Измена.Шут Гороховый.

Дверь закрылась. Я осталась стоять в прихожей, сжимая в руках аптечный пакет.

Рим играл в эту игру по-крупному. Он не просто помогал мне — он методично

отрезал Славе все пути к отступлению. Сменил замки. Лишил акций. Опозорил

перед всем городом.

Зачем ему это? Из чувства справедливости? Или у него был свой план на меня, в

котором Вячеслав Горохов был лишней фигурой?

Я легла в огромную кровать, утонув в подушках. Окно было приоткрыто, и в номер

проникал гул ночной Москвы. Где-то там, среди этих огней, мой муж — теперь уже

почти бывший — искал способ вернуть всё назад. Он обязательно попробует. Придет

с цветами, с сапфирами, с мольбами о прощении. Будет говорить про «бес попутал»

и «безумие праздничной ночи».

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором возник Рим. Тот момент в танце, когда

он почти уронил меня назад, и я почувствовала силу его рук.

Слава всегда хотел, чтобы я была его «тылом». Рим хотел, чтобы я была его

«оружием».

И я впервые в жизни поняла, что мне больше нравится второе.

Сон пришел внезапно, тяжелый и без сновидений. Последней мыслью было странное

осознание: я не проронила ни одной слезы. Ни когда увидела его с Миланой на

экране, ни когда он уходил в своем шутовском колпаке, ни сейчас, в одиночестве

отеля.

Мои слезы, видимо, замерзли вместе с теми ледяными скульптурами в зале «Олимпа».

Утро обещало быть холодным. Но я больше не боялась мороза. Я сама стала зимой.

Когда первые лучи зимнего солнца прорезали тяжелые шторы, я уже сидела в кресле,

одетая в простой черный костюм, который нашла в чемодане. На столе стоял

нетронутый чай.

Я смотрела на свои руки. Обручальное кольцо — тонкая полоска платины с маленьким

бриллиантом — казалось теперь инородным телом. Я потянула его. Оно соскользнуло

легко, оставив на бледной коже едва заметный след.

Я положила его на пепельницу.

В дверь снова постучали. На этот раз это был не ассистент. — Агния, это я.

Голос Рима был приглушен деревом двери, но я узнала бы его из тысячи. Низкий,

уверенный, не терпящий возражений.

Я встала и открыла дверь. Он стоял в коридоре, уже в рабочем костюме, пахнущий

свежестью и хорошим табаком. В руках у него был стакан кофе из моей любимой

кофейни неподалеку от офиса.

— Ты готова? — спросил он, окинув меня коротким взглядом. — У нас через час

встреча с акционерами. Твой муж прислал своего юриста. Пытается

торговаться.

Я взяла кофе. Тепло стакана приятно обжигало пальцы. — Он всегда любил

поторговаться, Рим. Но у него больше нет товара, который бы меня

заинтересовал.

— Хороший ответ, — Рим едва заметно улыбнулся. — Пойдем. Пора показать им, что

«Олимп» — это ты, а не тот клоун в колпаке.

Я вышла из номера, не оглядываясь. На пепельнице, среди белого фарфора, осталось

лежать кольцо — символ пятнадцати лет, которые сегодня окончательно стали

историей.

Я шла по коридору «Метрополя» рядом с Римом, и звук моих каблуков по паркету был

похож на отсчет времени. Моего времени.

Шоу закончилось. Началась реальная жизнь. И в ней я больше не собиралась играть

по чужим правилам.

Глава11

Москва за окном бронированного «Мерседеса» выглядела так, словно кто-то выкрутил

насыщенность на минимум. Грязный снег, серые фасады и бесконечные потоки машин,

ползущих по набережной, как сонные гусеницы. В салоне пахло дорогим парфюмом

Рима — смесью кедра и холодного металла — и тем самым кофе, который я сжимала

в руках, как единственную связь с реальностью.

Рим молчал. Он вообще умел молчать так, что тишина вокруг него становилась

осязаемой, плотной, почти физической силой. Его пальцы ритмично

постукивали по кожаному подлокотнику. Я мельком взглянула на его

профиль — резкий, словно высеченный из гранита. В этом человеке не было ни

капли той суетливой харизмы, которой так гордился Слава. Слава брал обаянием,

Рим — масштабом личности.

— Ты бледная, — произнес он, не поворачивая головы. — Не выспалась?

— Трудно спать в «Метрополе», когда понимаешь, что твоя жизнь поместилась в три

чемодана, — я сделала глоток. Кофе был горьким, именно таким, как мне сейчас

требовалось. — Слава прислал адвоката? Не пришел сам?

Рим наконец повернулся ко мне. Его взгляд был тяжелым, пронизывающим насквозь. —

Твой муж — мастер сцены, Агния. Но он знает, что сегодня не его спектакль. Он

прислал Марка Левина. Это «акула» по разводам и корпоративным спорам. Значит,

Слава напуган. А напуганный человек — самый опасный, он будет кусаться до

последнего.

— Пусть кусает, — я посмотрела в окно на здание нашего офиса, которое уже

показалось впереди. Лофт из красного кирпича, когда-то наше со Славой

«детище», теперь казался мне огромным склепом для несбывшихся надежд. — У

меня больше нет иллюзий, которыми он мог бы питаться.

Когда мы вошли в холл «Олимпа», сотрудники инстинктивно притихли. Я видела, как

Леночка за стойкой рецепции втянула голову в плечи, провожая нас взглядом.

Вчерашний скандал уже стал главной темой во всех курилках города. Мы прошли

мимо отдела маркетинга. Место Миланы было пустым. Стол девственно чист, ни одной

лишней бумажки — Рим работал быстро.

У дверей переговорной нас уже ждали.

Марк Левин выглядел именно так, как описывал Рим: безупречный костюм-тройка,

очки в тонкой золотой оправе и лицо, на котором застыла маска

профессионального сочувствия. Рядом с ним сидел помощник,

лихорадочно строчащий что-то в планшете.

— Агния Борисовна, Рим Александрович, доброе утро, — Марк встал, демонстрируя

безупречные манеры. — Сожалею, что нам приходится встречаться при таких…

драматических обстоятельствах. Вячеслав Игоревич крайне подавлен. Он просил

передать, что всё еще надеется на мирное решение вопроса, учитывая ваши… хм…

долгие и плодотворные отношения.

Я села напротив него, расправив полы черного жакета. Рим расположился справа от

меня, откинувшись на спинку кресла. Он выглядел как человек, который пришел

посмотреть на скучную пьесу, финал которой ему уже известен.

— «Мирное решение» в переводе со славиного означает «оставьте мне акции и

забудьте про сапфир»? — я не стала тратить время на светские беседы. —

Марк, давайте опустим лирику. У нас юбилей агентства прошел в формате

публичного разоблачения. О каком мире мы говорим?

Левин кашлянул, поправляя очки. — Вячеслав Игоревич признает, что совершил…

импульсивный поступок. Но мы считаем, что передача всей его доли в компании

— это чрезмерная мера. Мой клиент готов отказаться от операционного управления,

но хочет сохранить статус миноритарного акционера и получать дивиденды. В конце

концов, пятнадцать лет брака и создание агентства с нуля…

— С нуля его создавала Агния, — перебил Рим. Его голос был тихим, но в

переговорной словно похолодало на несколько градусов. — Вячеслав был

фронтменом. Аниматором в дорогом костюме. Его вклад в капитализацию «Олимпа»

за последние три года — отрицательный. А учитывая финансовые махинации с

закупками «декораций», которые на самом деле оказались украшениями для его

любовницы…

Рим выложил на стол папку. Те самые документы, которые я видела в серверной. —

Здесь счета, проводки и показания ювелирного дома. Вячеслав украл у компании

сумму, эквивалентную десяти процентам его доли. Если мы дадим этому ход, Марк,

ваш клиент сменит костюм шута на тюремную робу. Вы этого хотите?

Левин даже не взглянул на папку. Он знал, что там. — Рим Александрович, мы

понимаем серьезность ситуации. Но Агния Борисовна… вы ведь не станете

сажать мужа в тюрьму? Это удар по вашей репутации тоже. Скандал, пресса,

грязное белье. «Олимп» этого не переживет.

Я посмотрела на адвоката. В его глазах я видела уверенность в том, что я, как

«сильная, но любящая женщина», дрогну. Слава всегда на это рассчитывал. Что я

пожалею, прикрою, спасу.

— Вы ошибаетесь, Марк, — я подалась вперед, и Левин невольно отпрянул. — «Олимп»

— это я. Мои идеи, мои подрядчики, мой авторитет у клиентов. Слава был яркой

оберткой, которая вчера окончательно порвалась. И знаете что? Под ней

оказалась пустота. Мне нечего защищать. Моя репутация сегодня — это

репутация женщины, которая не терпит предательства ни в постели, ни в

бизнесе.

Я достала из сумки лист бумаги. Мое заявление.

Увидев в руках у меня заявление,Левин оживился.

— Вчерашняя подпись Вячеслава Игоревича не имеет юридической силы, так как получена путем шантажа и публичного давления. Мы будем оспаривать эту бумагу и требуем вернуть ему статус акционера»

—Что ж,скажу по другому..

— Либо он подписывает полную

передачу доли сегодня до обеда, либо в два часа дня эти документы ложатся

на стол в прокуратуре. Передайте Вячеславу Игоревичу: время «шуток»

закончилось.

— Но Агния… — Левин попытался воззвать к моим чувствам. — Пятнадцать лет… Вы

ведь любили его.

— Именно потому, что я его любила, я знаю его цену, — отрезала я. — Пятнадцать

лет я платила за его успех своим временем и талантом. Считайте это финальным

расчетом.

Рим встал, давая понять, что аудиенция окончена. — У вас есть три часа, Марк. Мы

ждем подписанные документы. И да… напомните своему клиенту, что замки на

Фрунзенской сменены. Его вещи уже вывезены в его загородный дом. Тот

самый, который он тайно купил в прошлом году и оформил на свою маму. Мы ведь

об этом тоже знаем.

Левин заметно побледнел. Он не ожидал, что мы копнули так глубоко. Собрав свои

бумаги, адвокат почти выбежал из переговорной, даже не попрощавшись.

Когда дверь за ним закрылась, я почувствовала, как силы покидают меня. Я просто

сидела, глядя на пустой стол, и чувствовала, как внутри пульсирует пустота.

— Ты была великолепна, — Рим подошел ко мне сзади и положил руки на плечи. Его

прикосновение было теплым и уверенным. — Я думал, ты дашь ему шанс

оправдаться.

— У него было пятнадцать лет шансов, Рим. Каждое утро, когда я готовила ему

завтрак, это был шанс. Каждый раз, когда я закрывала глаза на его

«задержки», это был шанс. Вчера он сам выбрал свой костюм.

Я повернулась к нему. Рим стоял совсем рядом. В его глазах я видела что-то новое

— не просто уважение к бизнес-партнеру, а какой-то голодный, мужской интерес,

который заставлял сердце биться чаще.

— Что теперь? — спросила я.

— Теперь мы идем работать, — он протянул мне руку. — У нас через полчаса

летучка. Нужно объяснить сотрудникам, что «Олимп» меняет курс. И да…

Агния.

— Что?

— Тебе очень идет этот взгляд. Взгляд женщины, которая наконец-то поняла, что

она сама — и есть приз.

Я вложила свою руку в его. Ладонь Рима была сухой и горячей. Мы вышли из

переговорной в коридор, где жизнь агентства продолжала кипеть. Люди

оборачивались, шептались, но я шла вперед, не глядя по сторонам.

Я больше не была «женой Горохова». Я не была «скучным учебником». Я была Агнией,

женщиной, которая только что сожгла мосты, чтобы построить на их месте

небоскреб.

На моем столе в кабинете стоял букет белых лилий. Без открытки. Но по тому, как

Рим задержал на них взгляд, я знала, от кого они.

Пятнадцать лет я получала от Славы красные розы — его любимые цветы. Лилии он

считал слишком холодными.

А мне они казались идеальными. Чистыми, сильными и пахнущими новой жизнью.

Я села в кресло и открыла ноутбук. Первый файл — «Стратегия развития на

следующий год». Я удалила имя Вячеслава из списка руководителей одним

нажатием клавиши «Delete».

Звук этого нажатия был самым приятным звуком за последние годы.

Шоу продолжалось. Но теперь это было мое шоу.

Глава 12 (Вячеслав)

(от лица Вячеслава)

Холод пробирался под пальто, кусая колени сквозь тонкое, позорное трико. Я стоял

перед дверью нашей квартиры на Фрунзенской и в десятый раз пытался провернуть

ключ в скважине. Железо входило мягко, но стопорилось намертво.

— Да какого черта… — прохрипел я, чувствуя, как внутри закипает бессильная

ярость.

Я дернул ручку. Массивная дубовая дверь, которую мы с Агнией выбирали два года

назад в итальянском салоне, стояла незыблемо, как стена крепости. Моей

крепости, из которой меня только что выставили, как паршивого кота.

При каждом моем резком движении бубенцы на колпаке, который я так и не догадался

снять, издавали издевательское «зынь-зынь». Этот звук преследовал меня всю

дорогу в такси, заставляя водителя-киргиза коситься на меня с плохо

скрываемым подозрением. Наверное, он решил, что везет сбежавшего из

дурдома аниматора.

Я прислонился лбом к холодному дереву. Пахло воском и дорогим деревом. За этой

дверью был мой мир. Мой кожаный диван, мой домашний кинотеатр, мой бар с

коллекционным виски. И Агния. Которая всегда была там, да