную ножку бокала.

— Думаешь, я не вижу, как ты на нее смотришь? Да ты влюблен в эту дев… в невесту своего брата по уши. Не смей трогать то, что принадлежит не тебе, понял?

В это время к ним подплыла супружеская пара — граф и графиня Риорские, и Реджина тотчас нацепила на себя маску нежности. Потрепала Эштана по плечу и повернулась к гостям, слыша, как тихо усмехается сын. «Гаденыш темный», — с негодованием подумала она.

Поболтав с графом и графиней о погоде, Реджина двинулась к другим гостям, краем глаза заметив старшую придворную даму Белль. Ее звали Фэйра и она славилась своим нравом даже за пределами дворца. Оглядевшись по сторонам, Фэйра вышла из зала. Это заинтересовало Реджину, и она, подозвав одну из своих компаньонок, велела проследить за Фэйрой. Компаньонка вернулась через четверть часа и нашептала Реджине на ухо:

— Она нашла пустую комнату на втором этаже и связалась с кем-то при помощи артефакта, ваше высочество. Это камень в ее колье.

— Вот как. О чем говорила? — коротко спросила заинтригованная Реджина.

Артефакты связи были редкими и безумно дорогими — слишком много магической энергии требовалось для поддерживания их в действии.

— Сказала несколько фраз. «Мы в замке». «Сделаю все, как вы велели, госпожа», — ответила компаньонка. — Остальное расслышать не удалось. Она отошла подальше от двери.

— Спасибо, дорогая. Можешь идти, — кивнула Реджина. Интересно, кому служит Фэйра? Что все это значит? Может быть, новый заговор? Или просто очередные интриги высокородных?

Обдумать ситуацию у герцогини времени не было — нужно было продолжать прием. Гостей ожидали прохладительные напитки и мороженое от специально приглашенных торийских кондитеров. А после — сбор средств. Реджина предвкушала, как богатые высокородные начнут традиционно соревноваться, кто больше денег даст сиротам. Не по доброте душевной, а от желания быть лучшим. В высшем свете все было просто: лучше тот, кто богаче. И кто имеет больше власти.

Однако все пошло не так, как было запланировано. Во время танцев отравили невесту принца. Как это произошло, Реджина не понимала. Она просто вдруг увидела, как Белль, хватаясь за горло, падает на пол. Ее лицо стало болезненно белым, как мел, глаза широко раскрылись — их залила тьма. Белль судорожно хватала ртом воздух, но будто не могла вдохнуть его. Вены на тонкой девичьей шее вздулись, ну губах появилась кровь.

Гости в ужасе повскакивали с мест. Раздались испуганные крики. К невесте принца рванули гвардейцы, следом за ними — ее придворные дамы, истошно крича. Началась паника. Ничего не понимая, Реджина поднялась со стула и беспомощно простерла руку к лежащей без сознания Белль. Девушку трясло и она, задыхаясь, хрипела. Только не это! Если девица умрет в замке Семи ветров, ее, Реджину, вполне могут обвинить в убийстве! И что тогда будет?

К Белль неожиданно подскочил Эштан. Он растолкал всех, кто в ужасе столпился вокруг девушки, опустился на колени, схватил ее за плечи и заглянул в лицо. Потом приподнял руку, и из его перстня в виде птицы появилось тонкое лезвие. Эштан закатал рукав и полоснул себя лезвием по предплечью, которое и без этого все было в шрамах. Прошептал что-то на древнемагическом языке. Подставил вторую руку. Кровь закапала в его открытую ладонь, на глазах становясь черной. В ней бурлила темная магия. Та, которой все так боялись.

Эштан обмакнул палец в кровь и провел им по лбу Белль, рисуя символ магической клинописи и снова что-то шепча. Это помогло — она перестала дергаться и начала дышать. Цвет лица стал немного лучше.