Шрам Мира. Дети Пепла

Глава 19. Цена ошибки

Градоначальника звали Эдмар, и последние пять дней он не спал больше двух часов подряд.

Он сидел в тесной комнате над воротами, где раньше держали архив податей, а теперь — карту окрестных земель, утыканную деревянными метками: где стоят дозорные, откуда пришли беженцы, где в последний раз видели дым чужого лагеря. С каждым днём меток становилось больше, а свободного места на карте — меньше.

— Сколько у нас людей под ружьём? — спросил он, не поднимая глаз от карты.

— Триста сорок в самом городе, — ответил капитан, стоявший у двери. — Плюс подкрепления, что пришли за последние два дня, — ещё сотня с небольшим. Ждём ещё, но с дальних застав тишина.

— А у них?

Капитан промолчал — не потому что не знал ответа, а потому что ответ был плох в любом варианте. Разведчики говорили разное: кто-то насчитал три сотни, кто-то — вдвое больше. Ни одна цифра не внушала спокойствия.

Эдмар потёр лицо ладонями. За эти дни он научился принимать решения, для которых не готовился всю жизнь, — сколько зерна раздать беженцам, а сколько оставить на случай долгой осады; кого из молодых кузнецов посадить ковать наконечники, а кого — на стену с топором; верить ли слухам о чудовищах или слухам о людях, потому что от этого зависело, как готовить оборону — против стрел или против чего-то похуже.

Теперь добавился ещё один вопрос, и этот пугал его больше остальных, потому что не имел готового решения ни в одной книге, которую он читал, ни в одном совете, который ему когда-либо давали.

— Приведите их, — сказал он наконец.

Их привели в ту же тесную комнату — Гаста, Миру, Эйнара, и следом, под присмотром двух стражников, Кёрна с тремя спутниками. Комната была мала для стольких людей; Эдмар намеренно выбрал именно её — не для унижения, а потому что здесь легче было увидеть лица, все сразу, без возможности спрятаться за спинами других.

— Я выслушаю, — сказал он, садясь за стол, заваленный картами. — Один раз, полностью, без перебивания. Потом буду задавать вопросы. И я хочу, чтобы вы понимали: у меня за спиной город. Три тысячи жителей, из которых половина — беженцы, потерявшие дом за последние дни. Если я поверю не тому, город заплатит за мою ошибку. Если я не поверю верному — заплатит тоже. У меня нет роскоши поверить из вежливости.

Гаст кивнул и заговорил — медленнее, чем в Белом Клыке, тщательнее выбирая, с чего начать. Эдмар слушал, не перебивая, как и обещал, но Гаст видел, как менялось его лицо: недоверие на имени Тирена, тень узнавания на упоминании Ренарда, чья печать стояла на письме, которое капитан положил перед градоначальником ещё утром — письмо, отправленное с земель Северного Предела задолго до их прихода, письмо, которое, как оказалось, уже добралось сюда своим путём.

— Значит, Ренард вам поверил, — сказал Эдмар, когда Гаст закончил.

— Ренард нам поверил не сразу, — ответил Гаст честно. — И не полностью. Он выбрал сторону закона, а не нашу, когда пришлось выбирать. Я не прошу вас поверить нам на слово. Я прошу выслушать и его самого, если он сам к вам доберётся, и магистра Освальда — они оба видели то же, что видел я.

Эдмар долго молчал, разглядывая Кёрна — тот стоял спокойно, не пытаясь ни оправдаться, ни впечатлить, просто ждал, пока дойдёт его черёд.

— А ты, — сказал градоначальник, обращаясь напрямую к нему, хотя и знал, что слова дойдут только через перевод, — чего хочешь ты сам? Не твой народ. Не те, кто уже сжёг мою деревню. Ты.

Ила медленно перевела вопрос. Кёрн ответил не сразу, взвешивая каждое слово.

— Земли за перевалом, — сказал он через Илу, — не для войны. Для жизни. Моего народа мало. Мы не выживем ещё одной войной. Я пришёл не за победой. За тем, чтобы никто больше не жёг деревень — ни ваших, ни моих.

Эдмар слушал этот перевод с непроницаемым лицом, но Гаст, много лет проведший рядом с людьми, привыкшими скрывать мысли за долгом, увидел в глазах градоначальника то же самое, что видел в глазах Ренарда у ночного костра, — не доверие ещё, но что-то, что могло стать доверием, если не разрушится в ближайшие часы.

— У меня нет времени решать это медленно, — сказал наконец Эдмар, поднимаясь. — Разведчики говорят, что войско, идущее с запада, будет здесь через два дня, может, меньше. Мне нужно решить сегодня, чем вы окажетесь для моего города — ещё одним оружием на стенах или ещё одной причиной для паники внутри них.

Он подошёл к узкому окну, глядя вниз, во двор, где сквозь щели ставен пробивался вечерний свет.

— Хорошо, — сказал он, не оборачиваясь. — Вот что я решу. Не потому что верю вам полностью — я не могу себе этого позволить. А потому что у меня не осталось роскоши отказаться от любой помощи, которая может прийти. Вы останетесь. Под наблюдением, но не под стражей. А когда придёт войско с запада — тогда мы узнаем, кто из нас двоих ошибся.

Он обернулся, и в его взгляде Гаст увидел не облегчение, а тяжесть человека, только что взявшего на себя ещё один груз, который, если он ошибётся, ляжет на весь город разом.

— Молитесь, чтобы я оказался прав, — сказал Эдмар тихо. — Я уже давно перестал быть уверен, что молитвы помогают. Но больше мне сейчас нечем вас утешить.

Глава 20. Искажённая весть

Ясна и двое проводников Ренарда шли третий день без остановок, срезая через перелески там, где основная дорога делала крюк, — налегке, без обоза, ровно так, как советовал Кёрн.

К вечеру третьего дня один из проводников, шедший чуть впереди, вдруг замер, вскинув руку.

— Дым, — сказал он тихо. — Не костёр. Слишком много.

Ясна почувствовала, как внутри всё сжалось — не страх, а узнавание, слишком свежее после того, что она видела в разорённой деревне неделю назад. Она подобралась ближе к краю прогалины и увидела внизу, в неглубокой лощине, догорающий хутор — три сгоревших сарая, обугленный плетень, и среди пепла — фигуры, деловито разбирающие то, что осталось. Не люди. Свои — вернее, те, кто должен был быть своими.

— Это не Кёрн послал, — прошептала она.

— Значит, кто-то другой из ваших решил не дожидаться его благословения, — мрачно отозвался проводник.

Ясна медленно опустилась в высокую траву, наблюдая. Среди мародёров она узнала знаки — не Рваных, другого клана, помельче, из тех, что колебались на совете, слушая то Кёрна, то Одгара. Видимо, выбрали.

Она хотела обойти хутор стороной — и почти успела, когда из-за поваленного дерева на неё вышли трое.

— Далеко собралась? — спросил тот, что был впереди, разглядывая её дорожную одежду, а затем — проводников за её спиной. — С людьми этого мира заодно?

— Я иду к Мален, — сказала Ясна, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — С вестями от Кёрна.

Мужчина усмехнулся — невесело, понимающе.

— От Кёрна, — повторил он. — Значит, вести о мире. Как удобно.

Он не стал спорить и не стал нападать — просто кивнул одному из своих, тихо, коротко, и Ясна слишком поздно поняла, что он не собирался её отпускать вперёд. Он собирался отпустить её позже — когда весть, которую он понесёт сам, обгонит её на день пути.

Её не тронули. Просто задержали — под предлогом «переждать до утра, здесь безопаснее», а утром её проводников уже не было рядом, и путь, которым её повели дальше, оказался куда длиннее того, что она выбрала бы сама.

Гонец, посланный от хутора вперёд, добрался до основного лагеря на день раньше Ясны — и принёс не то, что видел, а то, что было выгодно рассказать.

— Люди Брода уже готовят капкан, — сказал он собравшимся вождям, задыхаясь после долгого бега. — Разговоры о мире — только чтобы выиграть время, пока подходит подкрепление с востока и с гор.

Одгар слушал, не перебивая, и по его лицу невозможно было понять, верит он этому целиком или просто рад любому доводу, подтверждающему то, что он и так уже решил.

Но не все в шатре совета слушали одинаково.

— Гонец от самого Кёрна должен прийти со дня на день, — тихо заметил один из младших вождей, тот самый, что три дня назад впервые усомнился вслух после речи Гаррока. — Может, стоит дождаться его слов, а не слов чужого хутора?

— Может, — жёстко ответил Одгар, — а может, ты забыл, чем кончаются истории о мире в нашем прежнем мире.

Никто не осмелился спорить дальше в открытую. Но семя, брошенное этим единственным вопросом, уже упало не на пустую землю — за последними столами совета несколько вождей помоложе переглянулись, не произнеся ни слова, и этого хватило, чтобы трещина, едва наметившаяся, осталась жить дальше, тихо, под спудом общего решения выступать.

Ясна добралась до лагеря Мален лишь на пятый день — усталая, злая на саму себя за задержку, с правдой, которая должна была прийти первой, а пришла второй.

— Ты опоздала, — сказала Мален тихо, выслушав её до конца. — Одгар уже выступил. Три дня как.

Ясна молча опустила голову, чувствуя тяжесть, которая не имела отношения к усталости в ногах.

— Значит, — сказала она наконец, — теперь нужно догонять не весть. Нужно догонять войну.

Глава 21. Свои среди чужих

Комнату им выделили в казарме у восточной стены — три узкие койки и охапка соломы в углу, для четвёртого, — и стражник, приведший их туда, запер дверь снаружи так тщательно, будто надеялся, что этот звук сам по себе будет достаточным напоминанием об их месте в новом порядке города.

Кёрн не возражал. Он давно научился не тратить силы на то, что нельзя изменить сразу.

— Под присмотром, не под стражей, — сказала Ила, опускаясь на койку и разглядывая зарешёченное окно. — Эдмар выбирает слова осторожнее, чем Освальд.

— Слова легко выбрать, — заметил Дрен, стоя у двери и прислушиваясь к шагам снаружи. — Посмотрим, что он выберет, когда придётся выбирать не слова.

Через несколько дней их всё же вывели — не на волю, а в главный двор казармы, где капитан стражи, тот самый, что встретил их у ворот, распределял добровольцев по секторам обороны.

— Хотите быть полезны — будете полезны здесь, — сказал он, не глядя на Кёрна напрямую, обращаясь скорее к воздуху между ними. — Восточная стена. Самый слабый участок — старая кладка, ещё дедовских времён.