Измена.Шут Гороховый.

школьником, который не выучил уроки.

— Черт, костюм! — я вскочил так резко, что в глазах потемнело.

Вчера я соврал Риму и Агнии, что «всё под контролем». На самом деле я

рассчитывал на свой старый смокинг и маску, но слова Рима о «строгом

дресс-коде» и «особом призе» сверлили мозг. К тому же Милана... Она ждала от

меня чего-то грандиозного.

Я схватил телефон и начал лихорадочно обзванивать прокаты. — Алло, «Маскарад

Плюс»? Мне нужен костюм. Любой. Король, Цезарь, хотя бы Наполеон... Как нет?

Совсем?

В пятом по счету агентстве мне рассмеялись в трубку: — Мужчина, вы в своем уме?

Сегодня тридцатое декабря! Весь город в костюмах, у нас даже бороды Деда Мороза

разобрали неделю назад!

Паника начала медленно подступать к горлу. Я, Вячеслав Горохов, лицо лучшего

агентства столицы, приду на юбилей в обычном пиджаке? Рим сотрет меня в

порошок. Он только и ждет повода, чтобы показать, кто здесь главный

акционер, а кто — «наемный клоун».

Я оделся за пять минут и выскочил из дома. Я объездил полгорода. Пробки в Москве

в этот день — это отдельный круг ада. Машины ползли, как сонные гусеницы, а

время неумолимо утекало.

К четырем часам дня я стоял в подвале какого-то сомнительного театрального

ателье на окраине. Запах нафталина и пыли забивал ноздри. Старая женщина в

очках с толстыми линзами смотрела на меня с нескрываемым безразличием.

— Молодой человек, я вам десятый раз повторяю: пусто. Всё на выдаче.

— Посмотрите еще раз! — я почти сорвался на крик, швырнув на стол пачку

пятитысячных купюр. — Мне нужен статус! Сила! Что-то, что вызовет

уважение!

Она посмотрела на деньги, потом на меня. В её глазах мелькнуло что-то похожее на

издевку. — Статус, говоришь? Ну, есть тут одно... Клиент утром отказался, сказал

— слишком вызывающе.

Она ушла вглубь склада и через пару минут вынесла ЭТО.

Я замер. Это был пестрый, желто-зеленый комбинезон с огромным воротником-жабо.

Ткань лоснилась, местами были видны зацепки. В комплекте шел трехрогий колпак

с настоящими медными бубенцами. Они звякнули в тишине подвала так громко, что я

вздрогнул.

— Шут? — выдохнул я. — Вы издеваетесь? Я — исполнительный директор агентства! Я

ведущий вечера!

— Другого нет, — старуха пожала плечами, потянувшись к деньгам. — Либо Шут, либо

идите в своем пальтишке. К тому же, костюм исторически достоверный. Шуты при

дворах были единственными, кому разрешалось говорить правду королям.

— Да какая к черту правда! — я схватил вешалку. Бубенцы снова издевательски

зазвенели.

Я представил себя в этом наряде. Рядом с элегантным Римом. Рядом с Миланой,

которая будет Лисичкой. Рядом с Агнией, которая наверняка выбрала что-то

безупречно-скучное.

Но выбора не было. Рим предупредил: без костюма не входить. А приз... Приз мог

решить все мои финансовые проблемы, которые накопились из-за капризов Миланы и

моих попыток жить на широкую ногу.

Я бросил костюм на заднее сиденье «Ауди» и набрал Милану. — Малыш, ты готова? —

Слав! Я такая красивая! — её голос был полон восторга. — Платье — просто огонь.

Ты будешь в восторге. А ты что выбрал? Ты мой Король?

Я сглотнул, глядя в зеркало заднего вида на желтый колпак. — Да... Костюм очень

креативный. Исторический. Ты меня точно не пропустишь.

— Обожаю тебя! Встретимся в отеле через два часа. Не опаздывай, Рим уже там,

рвет и мечет.

Я нажал на газ. В голове пульсировала одна мысль: я Горохов. Я выкручусь. Я

подам это как стеб, как самоиронию. Я сделаю этот костюм фишкой вечера. Все

подумают, что это тонкий ход великого шоумена.

Но когда я зашел в номер отеля, снятый специально для переодевания, и натянул на

себя эти дурацкие обтягивающие трико, мне стало не по себе. Бубенцы на колпаке

звенели при каждом моем движении. Зынь-зынь. Зынь-зынь.

Я посмотрел в зеркало. На меня глядел Шут. Глаза горели лихорадочным блеском,

лицо казалось осунувшимся.

В этот момент пришло сообщение от Агнии: «Слава, ты где? Мы начинаем через

полчаса. Рим спрашивает, готов ли ты к открытию. Твой выход — первый».

Я натянул маску, скрывающую пол-лица. Она была золотой, с длинным носом, что

делало мой образ еще более гротескным.

— Ну что, Горохов, — прошептал я своему отражению. — Покажи им шоу.

Я вышел из номера, и звук моих шагов сопровождался веселым перезвоном меди. Я

шел по коридору пятизвездочного отеля, и мне казалось, что стены смеются мне

в спину. Но я держал спину ровно. Я был уверен: сегодня мой вечер. Сегодня Рим

отдаст мне долю в бизнесе, а Агния... Агния просто как всегда будет рядом,

обеспечивая мой успех своим тихим присутствием.

Я вошел в лифт, который спускал меня прямо в банкетный зал. Сердце колотилось в

ритм бубенцам.

Шоу начиналось. И я был готов играть свою роль до конца, не подозревая, что

главную роль в этом сценарии Агния уже написала для себя. И в этом сценарии

Шуту не полагалось ничего, кроме позора.

Глава 5

Зал «Олимпа» напоминал вспоротое чрево огромного кита, которое заполнили

ледяными глыбами, электричеством и запахом очень дорогого парфюма. Я

стояла на балконе второго этажа, вцепившись пальцами в холодные стальные

перила. Снизу доносился гул голосов, звон хрусталя и приглушенный джаз — всё

то, что я выстраивала в чертежах последние три месяца.

Мои крылья — тяжелые, расшитые вручную — слегка шуршали при каждом вдохе. В этом

образе я чувствовала себя неприступной крепостью. Маска «Темного Лебедя» сидела

как влитая, скрывая всё: и мои мешки под глазами от недосыпа, и ту лихорадочную

тревогу, что жгла внутренности.

— Выглядишь пугающе прекрасно, Агния.

Я вздрогнула. Рим возник из тени коридора так бесшумно, будто он сам был частью

декораций. Он не стал наряжаться в перья или латекс. На нем был безупречный

черный смокинг и простая маска-домино, закрывающая глаза. Но в этом

минимализме было столько подавляющей силы, что гости внизу инстинктивно

расступались, когда он просто проходил мимо.

— Спасибо, Рим. Твоя идея с ледяными скульптурами сработала. Люди в восторге.

— Люди всегда в восторге, когда им дают красивую обертку, — он подошел ближе,

встав рядом со мной у перил. — Но мы-то знаем, что внутри. Готова к открытию?

— Да. Слава должен выйти первым. Он подготовил приветствие.

Рим странно усмехнулся. — О да. Приветствие будет незабываемым.

В этот момент свет в зале начал медленно гаснуть. Огромные прожекторы

сфокусировались на центральной сцене. Музыка стихла, сменившись

торжественной дробью барабанов.

— Дамы и господа! — прогремел голос диктора из динамиков. — Мы приветствуем вас

на десятилетии агентства «Олимп Событий»! Встречайте — лицо нашего праздника,

мастер настроения и ваш проводник в мир магии...

Я подалась вперед. Я ждала увидеть Славу в его привычном блеске. Пусть без

сложного костюма, пусть в смокинге, но с той самой обезоруживающей

улыбкой, которая когда-то заставила меня сказать «да».

На сцену выпрыгнула фигура.

Звук, который раздался в наступившей тишине, был похож на издевку. Зынь-зынь.

Зынь-зынь.

Мелкий, дребезжащий перезвон медных бубенцов.

Я замерла, не веря своим глазам. По сцене, приплясывая и нелепо размахивая

руками, двигался человек в желто-зеленом обтягивающем трико. Огромный

воротник-жабо трясся при каждом движении, а на голове раскачивался

трехрогий колпак. Золотая маска с длинным, загнутым носом делала его

лицо похожим на морду хищной птицы, потерявшей достоинство.

Это был Слава. Мой муж. Исполнительный директор крупнейшего агентства.

В зале повисла неловкая пауза, которая через секунду взорвалась смехом. Сначала

робким, потом — громогласным. Люди решили, что это такой тонкий стеб. Что это

«креатив» высшей пробы.

— О боже... — выдохнула я, прикрывая рот рукой. — Слава... что ты наделал?

Он начал говорить. Его голос, обычно бархатный и уверенный, сейчас звучал

натянуто. Он пытался шутить, вворачивал каламбуры, но бубенцы на его

голове продолжали звенеть в такт каждому слову, превращая серьезную речь о

десятилетии компании в дешевый балаган.

— Посмотри на него, Агния, — негромко произнес Рим над моим ухом. — Он нашел

свое истинное отражение. Шут при дворе, который думает, что он — король.

Я не могла пошевелиться. Мне было физически больно на это смотреть. Пятнадцать

лет я лепила из него «звезду». Я выверяла его имидж, я писала ему шутки, я

следила, чтобы его галстук идеально подходил к платку в кармане. А сейчас он

стоял там, в этом шутовском наряде, и рушил всё, что мы создавали.

Слава закончил речь под свист и аплодисменты. Он явно чувствовал себя героем. Он

поклонился, и колпак едва не свалился с его головы.

— Я спущусь вниз, — бросила я Риму, чувствуя, что мне не хватает воздуха.

— Погоди, — он перехватил мою руку. Его ладонь была горячей и твердой. — Не

сейчас. Посмотри туда, к бару.

Я проследила за его взглядом. У барной стойки, в кругу молодых менеджеров,

стояла Лисичка. Милана. Её костюм был вызывающе облегающим, рыжий мех

подчеркивал белизну плеч. Она не смеялась вместе со всеми. Она смотрела на

Славу на сцене с таким обожанием и... собственничеством, что у меня внутри

что-то оборвалось.

Слава спрыгнул со сцены и направился прямиком к ней. Не ко мне. Не к столу

акционеров.

Я быстро спустилась по технической лестнице, скрытая тенью огромных колонн.

Перья моего костюма цеплялись за выступы, но мне было плевать. Я должна

была услышать. Должна была понять.

Я проскользнула за массивную ледяную скульптуру, находившуюся всего в паре

метров от бара.

— Слав, ты был просто космос! — голос Миланы был полон восторга. — Так смело!

Все просто в шоке.

— Ты видела лицо Рима? — Слава сорвал маску-нос, тяжело дыша. Его лицо было

красным, по лбу катился пот. — Он думал, я испугаюсь его «дресс-кода». А я

сделал это фишкой!

— Ты мой самый смелый Шут, — она придвинулась к нему, почти касаясь его губ

своими. — А где твоя «Снежная Королева»? Небось, опять сидит над сметами в

подсобке?

Слава хмыкнул, притягивая её за талию. — Агния? Да где-то здесь. Она даже не заметит,

если я сейчас исчезну на полчаса. Она слишком занята «идеальностью» этого

вечера. Пошли в гримерку, малыш. У меня есть для тебя кое-что... синее.

Он полез в карман шутовского комбинезона.

Я зажмурилась. Сапфир. Тот самый, о котором я мечтала, глядя на пустую витрину в

ТЦ месяц назад.

— Ой, Слав! Это мне? — взвизгнула Милана.

— Тебе, Лисичка. За то, что ты единственная, кто видит во мне мужчину, а не

бизнес-проект.

Они двинулись в сторону служебного входа. Бубенцы на его колпаке отозвались

последним, затихающим звоном. Зынь... зынь...

Я стояла за ледяной глыбой, и мне казалось, что я сама превращаюсь в лед. В

груди было пусто. Ни слез, ни крика. Только странная, звенящая ясность.

Пятнадцать лет. Омлеты со шпинатом. Глаженые рубашки. Ночи, проведенные за его

сценариями.

Всё это было принесено в жертву человеку, который сейчас, в костюме Шута, шел

дарить «мой» сапфир девочке, которая просто умела громко смеяться над его

глупостями.

— Пора использовать билет, Агния.

Я обернулась. Рим стоял позади, в тени. Он не выглядел удивленным.

— Что в этом билете, Рим? — мой голос был сухим и чужим.

— Доступ к системе видеонаблюдения всех кабинетов, — он протянул мне маленькую

золотистую карточку. — Слава забыл, что я сменил протоколы безопасности на

прошлой неделе. Идем. Ты должна это увидеть не из-за угла, а во всех

деталях. Чтобы потом у тебя не осталось ни одного шанса на прощение.

Я посмотрела на карточку. В зале гремела музыка, люди танцевали, Шут Гороховый

где-то там праздновал свою «свободу».

— Идем, — сказала я.

Я поправила крылья Темного Лебедя. Броня была на месте. Сердце — нет. Шоу Рима

только начиналось, и я была готова досмотреть его до финальных титров.

Глава 6

Коридоры служебного блока казались бесконечными туннелями, залитыми мертвенным

светом люминесцентных ламп. Здесь не было праздника. Здесь не было золотого

конфетти и запаха хвои — только запах пыли, озона и старой краски.

Рим шел впереди. Его шаги были тяжелыми, уверенными, а маска-домино в этом

освещении делала его похожим на палача, ведущего осужденную к эшафоту. Мои

перья шуршали по стенам, цепляясь за выступы. Я чувствовала себя неловко в этом

громоздком костюме, но остановиться уже не могла.

— Зачем ты это делаешь, Рим? — мой голос дрогнул и эхом отразился от кафеля. —

Зачем тебе разрушать мой мир именно сегодня?

Он остановился у бронированной двери службы безопасности и обернулся. Его лицо

оставалось непроницаемым, но в глазах вспыхнул странный, почти яростный

огонек.

— Твой мир уже разрушен, Агния. Просто ты привыкла жить в руинах и называть это

«дизайнерским ремонтом». Я лишь включаю свет. Чтобы ты перестала спотыкаться об

обломки.

Он приложил золотистую карточку к считывателю. Замок щелкнул с тихим, зловещим

звуком.

Внутри серверной было прохладно. На огромной стене светились десятки мониторов.

Охрана, завидев генерального, моментально испарилась — Рим умел отдавать

приказы одним взглядом.

— Камера семь. Малая гримерная, — негромко произнес он.

Экран в центре вспыхнул, выдавая четкую картинку в высоком разрешении.

Я зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза, увидела Славу. Мой муж всё еще

был в своем нелепом желто-зеленом трико. В помещении гримерной он выглядел еще

более сюрреалистично — словно экзотическое насекомое, попавшее в банку.

Милана сидела на столе, заваленном париками и косметикой. Её рыжий хвост (часть

костюма Лисички) игриво свисал вниз. Она смеялась, откинув голову, а Слава

стоял перед ней на коленях.

В любой другой ситуации это выглядело бы как репетиция дешевого спектакля. Но

то, что он держал в руках, было настоящим.

Бархатная коробочка открылась. Синий камень вспыхнул под лампами так ярко, что

мне показалось — он выжег мне сетчатку. Сапфир. Глубокий, чистый, в обрамлении

мелких бриллиантов.

— Господи, Слав... это же целое состояние! — голос Миланы на записи звучал

отчетливо благодаря сверхчувствительным микрофонам.

— Для тебя мне ничего не жалко, — Слава потянулся к её шее, застегивая цепочку.

Его пальцы, те самые пальцы, которыми он сегодня утром касался моего плеча,

теперь нежно гладили кожу другой женщины. — Ты — мой самый главный проект

этого года, Лисичка. Мой личный триумф.

— А как же Агния? — Милана кокетливо поправила кулон. — Ты же говорил, что она

контролирует каждую копейку в агентстве. Как ты вывел такую сумму?

Слава хмыкнул, и этот звук полоснул меня по сердцу острее бритвы. Он поднялся,

стянул с головы шутовской колпак и бросил его в угол. Бубенцы жалобно звякнули

на бетонном полу.

— Агния слишком уверена в своей гениальности, — он притянул Милану к себе. — Она

думает, что если она ведет таблицы в Excel, то видит всё. А я просто оформил это

как закупку декораций для «секретной инсталяции» Рима. Она даже проверять не

стала — доверие, понимаешь? Это её главная слабость. Она скучная, Милан. Как

старый учебник по экономике. Всё правильно, всё по параграфам, но читать не

хочется. А с тобой я чувствую, что я еще жив.

Я почувствовала, как пол уходит у меня из-под ног. Рим молча подставил мне стул,

и я рухнула на него, не заботясь о том, что перья костюма безнадежно мнутся.

На экране Милана обхватила его за шею. — Значит, после объявления приза мы

улетаем? Ты обещал.

— Обещал, — Слава впился в её губы поцелуем. — Рим отдаст мне долю за «лучший

образ», я продам её ему же обратно, и мы забудем об этом «Олимпе» как о

страшном сне. Пусть Агния дальше строит свои идеальные миры. А мы будем

просто жить.

Рим подошел к пульту и нажал кнопку «Стоп». Картинка замерла на моменте их

объятия.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только гудением серверов. Я смотрела на

застывшее лицо своего мужа и не узнавала его. Пятнадцать лет. Я знала каждый

его шрам, каждую интонацию, каждый страх. А сейчас я смотрела на незнакомца в

шутовском трико, который только что хладнокровно вычеркнул меня из своей

жизни.

— Теперь ты видишь всю картину, Агния? — голос Рима был тихим, почти нежным, что

совсем не вязалось с его образом.

— Скучный учебник... — прошептала я. — Он назвал меня скучным учебником.

— Люди часто называют «скучным» то, чему не могут соответствовать, — Рим положил

руку мне на плечо. — Ты — не учебник. Ты — автор этого агентства. А он — просто

опечатка, которую пора исправить.

Я медленно встала. Внутри меня что-то окончательно перегорело. Боль ушла,

оставив после себя странную, звенящую пустоту. И в этой пустоте начала

зарождаться ярость. Не та ярость, что заставляет бить посуду и кричать, а

холодная, расчетливая сила.

— Ты сказал, что приз — это шанс изменить всё, — я посмотрела на Рима. — Что ты

задумал?

— Слава уверен, что «лучший костюм» выбирают зрители. Но по уставу, который он

сам подписал не глядя, право решающего голоса принадлежит мажоритарному

акционеру. То есть мне. И я уже выбрал победителя.

Рим достал из кармана конверт. — В этом конверте — решение о выводе Вячеслава

Горохова из состава акционеров за финансовые махинации и нанесение

репутационного ущерба компании. Тот самый «сапфир», купленный на

деньги фирмы — его последний гвоздь в крышку гроба. Тебе нужно только выйти

на сцену и снять маску.

Я посмотрела на экран, где Шут Гороховый всё еще обнимал свою Лисичку.

— Нет, — сказала я, поправляя маску Темного Лебедя. — Я не просто сниму маску. Я

заставлю его доиграть эту роль до конца.

Я повернулась к выходу. Мои крылья теперь не казались мне тяжелыми. Теперь это

были не перья, а стальные клинки.

— Куда ты? — Рим последовал за мной.

— В зал. Шоу должно продолжаться, верно? Мой муж хочет признания? Он его

получит. Весь город узнает, какой он выдающийся... актер.

Я шла по коридору, и звук моих шагов был четким и ритмичным. Пятнадцать лет

брака закончились в этой холодной серверной. Завтра будет развод, юристы,

раздел имущества. Но сегодня... сегодня будет финал, которого это агентство

еще не видело.

Я вошла в банкетный зал в тот момент, когда музыка достигла своего пика. Я была

Темным Лебедем. И я была готова начать свою охоту.

Шут еще не знал, что его бубенцы звенят по нему самому.

Глава 7

Зал встретил меня ударом звуковой волны и запахом тающего льда. Наши ледяные

скульптуры начали «плакать» — капли воды медленно стекали по прозрачным

бокам мифических существ, разбиваясь о подножия. Это было красиво и

обреченно. Точь-в-точь как моя жизнь, которая последние пятнадцать лет

казалась монументальной, а на поверку оказалась просто замерзшей водой.

Я шла сквозь толпу, и люди расступались. Костюм «Темного Лебедя» работал

магически: колючие перья на плечах и холодный блеск пайеток создавали

вокруг меня зону отчуждения. Я больше не была «Агнией Борисовной, которая

решит любой вопрос». Я была чужой на этом празднике.

— Агния! Ну где ты ходишь? — Слава возник передо мной внезапно.

Бубенцы на его колпаке весело звякнули. Зынь-зынь. Этот звук теперь вызывал у

меня судорогу в желудке. Мой муж выглядел разгоряченным, его глаза блестели

от выпитого виски и, как я теперь знала, от адреналина измены. Он натянул свою

золотую маску с длинным носом на лоб, и его лицо казалось странно перекошенным.

— Я была в операторской, проверяла свет, — ответила я, поражаясь собственному

спокойствию. Мой голос звучал так, словно его записали на пленку и пустили

через фильтр.

— Вечно ты в делах, — он приобнял меня за талию, и я заставила себя не

вздрогнуть. — Расслабься! Всё идет идеально. Народ в восторге от моего

образа. Слышала, как они ржали, когда я вышел? Это успех, малыш! Рим точно

оценит креатив.

Я посмотрела на него в упор. Пятнадцать лет я считала этот взгляд родным. А

теперь видела только грим, мелкие морщинки усталости от вранья и нелепый

воротник-жабо, который делал его похожим на общипанного петуха.

— Да, Слава. Такое не забывается, — тихо сказала я. — Ты сегодня

действительно... превзошел себя.

— То ли еще будет! — он подмигнул мне и вдруг зашептал на ухо, обдав запахом

спиртного и той самой ванили: — Слушай, я сейчас отойду на пару минут, нужно

с подрядчиками по фейерверку перетереть. Не скучай, скоро финал!

Я проводила его взглядом. Он двигался по залу, приплясывая, и его бубенцы

звенели, как погремушка в руках безумца. Я знала, куда он идет. Не к

подрядчикам. В гримерную, к своей «Лисичке», которая, вероятно, уже

примеряла «мой» сапфир перед зеркалом.

Я повернула голову и столкнулась взглядом с Миланой. Она стояла в нескольких

метрах, прислонившись к колонне. Её рыжий мех на плечах подрагивал от

дыхания. Она смотрела на меня — не как подчиненная на начальницу, а с

торжествующей жалостью. На её шее, наполовину скрытая меховым воротником,

тонко блеснула платиновая цепочка.

Она не побоялась надеть его прямо сейчас. Какая наглость. Или какая уверенность

в том, что «скучный учебник» Агния ничего не заметит.

Я поправила маску и направилась к ней.

— Прекрасный костюм, Милана, — сказала я, остановившись в шаге от неё. — Рыжий

тебе к лицу. Очень... символично.

Она вздрогнула, не ожидая, что я подойду первой, но быстро взяла себя в руки. —

Спасибо, Агния Борисовна. Вячеслав Игоревич тоже так считает. Говорит, что в

агентстве не хватало живых красок.

— В агентстве не хватало много чего, — я чуть наклонилась к её уху, уловив

приторный аромат её духов. — Например, честности. И хорошей службы

безопасности.

Милана побледнела, её рука непроизвольно метнулась к горлу, закрывая кулон. — О

чем вы?

— О маскараде, дорогая. О том, что под масками часто скрываются не герои, а

паразиты. Наслаждайся вечером. Он обещает быть... ярким.

Я оставила её стоять у колонны и вернулась к фуршетной линии. В этот момент на

балкон вышел Рим. Он поднял руку, и музыка в зале начала стихать, сменяясь

глубоким, низким гулом барабанов. Это был сигнал к началу церемонии

награждения.

— Прошу внимания! — голос Рима, усиленный динамиками, заполнил каждый уголок

лофта. — Десять лет — долгий путь. Мы видели взлеты и падения. Но сегодня я

хочу наградить не за выслугу лет. А за ту роль, которую каждый из вас сыграл в

нашей истории.

Толпа замерла. Я видела, как Слава проталкивается к сцене, поправляя свой

шутовской колпак. Он сиял. Он был уверен, что сейчас его имя прозвучит на

весь зал. Он уже видел себя победителем, владельцем нового пакета акций,

свободным и богатым.