Измена.Шут Гороховый.

— Наш главный приз — «Золотая Маска Правды» и право на решающий голос в совете

акционеров, — продолжал Рим, и его взгляд нашел меня в толпе. — И я приглашаю

на сцену человека, чей костюм сегодня стал для меня откровением.

Слава сделал шаг вперед, уже занося ногу на ступеньку подиума. Бубенцы на его

голове издали радостный, ликующий звон.

— Вячеслав Горохов, — произнес Рим, и Слава расплылся в улыбке, готовясь

кланяться. — Ты сегодня — Шут. И это самый честный образ, который я

видел за последние три года. Но приз...

Рим сделал паузу, от которой в зале стало так тихо, что было слышно, как тает

лед в бокалах.

— Но приз достается не исполнителю. А автору. Агния, прошу на сцену.

Слава замер с поднятой ногой. Его улыбка медленно сползла вниз, превращаясь в

маску недоумения. Зал взорвался аплодисментами, а я начала свой путь к

подиуму.

Каждый мой шаг отдавался в голове ударом сердца. Я шла мимо мужа, мимо его

желто-зеленого трико и золотого носа. Он смотрел на меня, и в его глазах

наконец-то начал проступать страх.

Я поднялась на сцену и встала рядом с Римом. Он протянул мне микрофон. Его рука

на мгновение сжала мою — крепко, давая понять: назад пути нет.

— Агния, — сказал Рим в тишине. — Сними маску. Пусть все увидят, кто на самом

деле создал «Олимп».

Я медленно развязала ленты. Маска «Темного Лебедя» легла в мою ладонь. Я

посмотрела в зал. На сотни людей. На Милану, которая сжимала в руке

ворованный сапфир. И на Славу, который стоял внизу, в своем нелепом наряде,

выглядя как самое жалкое существо во вселенной.

— Шоу окончено, Слава, — сказала я в микрофон. Мой голос не дрогнул. — Бубенцы

замолчали. Пора платить по счетам.

В этот момент на огромном экране за моей спиной, где до этого крутились логотипы

агентства, вспыхнула картинка из серверной. Слава и Милана. Гримерная. Сапфир. И

его слова о «скучном учебнике».

Зал ахнул. А я посмотрела на своего «Шута» и впервые за пятнадцать лет

почувствовала себя абсолютно, пугающе свободной.

Глава 8

Тишина, воцарившаяся в зале, была физически ощутимой. Она давила на барабанные

перепонки, тяжелая и вязкая, как остывающая карамель. Триста человек — наши

партнеры, конкуренты, сотрудники — замерли с бокалами в руках, уставившись на

гигантский экран.

Там, в цифровом пространстве, мой муж продолжал целовать Милану. Его голос,

усиленный мощной акустической системой зала, гремел под сводами лофта: «Она

скучная, Милан. Как старый учебник…»

Я смотрела на Славу. Он стоял у подножия сцены, и в свете софитов его

желто-зеленое трико казалось ядовитым. Его лицо, только что багровое

от алкоголя и возбуждения, теперь стало землисто-серым. Маска-нос сползла на

подбородок, обнажая рот, застывший в беззвучном «о».

Зынь…

Один одинокий бубенец на его колпаке дрогнул, когда Слава сделал мелкий,

дерганый шаг назад.

— Это… это не то, что вы думаете, — его голос, сорвавшийся на сиплый шепот,

прорезал тишину. — Агния! Это подстава! Это монтаж! Рим, что ты творишь?!

Он обернулся к залу, ища поддержки, но люди отводили глаза. Те самые люди,

которые минуту назад хохотали над его шутками, теперь смотрели на него с

брезгливостью, смешанной с жадным любопытством. Публичная казнь — всегда

лучшее развлечение на маскараде.

Я сделала шаг к краю сцены. Мои крылья шуршали, как чешуя змеи. В руках я всё

еще сжимала маску Темного Лебедя.

— Пятнадцать лет, Слава, — сказала я. Микрофон в моей руке был включен, и мой

спокойный, холодный голос заполнил пространство. — Пятнадцать лет я

редактировала твои сценарии, чтобы ты не выглядел глупо. Я вычеркивала

из них пошлость, скуку и вранье. Но этот сценарий ты написал сам. И знаешь что?

Он бездарен.А костюм шута тебе очень к лицу. И фамилия как раз под стать...Шут Гороховый!

— Агния, замолчи! — Слава попытался взобраться на сцену, но охранник Рима мягко,

но непреклонно преградил ему путь. — Ты позоришь нас! Позоришь агентство!

— Ты уже всё сделал сам, Слава. В костюме шута ты выглядишь очень органично. Ты

ведь именно так и поступил с нашей жизнью — превратил её в дешевый балаган.

Я перевела взгляд на Милану. Она пыталась слиться с толпой, прикрывая шею рукой,

но прожекторы, послушные оператору Рима, следовали за ней, выхватывая её из

темноты, как мишень.

— Милана, — позвала я. — Сапфир тебе не идет. Он требует определенного класса. А

на тебе он смотрится как бижутерия из перехода. Оставь его себе. Это будет твоя

выходное пособие.

Милана всхлипнула и, закрыв лицо руками, бросилась к выходу. Зал расступился

перед ней, как Красное море.

Слава стоял внизу, тяжело дыша. Его грудь под жабо ходила ходуном. — Ты не

можешь так просто всё разрушить, Агния! У нас акции! У нас контракт!

В этот момент заговорил Рим. Он подошел ко мне и положил руку на плечо. Этот

жест был финальной точкой.

— Акции, Горохов? — Рим достал из кармана ту самую папку, которую я видела в

серверной. — В твоем контракте есть пункт о репутационном ущербе и пункт о

нецелевом использовании средств компании. Покупка украшений за счет агентства

под видом декораций — это уголовная статья, Слава. Но я не буду подавать в суд.

Если ты сейчас же подпишешь документы о передаче своей доли Агнии и исчезнешь из

этого города.

— Что?! — Слава задохнулся от возмущения. — Это рейдерство! Агния, ты позволяешь

ему грабить меня?!

Я посмотрела на него сверху вниз. Раньше я всегда была ниже него, всегда

смотрела снизу вверх, подставляя плечо. Теперь я видела только

маленького, напуганного человечка в клоунском наряде.

— Я позволяю себе стать свободной, Слава, — ответила я. — Ты ведь хотел «просто

жить»? Вот и живи. Без моих таблиц, без моих смет и без моих денег.

Рим протянул ему ручку и папку прямо через перила сцены. Слава смотрел на них,

как на змею. Он переводил взгляд с меня на Рима, на экран, где видео

зациклилось на моменте, когда он называет меня «скучным учебником».

Зал зашептался. Слышны были смешки. Кто-то уже снимал происходящее на телефон.

Слава понял. Это был конец. Его репутация как ведущего, как «лица» бизнеса, была

уничтожена в пыль. Никто в этом городе больше не доверит ему проведение даже

детского утренника. Шут Гороховый стал мемом прямо здесь, под ледяными

скульптурами, которые продолжали плакать, заливая пол водой.

Дрожащей рукой он выхватил ручку и прижал папку к колонне. Бубенцы на его

колпаке издали последний, надрывный звон, когда он поставил размашистую

подпись.

— Подавитесь, — прошипел он, бросая папку обратно на сцену.

Он развернулся и пошел к выходу. Его походка больше не была прыгающей. Он шел,

спотыкаясь, задевая гостей своими нелепыми рукавами. Никто не пошел за ним.

Даже те, кто считал себя его друзьями. В мире глянца и праздников не любят

проигравших.

Когда двери за ним закрылись, Рим забрал у меня микрофон.

— Шоу продолжается, дамы и господа! — объявил он, и его голос был полон триумфа.

— Сегодня «Олимп» празднует не только юбилей. Мы празднуем рождение нового

лидера. Агния, теперь ты — единственный владелец креативного блока и мой

полноправный партнер.

Музыка грянула с новой силой. Оркестр заиграл что-то дерзкое, мажорное.

Официанты снова понесли шампанское. Праздник, как ни в чем не бывало,

поглотил драму.

Я стояла на сцене, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Адреналин начал

отпускать, и на его место приходила свинцовая усталость.

— Пойдем отсюда, — тихо сказал Рим, касаясь моей локтя. — Тебе нужно сесть.

Он увел меня за кулисы, в тишину и полумрак технической зоны. Там, среди ящиков

с оборудованием, я наконец-то опустилась на какой-то кофр и закрыла лицо

руками.

— Ты молодец, — услышала я голос Рима. Он стоял напротив, прислонившись к стене.

— Ты сделала это чисто.

— Я уничтожила человека, с которым прожила пятнадцать лет, — прошептала я сквозь

пальцы.

— Нет, Агния. Ты просто позволила ему снять костюм, который был ему велик. И

помогла надеть тот, что в самую пору.

Я подняла голову. — Ты ведь знал, Рим. Знал об этой покупке. Знал о Милане.

Почему не сказал раньше?

Рим посмотрел на меня своим тяжелым, непроницаемым взглядом.Я не знал про костюм,но если бы и знал , ты бы мне все равно не поверила. Ты бы начала его защищать. Ты должна была увидеть это сама. И именно в тот момент, когда ты была максимально сильной. В образе Лебедя, а не в

образе жены, подающей завтрак.

Я посмотрела на свои руки. Пайетки на костюме поцарапали кожу, оставив мелкие

красные следы.

— Что теперь? — спросила я.

— Теперь? — Рим подошел ближе и протянул мне бокал воды. — Теперь ты выпьешь

это, поправишь макияж и вернешься в зал. У нас впереди целая ночь. И вся

жизнь, в которой больше нет места шутам.

Я взяла стакан. Вода была ледяной, как и всё в этот вечер. Я знала: Слава завтра

придет. Будет звонить, будет ползать на коленях, будет клясться, что это была

ошибка. Но я также знала другое.

Звон тех бубенцов навсегда заглушил в моей душе голос любви. Я сделала глоток и

встала. Шоу действительно должно продолжаться. Но теперь я сама буду писать

сценарий. И в нем не будет ни одной лишней роли.

Глава 9

Перья на моих плечах, еще час назад казавшиеся защитной броней, теперь тянули к

полу свинцовой тяжестью. Я сидела на металлическом кофре для звукового

оборудования, вглядываясь в полумрак технической зоны. Здесь, за

тяжелыми бархатными кулисами, мир глянца и фальшивых улыбок заканчивался.

Пахло пылью, разогретым пластиком и озоном от работающих мониторов.

Рим стоял в нескольких шагах, прислонившись спиной к бетонной колонне. Он не

спешил нарушать тишину. В его молчании не было неловкости — только

выжидающее спокойствие хищника, который точно знает: добыча никуда не

денется, а раны нужно просто дать время затянуться.

— Вода, — он протянул мне пластиковый стакан.

Я взяла его, стараясь не задевать пальцами его ладонь. Кожа всё еще горела от

адреналина, а внутри всё дрожало мелкой, изматывающей дрожью. Ледяная вода

обожгла горло, возвращая способность дышать.

— Твой муж сейчас пытается вызвать такси у черного входа, — негромко произнес

Рим. — Охрана доложила, что он забыл в гримерке куртку и ушел в одном этом

шутовском трико. Прямо под снег.

Я невольно представила эту картину: Слава, некогда блистательный Вячеслав

Горохов, в желтых обтягивающих лосинах и с бубенцами на голове, ловящий

машину на заснеженной набережной. Гротеск. Трагифарс. Сценарий, который он

заслужил, но от которого мне почему-то не было смешно.

— Ему всегда было наплевать на погоду, если он был в центре внимания, —

прошептала я, глядя на свои руки. Пайетки на перчатках мерцали в

темноте, как чешуя мертвой рыбы. — Рим, почему сегодня? Ты ведь мог

остановить его раньше. Когда он только начал выводить деньги. Когда эта…

Милана только появилась в отделе.

Рим оттолкнулся от колонны и подошел ближе. Его тень накрыла меня, принося с

собой запах дорогого табака и холодного зимнего ветра.

— Потому что ты бы его оправдала, Агния. — Его голос вибрировал где-то у меня в

затылке. — Ты бы нашла тысячи причин: кризис среднего возраста, стресс на

работе, твоя собственная занятость. Ты бы продолжала гладить его рубашки и

вычеркивать его глупости из сценариев. Женщины твоего типа не уходят, когда им

просто плохо. Они уходят, когда оставаться становится физически невозможно.

Когда маска прирастает к лицу настолько, что сдирать её приходится вместе с

кожей.

Я подняла голову. Рим смотрел на меня без тени улыбки. Его маска-домино была

сдвинута на лоб, и я впервые так близко видела его глаза —

пронзительно-серые, цвета застывшей ртути.

— Ты считаешь меня слабой?

— Я считаю тебя ослепленной, — отрезал он. — Ты создавала этот «Олимп» как храм

его тщеславия, забыв, что боги из папье-маше боятся первого же дождя. Сегодня

пошел ливень, Агния. И твой бог потек.

Из-за кулис донесся приглушенный взрыв хохота и аккорды джазового оркестра.

Праздник там, за занавесом, продолжался. Мои сотрудники, мои коллеги, люди,

которых я считала друзьями, сейчас обсуждали мой позор под тарталетки с икрой.

— Мне нужно вернуться туда, — я попыталась встать, но ноги подогнулись.

Рим подхватил меня под локоть. Его рука была твердой, как стальной захват.

— Тебе не нужно туда возвращаться. Твоя роль на сегодня исполнена. Завтра юристы

оформят передачу долей. Горохов подписал отказ не из-за страха перед тюрьмой, а

из-за того, что он — трус. Он не умеет сражаться, когда у него отнимают

микрофон.

Я высвободила руку. — Это мой вечер, Рим. Десять лет моей жизни. Я не позволю

ему забрать еще и этот финал.

Я поправила крылья, чувствуя, как одно перо надломлено — оно неприятно кололо

лопатку. Шагнула к зеркалу, висевшему на стене за кулисами. В тусклом свете

на меня смотрела незнакомка. Черные тени вокруг глаз, бледные губы, хищный

разлет бровей. Это не была Агния, которая выбирала текстиль для скатертей.

Это был Темный Лебедь, готовый к своему последнему танцу.

— Агния Борисовна! — из-за кулис вынырнула Леночка. Вид у неё был такой, будто

она только что увидела привидение. — Там… там люди спрашивают… А Вячеслав

Игоревич… он действительно ушел?

— Вячеслав Игоревич покинул здание, Лена. Навсегда, — ответила я, поражаясь

собственному льду в голосе. — Проследи, чтобы подачу горячего не

задерживали. И скажи дирижеру: пусть сменят джаз на что-то более…

динамичное. Танго. Я хочу танго.

Леночка кивнула и испарилась, даже не задав лишних вопросов.

Я вышла в зал. Свет прожекторов ударил по глазам, на мгновение ослепив. Сотни

лиц обернулись в мою сторону. Гул голосов затих, как по команде. Я видела их

всех: жадные взгляды, сочувственные кивки, скрытую насмешку.

Я шла к центру зала, к той самой ледяной скульптуре, которая теперь превратилась

в лужу у моих ног. Вода пропитала подол моего платья, делая его еще тяжелее.

— Оркестр! — крикнула я, и мой голос, казалось, расколол остатки тишины. —

Танго!

Скрипки взвизгнули, задавая рваный, агрессивный ритм. Я стояла одна в круге

света.

— Позвольте?

Рим стоял передо мной, протягивая руку. Это не было просьбой. Это был вызов.

Я вложила свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись на моих, и я почувствовала,

как тепло возвращается в мои замерзшие конечности. Мы начали двигаться.

Это не был танец в привычном понимании. Это был бой. Рим вел жестко, почти

грубо, заставляя меня прогибаться, следовать за его ритмом, забывать о том,

что на мне тяжелые крылья. Мы кружились мимо застывших гостей, мимо пустых

столов, мимо того места, где всего полчаса назад Слава унижал меня перед

всем миром.

— Не смотри на них, — шептал Рим, когда мы сходились в резком па. — Смотри на

меня. Сегодня ты хоронишь свое прошлое. Сделай это красиво.

— Ты жестокий человек, Рим, — выдохнула я, когда он почти уронил меня назад в

глубоком прогибе.

— Я честный человек, Агния. В этом твоя беда — ты разучилась отличать жесткость

от правды.

Музыка нарастала, становясь почти невыносимой. Я видела в толпе Милану — она

стояла у выхода, бледная, сжимая в кулаке цепочку сапфира. Наша встреча

взглядами длилась секунду, но в этой секунде я прочитала всё: её поражение,

её страх и её никчемность. Она получила камень. Я получила свободу. Цена была

разной.

Финальный аккорд скрипки оборвался, оставив в зале звенящую пустоту. Я стояла,

тяжело дыша, уткнувшись лбом в плечо Рима. Его сердце билось ровно, уверенно.

— Всё, — сказал он. — Представление окончено.

Гости начали аплодировать — сначала робко, потом всё громче. Это были

аплодисменты не мастерству танца, а моей победе. Социальному

выживанию. В этом мире тебя уважают только тогда, когда ты умеешь

красиво добить врага и выйти на поклон.

Я отстранилась от Рима. — Спасибо.

— Не за что. Твоя машина ждет у входа. Я распорядился, чтобы твои вещи из

квартиры Горохова перевезли в отель. Тебе не стоит возвращаться туда

сегодня.

Я замерла. — Ты за меня уже всё решил?

— Я просто экономлю твое время, Агния. Завтра тебе понадобится ясная голова. У

нас тендер на весенний форум, и я не намерен отдавать его конкурентам только

потому, что ты решила поплакать над пустым шкафом.

Я посмотрела на него. В этом человеке не было ни грамма сочувствия в привычном

понимании, но в его прагматичности было больше заботы, чем во всех клятвах

Славы за пятнадцать лет.

— Хорошо, — кивнула я. — Завтра в десять я буду в офисе.

Я шла к выходу, не оглядываясь. Холодный воздух ночной Москвы ударил в лицо,

принося мгновенное отрезвление. Черный «Мерседес» мягко урчал у входа.

Водитель открыл дверь, и я нырнула в кожаное нутро салона, чувствуя, как

крылья окончательно ломаются, складываясь за моей спиной.

Машина тронулась. Я смотрела в окно на пролетающие огни города. В сумке зазвонил

телефон. Слава.

Я посмотрела на экран. Сообщение: «Агния, прости. Я был не в себе. Это всё Рим,

он подстроил… Ты же знаешь, я люблю только тебя. Давай поговорим».

Я открыла окно и выбросила телефон в сугроб. Он вспыхнул на секунду ярким

прямоугольником и исчез в темноте.

Шут Гороховый пытался вернуть свою королеву. Но он забыл одну маленькую деталь:

когда королева снимает маску, она видит мир слишком ясно. И в этом мире для

шутов больше нет места.

Я закрыла глаза. Впереди была пустая ночь в отеле и бесконечный список дел на

завтра. Но впервые за многие годы я знала: завтрашний завтрак я приготовлю

только для себя. И в нем не будет ни шпината, ни горечи чужих измен.

Только свобода. Холодная и чистая, как первый снег.

Глава10

Отель «Метрополь» встретил меня сдержанным шиком и оглушительным отсутствием

запаха подгоревшего омлета со шпинатом. Здесь пахло лилиями, старым деревом

и какой-то особенной, архивной тишиной, которая бывает только в местах,

видевших сотни драм и триумфов.

Водитель Рима — немногословный мужчина по имени Степан — донес мои кофры до

самого номера. Он не задавал вопросов, не предлагал сочувственных взглядов.

Просто поставил вещи и сухо кивнул: — Рим Александрович просил передать, что

завтрак подают до одиннадцати. Машина будет ждать в десять тридцать. Доброй

ночи, Агния Борисовна.

Я осталась одна в номере категории «люкс». Высокие потолки, тяжелые портьеры

цвета пыльной розы и кровать, на которой мог бы разместиться небольшой

цыганский табор.

Мои пальцы, всё еще испачканные в клее от страз и гриме, нащупали молнию на

спине. Вж-жик.

Звук разрезал тишину номера, как скальпель. Я начала выбираться из костюма

Темного Лебедя. Это было похоже на то, как змея сбрасывает старую кожу.

Перья цеплялись за волосы, пайетки царапали плечи, но я продолжала стягивать

этот чертов шелк и бархат.

Когда платье наконец упало к моим ногам бесформенной черной кучей, я

почувствовала… холод. Не тот, от которого дрожат, а пронзительную

легкость в позвоночнике. Пятнадцать лет я несла на себе невидимый панцирь из

обязанностей, чужих ожиданий и бесконечного «мы». Теперь «мы» закончилось.

Осталась только я — в одном кружевном белье перед огромным ростовым

зеркалом в золоченой раме.

Я подошла ближе к отражению. Бледная кожа, красные полосы от корсета на ребрах,

размазанная черная подводка вокруг глаз. Я выглядела не как жертва измены, а

как выжившая в авиакатастрофе. Обломки лайнера под названием «Брак Гороховых»

еще догорали где-то там, на набережной, а я уже стояла на твердой земле.

— Ну здравствуй, — прошептала я своему отражению. Голос был хриплым, чужим.

В углу номера стояли три чемодана. Те самые, которые Рим распорядился собрать и

перевезти из нашей квартиры. Я открыла первый. Сверху лежал мой старый любимый

свитер — кашемировый, растянутый, домашний. И моя любимая кружка с отбитой

ручкой, которую я никак не решалась выбросить.

Рим собирал вещи не сам. Это явно делала какая-то очень внимательная и циничная

женщина из его личных помощниц. Но выбор вещей был пугающе точным. Там не было

«парадных» платьев для выходов со Славой. Там были мои личные вещи. Мои альбомы

для эскизов. Мои профессиональные маркеры. Мой ноутбук.

Они не просто забрали мою одежду. Они вычленили из нашей квартиры меня, оставив

Славе только его глянцевую оболочку.

Я села на край кровати, погрузив пальцы в ворс ковра. Мысли о Славе вернулись

против воли. Не как боль, а как досадная помеха. Я представляла, как он

сейчас ходит по нашей пустой квартире. Включает свет в гостиной, где еще

пахнет хвоей и моими духами. Видит пустые полки в гардеробной.

Наверное, он злится. Слава всегда злился, когда его лишали комфорта. Он ведь не

просто изменил мне. Он изменил самой системе координат, в которой я была его

солнцем, а он — планетой, греющейся в моих лучах. Сейчас солнце погасло, и на

его планете наступила вечная мерзлота.

Интересно, Милана уже успокаивает его? Или она поняла, что вместе с долей в

агентстве Слава лишился и своего лоска? Без «Олимпа», без моего креатива,

без поддержки Рима он — просто стареющий мальчик с хорошей дикцией и

сомнительным вкусом в одежде. Шут без короля.

Я подошла к мини-бару, достала маленькую бутылку джина и выпила её залпом, прямо

из горлышка. Горько. Холодно. Правильно.

В ванной я долго смывала грим. Черная вода стекала в белоснежную раковину,

превращаясь в серые разводы. Я терла кожу до красноты, пока лицо не стало

чистым и беззащитным. Без маски Лебедя я снова была Агнией.

В дверь коротко постучали. Я вздрогнула, накинув на плечи отельный халат. Кто?

Слава нашел меня? Рим?

На пороге стояла молодая женщина в строгом костюме. Я видела её раньше — это

была Кира, личный ассистент Рима. В руках она держала небольшой бумажный

пакет из аптеки и термос.

— Рим Александрович просил убедиться, что вы приняли успокоительное и выпили чай

с мятой, — сказала она без тени иронии. — И еще. Он просил передать, что замки в

вашей квартире на Фрунзенской уже сменены. Ключи будут у него в офисе завтра

утром.

Я смотрела на неё, не мигая. — Он сменил замки? В моей собственной квартире? — В

вашей с господином Гороховым общей собственности, — уточнила Кира. — Но

поскольку вы являетесь потерпевшей стороной в вопросе махинаций, Рим

Александрович взял на себя смелость обеспечить вашу безопасность. Господин

Горохов не сможет войти туда без вашего согласия.

— Он сумасшедший, — выдохнула я. — Он эффективный, — Кира вежливо кивнула и

протянула мне пакет. — Доброй ночи, Агния Борисовна. Постарайтесь поспать.

Завтра будет тяжелый день.