Двое из Ельца. ( Не ) мой муж.

можем настроить датчики обратной связи, чтобы он сам рассчитывал расстояние

до стены.

Макар замер с открытым ртом. Его вилка так и зависла в воздухе. Он смотрел на

отца так, словно тот только что заговорил на языке древних цивилизаций.

— Ты… ты поможешь мне настроить датчики? — прошептал сын. — Но ты же всегда

говорил, что это глупости…

— Люди иногда говорят глупости, Макар, — мужчина мягко улыбнулся, и в уголках

его серых глаз собрались лучики морщинок. — До тех пор, пока не поймут, что

действительно важно. Ешь, остынет.

Я сидела, не в силах сделать больше ни одного глотка. Внутри меня всё кричало от

диссонанса. Голос крови. Макар тянулся к нему инстинктивно, без всяких сомнений.

Мальчик чувствовал то, чего не могла объяснить моя холодная, раненая измена

Демьяна логика. Этот человек был чужаком. Он спал в гостевой комнате на

первом этаже, ходил с тростью, путал расположение комнат.

Но он был отцом моего сына. Настоящим. Не тем, кто записан в свидетельстве о

рождении, а тем, кто сейчас бережно стирал каплю желтка с подбородка Макара

обычной бумажной салфеткой.

Когда школьный автобус просигналил у ворот, Макар быстро схватил рюкзак, чмокнул

меня в щеку и подбежал к Даниле.

— Пока, пап! Вечером настроим датчики!

— Обязательно, боец. Удачи в школе.

Дверь захлопнулась, и на кухне воцарилась тишина. Но эта тишина больше не душила

меня. Она была чистой, умытой солнцем.

Я отставила чашку и посмотрела на мужчину напротив. Он молча собирал тарелки,

чтобы составить их в раковину. Сам. Демьян никогда в жизни не прикасался к

грязной посуде, считая это обязанностью прислуги.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я тихо.

Он остановился, держа в руках тарелки, и медленно повернулся ко мне.

— Что именно, Олеся?

— Всё это. Завтраки, разговоры с Макаром о контроллерах, тишина в доме… Демьян

никогда не был таким. Ты пытаешься загладить вину за Леру? Думаешь, я прощу

тебя, если ты станешь идеальным отцом?

Он поставил посуду в раковину, вытер руки полотенцем и подошел к столу. Сел

напротив меня. Его лицо было серьезным, а взгляд — таким глубоким и

честным, что мне стало трудно дышать. У Демьяна всегда был скользкий,

ускользающий взгляд успешного адвоката. Этот мужчина смотрел прямо в душу.

— Я не прошу у тебя прощения, Олеся, — тихо произнес он, и его хриплый голос

отозвался дрожью у меня под кожей. — Я знаю, что то, что сделал Демьян… то,

что произошло в вашей спальне, нельзя простить завтраком или добрым словом. Я

просто хочу, чтобы в этом доме наконец-то можно было дышать. Тебе. Макару. И…

мне. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на фальшивые фарфоровые праздники

и ложь.

«Чтобы можно было дышать». Эти слова пронзили меня насквозь. Двадцать лет я жила

в этом доме как под стеклянным колпаком, боясь сделать лишний вдох, чтобы не

нарушить безупречную картинку Демьяна. И теперь этот человек — изменник,

предатель — говорил мне о свободе.

Я посмотрела на его руки, лежащие на столешнице. Крупные, с широкими суставами,

ссадинами на костяшках и старым, побелевшим шрамом на ладони.

Обручального кольца на его пальце не было. На его месте осталась лишь едва

заметная, бледная полоска кожи.

— Где твое кольцо, Демьян? — спросила я, и мой голос дрогнул.

Он мельком взглянул на свою руку, и я заметила, как напряглись его плечи под

серой футболкой.

— Оно стало велико, Олеся. После больницы я сильно похудел. Оно соскальзывает с

пальца. Я положил его в ящик комода в гостевой спальне.

Я знала, что он лжет. Кольцо Демьяна было сделано по спецзаказу, оно плотно

сидело на его холеном, тонком пальце. А у этого человека руки были другими.

Рабочими. Руками мужчины, который привык держать инструменты, а не только ручку

в зале суда.

Я медленно протянула свою руку и коснулась его ладони. Мои пальцы прошлись по

его шершавой коже, задевая шрам. Данила вздрогнул, но руку не убрал. Его

пальцы слегка сжались, отвечая на моё прикосновение, и между нашими

ладонями словно пробежал слабый, но отчетливый электрический разряд. Это

было пугающе и сладко одновременно. Физиология моего тела предавала меня: я

чувствовала влечение к человеку, которого должна была презирать.

— У тебя другие руки, — прошептала я, глядя на наши соединенные пальцы. — Другой

запах. Другой взгляд.

— Авария меняет людей, Олеся, — тихо ответил он, и его пальцы сильнее сжали мою

ладонь. — Иногда она стирает старую, гнилую разметку, чтобы на её месте можно

было построить новый, прочный мост.

Я медленно забрала свою руку, чувствуя, как кожа на ладони продолжает гореть от

его прикосновения.

Я должна была испугаться. В моем доме, под именем моего мужа, жил самозванец. Я

чувствовала это каждой порой своего тела. Но правда заключалась в том, что этот

самозванец был мне ближе, понятнее и дороже, чем Демьян Самойлов за все двадцать

лет нашего брака.

— Завтра приедет Андрей Борисович, — я встала из-за стола, стараясь вернуть

голосу деловой тон. — Нужно будет подписать документы по реорганизации

компании.

— Я буду готов, — он поднялся вслед за мной, и его высокая, мощная фигура на

секунду заслонила солнце, льющееся из окна.

Я вышла из кухни, чувствуя, как внутри меня начинает медленно таять ледяная

броня, которую я так тщательно выстраивала, чтобы пережить развод. Это была

ловушка. Самая прекрасная и опасная ловушка в моей жизни. Но в это теплое

апрельское утро, под запах домашней выпечки и утреннего кофе без горечи,

мне меньше всего на свете хотелось искать из неё выход.

Глава 11

Если дом Демьяна был музеем холодного оружия, то его офис в «Москва-Сити»

напоминал отсек футуристического корабля — избыточно технологичный,

пугающе прозрачный и абсолютно безжизненный. Стекло и полированный

алюминий. Башня «Федерация» впивалась в серое апрельское небо, а я стоял

в скоростном лифте, чувствуя, как давление закладывает уши.

Костюм-тройка, сшитый на заказ в Лондоне, казался мне рыцарским доспехом,

который велик в плечах и жмет в груди. Я привык к весу монтажного пояса,

к грубой ткани спецовки, которая пахнет ветром и честным металлом. Здесь же всё

пахло стерильностью и очень большими деньгами.

Лифт звякнул. Двери разошлись.

— Доброе утро, Демьян Николаевич! С возвращением! — Секретарша на ресепшене,

эффектная женщина с глазами, в которых не было ничего, кроме заученной

вежливости, вскочила при моем появлении.

Я коротко кивнул, пряча глаза за темными очками. Мой единственный щит.

— Кофе, как обычно? — спросила она, уже занеся палец над кнопкой дорогой

кофемашины.

— Воды, — хрипло бросил я. — И чтобы меня никто не беспокоил ближайший час.

Никаких звонков.

— Но у вас через пятнадцать минут совещание с акционерами «Град-Девелопмент»… —

Она моргнула, явно удивленная моим тоном. Демьян, судя по всему, никогда не

пропускал совещания, считая их своим личным полем боя.

— Перенеси. Сошлись на моё состояние после аварии. Я не в форме для дебатов.

Я вошел в кабинет. Массивная дверь отсекла звуки офиса. Здесь пахло так же, как

в его домашнем кабинете — кожей и дорогим табаком, но с примесью озона от

работающей техники. Я сел в кресло и на секунду закрыл глаза.

Передо мной лежал огромный монитор. Для инженера-мостостроителя юридическая

реальность Демьяна выглядела как попытка построить мост из тумана и лжи.

Никакого сопромата — только пункты, подпункты и капканы.

Я открыл защищенный ноутбук. Пароль… Я ввел «1204». Дата свадьбы с Олесей.

Сработало. Брат был слишком уверен в своей неприкосновенности.

В папке под названием «Резерв» я нашел то, от чего у меня похолодели пальцы.

Демьян не просто работал — он выстраивал систему уничтожения. Белизские

офшоры, фиктивные долги, которые он вешал на семейные активы. К нашему

юбилею — к двенадцатому апреля — Олеся юридически должна была стать нищей.

Дом уже не принадлежал ей. Багетная мастерская была заложена.

— Тварь, — прошептал я, глядя на цифры.

Он готовил для неё и Макара социальную казнь. Он хотел вышвырнуть их на улицу,

оставив себе всё.

В дверь коротко постучали. Вошла Светлана, его старшая помощница — женщина с

лицом акулы и взглядом, который, казалось, просвечивал насквозь.

— Демьян Николаевич, — она остановилась у стола. — Вы сегодня… другой. Свет в

кабинете не включили, совещание отменили.

— Голова, Светлана. Последствия контузии.

— Понимаю. — Она положила на стол папку. — Здесь счета за ремонт квартиры в

Хамовниках. Лера требует оплатить их сегодня. Говорит, это был ваш подарок.

И еще… она очень недовольна, что вы не отвечаете.

Я посмотрел на папку, как на грязное белье.

— Подготовь документы на закрытие этого счета, — сказал я, стараясь, чтобы голос

не дрогнул. — Лера больше не имеет доступа к моим финансам.

Светлана замерла. В её глазах на мгновение промелькнуло нечто, похожее на шок.

— Но… вы уверены? Вы же знаете Леру. Она не уйдет тихо.

— Пусть уходит как хочет. Свободна.

Когда она вышла, я почувствовал, как по спине пополз холодный пот. Каждая минута

в этой роли стоила мне литра крови.

Я встал и подошел к окну. Москва кипела внизу. Я вспомнил Елец. Наше детство.

Как мы делили одну конфету на двоих. Когда Демьян стал таким? Когда он

превратился в этого хищника в кашемировом пальто?

Мой взгляд упал на сейф, встроенный в стену за спинкой кресла. Маленькая

стальная дверца, скрытая за фальш-панелью. Я набрал тот же код. 1204.

Сейф открылся с мягким шелестом. Внутри не было золота. Там лежал всего один

плотный конверт из крафтовой бумаги с логотипом клиники репродуктивного

здоровья «Генезис».

На конверте рукой Демьяна было выведено: «УНИЧТОЖИТЬ. 12.04».

Дата их юбилея. Он хотел уничтожить это в день двадцатилетия свадьбы.

Я вытащил содержимое. Пальцы мелко дрожали, когда я разворачивал листы. Это были

результаты медицинских тестов десятилетней давности. Дата… за два месяца до

того, как Олеся забеременела Макаром.

Я вчитывался в сухие термины, и реальность вокруг меня начала плавиться.

«Самойлов Д.Н. Заключение: азооспермия. Абсолютное бесплодие. Шанс зачатия: 0%».

Ниже была прикреплена копия анкеты донора. Номер донора: 48.

Я почувствовал, как мир накренился. Номер 48.

Я вспомнил тот день. Десять лет назад. Я приехал в Москву к брату. Нам нужны

были деньги. Демьян привел меня в ту самую клинику «Генезис». Сказал, что

это легкий способ заработать студентам. Мы сдали материал вместе. Моя анкета

была под номером сорок восемь.

Я судорожно перевернул страницу. В самом низу был приколот клочок бумаги — тест

ДНК, сделанный Демьяном тайно три года назад.

Я смотрел на результат, и мое сердце, казалось, остановилось.

Вероятность отцовства между Самойловым Д.Н. и Самойловым М.Д. — 0%. Вероятность

родства между Макаром и донором №48…

В этот момент в приемной раздался громкий женский крик. Дверь моего кабинета

распахнулась от удара о стену. На пороге стояла Лера. Её лицо было

перекошено от ярости, а в руках она сжимала какой-то документ.

— Ты думал, что можешь просто так меня вычеркнуть, Дёмочка?! — завизжала она. —

Ты думал, я не найду способ тебя прижать?! Посмотри на это!

Я быстро захлопнул папку, но не успел убрать её в сейф. Лера уже летела ко мне

через кабинет, и её взгляд упал на конверт с логотипом «Генезиса».

— О… — она замерла, и на её губах появилась змеиная улыбка. — Так ты всё-таки

достал его? Решил уничтожить правду перед своим фальшивым праздником? Только

ты опоздал, дорогой. У меня есть копия.

Я медленно поднялся из-за стола, чувствуя, как внутри меня рождается нечто

первобытное и страшное.

— Уходи, Лера, — сказал я голосом, который испугал бы даже мертвого.

— Не уйду! — Она ударила ладонями по столу. — Теперь мы будем играть по моим

правилам!

Она замолчала, глядя мне прямо в глаза. И в этот момент я понял: она не знает,

что я — Данила. Она думает, что шантажирует Демьяна.

— Если она узнает, — прошептал я, подаваясь вперед. — То что?

— То ты потеряешь всё! — торжествующе выкрикнула она. — А теперь слушай меня

внимательно, Самойлов…

В моем кармане завибрировал телефон. Сообщение от Олеси. Я мельком глянул на

экран: «Данила… то есть, Демьян. Я в твоей мастерской. Я нашла твое кольцо.

И не только его. Нам нужно поговорить немедленно».

Я посмотрел на Леру, потом на конверт в своих руках.

— Пошла вон, — сказал я ей

Интрига затянулась в мертвую петлю. И я не знал, кто из нас задохнется первым.

Глава 12

Стекло панорамного окна в кабинете Демьяна было холодным, как лед в Салехарде,

но оно не могло остудить жар, полыхающий у меня под кожей. Я смотрел на Москву

с высоты птичьего полета, и город казался мне огромным муравейником, построенным

на костях и лжи.

В моей руке был зажат лист из клиники «Генезис». Номер 48. Мой номер. Моя кровь.

Десять лет я жил в вечной мерзлоте, строил мосты через ледяные реки, спал в

вагончиках и думал, что я — последний в своем роду. Одинокий волк, у

которого нет ничего, кроме честного имени и мозолей на руках. А в это

время здесь, в Москве, рос мой сын. Мой Макар. Мальчик с моими глазами и

моими пальцами, которого другой человек — мой собственный брат — называл

своим проектом.

Демьян не просто украл моё лицо. Он украл моё будущее. Он взял моё семя, как

берут запчасть на складе, и встроил его в свой безупречный механизм жизни.

— Гад… — прохрипел я, и мой голос ударился о звуконепроницаемые стены кабинета.

Я вспомнил, как Макар сегодня утром смотрел на меня. С надеждой. С обожанием. Он

тянулся ко мне не потому, что я был «успешным адвокатом Самойловым». Он тянулся

к зову крови. Он чувствовал правду, которую мы, взрослые подонки, упаковали в

юридические папки и заперли в сейфах.

Дверь кабинета всё еще вибрировала после того, как Лера Исаева вылетела отсюда,

оставив после себя запах серы и дорогой парфюмерии. Её угрозы всё еще звенели в

ушах. Она думала, что держит меня за горло. Она думала, что шантажирует Демьяна

его п