Статус-Разведена! Требуется муж на час.

Люба подмигнула мне.

— Оформляем! Конечно! Мы ждем.

Она сбросила вызов.

— Ну вот, — довольная собой, сказала подруга. — Завтра приедет твой «призрак с глазами сына». Посмотришь, убедишься, что это обычный дядька с похмелья, и успокоишься. Идет?

— Идет, — тихо ответила я.

Но успокоения не было. Наоборот, внутри нарастало предчувствие чего-то неотвратимого. Я снова посмотрела на фото Никиты, потом на пустое место за столом, где три дня назад сидел этот загадочный Ринат.

Завтра. Завтра я узнаю правду. Или пойму, что окончательно спятила.

Глава 5

Утро началось не с солнечных лучей, а с запаха дрожжей. Это был мой личный способ медитации, единственный доступный антидепрессант, который не требовал рецепта врача. Когда жизнь рушится, а земля уходит из-под ног, руки должны быть заняты делом. Желательно — тестом.

Люба убежала на работу еще в семь, оставив меня полноправной хозяйкой своей кухни, лишенной водоснабжения.

— Смотри, не укради его, если он окажется настоящим принцем, — подмигнула она на прощание, натягивая сапоги. — А если окажется обычным мужиком — гони в шею, как починит. Нам драмы и с твоим Андреем хватает.

Я лишь слабо улыбнулась.

На столе, присыпанном мукой, поднимались пышные, сдобные улитки с корицей. Я нашла в Любиных запасах пакетик специй, немного сахара и остатки сливочного масла. Простые продукты, ничего изысканного, но магия выпечки работала безотказно. Квартира наполнялась теплым, густым ароматом дома, которого у меня больше не было.

Я поймала свое отражение в стекле духовки. На мне была Любина нарядная блузка цвета пыльной розы — моя одежда всё еще сохла после вчерашней стирки в тазу. Я зачем-то подкрасила ресницы. Совсем чуть-чуть, просто чтобы глаза не казались такими воспаленными и уставшими. Причесалась, уложив волосы феном, а не собрав их в привычный домашний пучок.

«Кого ты хочешь обмануть, Милана? — едко спросил внутренний голос. — Тебе пятьдесят лет. Твой муж выгнал тебя из дома, счета заблокированы, будущее туманно, как утро в Лондоне. А ты стоишь тут, на чужой кухне, и прихорашиваешься для сантехника, потому что тебе померещились знакомые глаза?»

Это было глупо. Унизительно. Но надежда — иррациональное чувство. Она жила где-то в солнечном сплетении, заставляя сердце пропускать удары каждый раз, когда лифт в подъезде гудел, останавливаясь на нашем этаже.

Мне нужно было увидеть его. Просто чтобы убедиться: мне показалось. Увидеть обычного мужчину при дневном свете, разглядеть поры на коже, услышать грубый говор, увидеть отсутствие той странной стати — и выдохнуть. Сказать себе: «Ты обозналась, Мила. У него нет глаз Никиты. Это всё нервы».

Таймер духовки звякнул. Я достала противень, и кухню накрыло облаком горячей корицы и ванили.

И ровно в этот момент в дверь позвонили.

Звук был резким, требовательным. Я вздрогнула, едва не выронив прихватку. Сердце тут же прыгнуло куда-то к горлу, заколотилось о ребра, как пойманная птица.

— Спокойно, — прошептала я сама себе, вытирая влажные ладони о полотенце. — Это просто мастер. Просто Ринат.

Я пошла в коридор. Ноги казались ватными. Зачем я так волнуюсь? Это же абсурд. Но пальцы дрожали, когда я поворачивала замок.

Я распахнула дверь, набрав в грудь воздуха и натянув на лицо вежливую, чуть отстраненную улыбку.

— Добрый день, проходите...

Слова застряли в горле. Улыбка сползла, сменившись растерянностью.

На пороге стоял мужчина в синей спецовке с логотипом фирмы «Молоток». У него в руках был точно такой же пластиковый ящик с инструментами, как и в прошлый раз.

Но это был не он.

Передо мной стоял коренастый, плотный мужчина лет сорока пяти. Лицо простое, широкое, с добродушной улыбкой, открывающей ряд крепких, но желтоватых от табака зубов. Никакой благородной проседи. Никакой стати офицера. Волосы русые, коротко стриженные под машинку, на щеках — легкая щетина, но не та стильная небрежность, что была у него, а просто результат лени побриться с утра.

А главное — глаза.

Они были карими. Самыми обычными, немного водянистыми, с красноватыми прожилками на белках. В них не было ни золотого свечения, ни того пронзительного, умного прищура, который заставил меня потерять покой на трое суток. В них было только простое человеческое любопытство и желание поскорее закончить работу.

Это был чужой человек. Абсолютно чужой.

— Здрасьте, хозяйка! — гаркнул он с порога, вваливаясь в прихожую и принося с собой запах дешевых сигарет и резкого дезодоранта. — Ну что, опять потекло? Диспетчер сказала, адрес знакомый. Я тут, правда, сам не был, но брат рассказывал.

Я отступила на шаг, чувствуя, как внутри с оглушительным звоном лопается натянутая струна. Воздух вышел из легких, оставив после себя пустоту и острое чувство стыда.

— Брат? — переспросила я, и мой голос прозвучал плоско, безжизненно.

— Ну да, Ильшат, — мужчина скинул куртку, оставшись в застиранной футболке. — Он меня подменял в прошлый раз. Спину у меня прихватило так, что ни вздохнуть, ни... кхм. А заказ терять нельзя было, у нас с этим строго. Вот он и выручил по-семейному.

Он по-хозяйски прошел на кухню, гремя ящиком. Я плелась следом, чувствуя себя полной дурой.

Ильшат. Его зовут Ильшат. Красивое, твердое татарское имя. Не Ринат.

— А он... тоже сантехник? — вырвалось у меня против воли. Я вцепилась в спинку стула, чтобы пальцы не дрожали.

Мастер хохотнул, присаживаясь на корточки перед раскуроченной тумбой.

— Кто? Ильшат-то? — он махнул рукой, доставая газовый ключ. — Не, какой он сантехник. Он так... мастер на все руки. У него голова светлая, руки золотые, но он по другой части. Просто приехал в гости, вот и помог брату. Он у меня мировой мужик, своих не бросает. Сейчас уже уехал по делам, мотается туда-сюда, занятой человек.

«Уехал».

Слово упало тяжелым камнем. Значит, всё. Гастроли окончены. Занавес.

Я смотрела на широкую спину настоящего Рината, обтянутую дешевым трикотажем, и чувствовала, как краска заливает лицо. Господи, какая же я идиотка. Я наделила случайного мужчину, брата этого простого работяги, чертами своего сына. Я увидела мистику там, где была просто генетика — у братьев, наверное, похожий разрез глаз, вот мне и показалось. А благородство, стать, манеры... Я просто додумала их. Придумала себе принца в синей робе, потому что моя реальность стала слишком невыносимой, и мне нужен был хоть какой-то просвет.

— Ну, показывайте, где тут у вас Ниагара была, — бормотал Ринат, ныряя головой под раковину. — Ага, вижу заглушку. Нормально Ильшат поставил, на совесть. Но менять надо всё, тут гнилье одно.

Следующий час прошел под аккомпанемент металлического лязга, сопения и нехитрых мелодий, которые Ринат напевал себе под нос. Он работал быстро, профессионально, но грубо. Он не просил посветить ему телефоном, не касался моей руки, не смотрел на меня так, будто видел мою душу. Он был просто функцией. Ремонтным набором из костей и мяса.

Я сидела за столом, глядя в окно на серый двор, и чувствовала, как умирает моя глупая надежда.

— Ух, а чем это так пахнет? — вынырнул Ринат из-под раковины, вытирая руки грязной ветошью. — Корицей? Прямо как у мамы в деревне!

— Угощайтесь, — машинально кивнула я на противень. — Они еще теплые.

Он не стал церемониться. Схватил самую большую улитку немытой рукой, откусил половину, роняя крошки на стол и на пол.

— М-м-м! Вкуснотища, хозяйка! — прошамкал он с набитым ртом. — Вам бы в пекарне работать!

— Я и работаю. Технологом, — сухо ответила я.

В моей памяти всплыла картинка: Тот мужчина, Ильшат, держащий чашку с чаем. Как он пил — бесшумно, аккуратно. Как отодвинул деньги. Как смотрел.

Ринат дожевал булку, вытер рот тыльной стороной ладони.

— Всё, готово! Принимайте работу. Вода идет, ничего не течет, сифон новый поставил. С вас... — он назвал сумму. Двойной тариф за срочность плюс материалы. Никаких скидок, никаких «бонусов от фирмы».

Я молча отсчитала деньги.

— Спасибо, выручили, — сказала я, протягивая купюры.

— Вам спасибо за пирожки! — он подмигнул, запихивая деньги в карман джинсов комком. — Если что — звоните в контору, просите Рината. Теперь я в строю. А брату привет передам, если увижу. Он у нас птица вольная.

Дверь за ним захлопнулась с громким стуком.

Я осталась одна в тихой квартире. Подошла к раковине. Открыла кран. Вода ударила в нержавейку ровной, сильной струей. Всё работало. Проблема решена. Гештальт закрыт.

Но почему тогда внутри так пусто, словно меня обокрали?

Я медленно опустилась на стул. На столе, среди крошек от булки, лежала забытая Ринатом отвертка. Обычная, с желтой ручкой. Никакой магии.

Я достала из кармана паспорт. Открыла на странице с фотографией Никиты. Потом вытащила из-под обложки ту самую визитку, которую мне оставил Ильшат. Помятый прямоугольник дешевого картона: «Мастер Ринат».

Я смотрела на неё минуту. Потом медленно сжала кулак, превращая картон в бесформенный комок.

— Хватит, Милана, — сказала я вслух, и мой голос эхом отскочил от кафельных стен. — Хватит жить иллюзиями. Никакой мистики нет. Тебе пятьдесят лет, тебя бросил муж, у тебя нет денег, и ты сидишь на кухне у подруги, мечтая о сантехнике, которого выдумала.

Я подошла к мусорному ведру и с силой швырнула туда скомканную визитку. Она упала поверх картофельных очистков.

Вот и всё. Сказка кончилась, не начавшись.

Я вернулась в комнату, чувствуя свинцовую тяжесть в ногах. Упала на диван, уткнувшись лицом в подушку. Слезы подступили к горлу, но это были не слезы ярости, как в тот вечер с лапшой. Это были слезы бессилия и разочарования в самой себе. Я так хотела чуда. Хотела верить, что в этом мире еще осталось что-то светлое, предназначенное лично для меня.

Телефон на тумбочке звякнул, оповещая о новом сообщении.

Я лениво потянулась к нему. Может, Люба? Спросит, как прошел визит «принца»? Что я ей скажу? Что принц превратился в тыкву?

На экране высветилось имя: «Андрей».

Я сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев. Открыла сообщение.

«Мила, хватит играть в прятки. Мне нужны ключи от дачи. В эти выходные я еду туда с Эльмирой, мы хотим отдохнуть. Завези ключи мне на работу или оставь на вахте. И да, забери свои зимние вещи из квартиры, они занимают место в шкафу. Эльмире нужно пространство для гардероба».

Буквы расплывались перед глазами.

«Они занимают место».

«Эльмире нужно пространство».

Двадцать лет жизни он упаковал в пару коробок и выставил на мороз, чтобы освободить вешалки для шмоток своей любовницы. Он даже не спросил, где я живу. Он просто требовал ключи, чтобы везти ее в дом, где я своими руками сажала гортензии и красила веранду.

Я швырнула телефон на диван.

Внутри что-то щелкнуло. Последний предохранитель перегорел.

Я встала. Подошла к окну. Серый казанский двор, мокрый асфальт, чужие машины. Этот город, который я когда-то полюбила ради него, теперь выталкивал меня, как инородное тело. Здесь каждый угол кричал о моем поражении. Здесь я была «бывшей женой прораба», «несчастной женщиной», «клушей».

Здесь мне мерещились глаза сына у случайных прохожих.

Мне нужно уезжать. Прямо сейчас. Немедленно.

В Москву. К маме. К Никите. В город моей юности, который я предала ради любви, оказавшейся фальшивкой. Там стены помогут. Там я смогу дышать.

Я схватила телефон и набрала номер мамы.

— Алло, Милочка? — родной, теплый голос заставил губы дрогнуть.

— Мам... — я сглотнула ком в горле. — Мам, я ушла от Андрея,я возвращаюсь. Насовсем.

— Слава богу, доченька, — мама даже не удивилась, словно ждала этого звонка двадцать лет. — Мы с Никиткой тебя ждем. Комната твоя свободна. Приезжай домой.

Я нажала отбой.

Потом открыла приложение авиакомпании. Денег на карте было в обрез — остатки зарплаты. Хватало на билет эконом-класса в один конец на завтрашнее утро.

Я купила билет.

Прощай, Казань. Прощай, Андрей. Прощай, странный сантехник с глазами моего сына. Я закрываю эту дверь. На этот раз — навсегда.

Завтра я буду в небе. И пусть все катится к черту.

Глава 6

Чемодан закрылся с натужным стоном, словно даже неодушевленный пластик сопротивлялся тому, как бесславно я пакую в него двадцать лет своей жизни. Одна сумка. Немного белья, пара свитеров, документы и старый альбом с фотографиями, который я выкрала из нашей квартиры в тот первый вечер, пока Андрей и его «сапфировая» пассия отмывались от моей лапши.

Это было всё. Всё, что осталось от Миланы — примерной жены, образцового технолога и женщины, которая когда-то верила в «долго и счастливо».

— Ты точно не хочешь остаться еще на пару дней? — Люба стояла в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку. Она выглядела непривычно тихой, лишенной своего обычного искрящегося задора.

— Нет, Люб. Если я останусь, я либо сойду с ума, либо вернусь к нему от безысходности. А я не хочу ни того, ни другого.

Подруга подошла и сунула мне в карман плаща конверт.

— Тут немного. На первое время. Не спорь, Милка, — отрезала она, увидев, что я собираюсь возразить. — Это не милостыня. Это инвестиция в твое светлое будущее. Отдашь, когда откроешь свою первую пекарню в Москве.

Я обняла её, вдыхая знакомый запах сандала и дома.

— Спасибо тебе. За всё.

Такси уже ждало внизу. Город, умытый утренним туманом, казался чужим и холодным. Я попросила водителя сделать небольшой крюк — к офису строительной компании «ГрадСтрой».

Остановка заняла не больше двух минут. Я вышла из машины, чувствуя, как немеют пальцы. Знакомое здание из стекла и бетона, в которое я когда-то заносила Андрею домашние обеды. Теперь оно выглядело как крепость врага.

Я подошла к окошку вахты. Старый охранник Михалыч, узнав меня, заулыбался, но тут же осекся, увидев мой взгляд. Я молча положила на стойку связку ключей. Брелок в виде маленького деревянного домика — мы купили его в первый год жизни в Казани — звякнул о пластик как-то по-особенному похоронно.

— Передайте Андрею Викторовичу. Скажите, что ключи от дачи и квартиры возвращены. Больше я ничего не должна.

Я развернулась и пошла к такси, кожей чувствуя удивленный взгляд Михалыча в спину. У ворот офиса я заметила ярко-красный «Мерседес» Эльмиры Камильевны. Красивая машина. Дорогая. Теперь она может парковаться на моем месте не только в его постели, но и в его жизни. Странно, но боли не было. Только брезгливость, как если бы я случайно наступила в липкую грязь.

Аэропорт имени Габдуллы Тукая встретил меня привычной суетой. Я прошла регистрацию на рейс до Москвы. Мой билет в эконом-класс был куплен на последние «живые» деньги, оставшиеся на моей личной карте. Каждое списание сопровождалось тихой паникой внутри: «А что ты будешь есть завтра?».

Зал ожидания был забит. Я сидела в неудобном кресле, прижимая к себе сумку, и в сотый раз проверяла паспорт. Фото Никиты в обложке было моим единственным якорем. «Мама едет, сынок. Мама возвращается».

Мысли снова и снова возвращались к вчерашнему визиту настоящего Рината. Тот простой, пахнущий табаком мужик окончательно разрушил мою иллюзию. Ильшат... Брат-самозванец. Он просто уехал. Ринат ясно дал понять: «птица вольная». Наверное, сидит сейчас в каком-нибудь поезде, едет на очередную шабашку в другой город. А я, дура, искала в его глазах судьбу.

Я зашла в самолет одной из последних. В салоне стоял специфический запах антисептика, пластика и парфюма. Люди суетились, запихивая чемоданы на верхние полки. Я нашла свое место — ряд 18. Втиснула сумку под сиденье впереди и облегченно опустилась в кресло.

Закрыла глаза. Хотелось просто уснуть и проснуться уже в Домодедово, где меня встретит мама.

Я почувствовала, как на соседнее кресло кто-то сел. Массивно, уверенно. Послышался сухой щелчок ремня безопасности. А следом...

Следом до меня долетел запах.

Это не был запах табака. И не был запах одеколона Андрея. Это был сложный, дорогой аромат — кожа, сандал и холодный можжевельник. Аромат уверенности и больших денег. Тот самый, который я почувствовала на кухне Любы, но тогда, в суете потопа, списала его на галлюцинацию.

Я медленно, очень медленно открыла глаза и повернула голову.

И замерла, забыв, как выдыхать.

Рядом со мной, в тесном кресле эконом-класса, сидел он.

Но это был не тот «Ринат в робе», которого я видела три дня назад. На нем была безупречная белая рубашка из тончайшего хлопка и кашемировый темно-синий джемпер, наброшенный на плечи. На запястье, которое покоилось на подлокотнике, хищно блеснули часы. Массивный стальной корпус, сапфировое стекло. Даже я, далекая от мира лакшери, понимала — это не реплика. Это вещь стоимостью в хороший автомобиль.

Он не смотрел на меня. Он был занят — на его коленях лежал тонкий ультрабук,он открыл его и на экране появился сложный архитектурный план. Его пальцы, длинные и ухоженные, уверенно начали что-то печатать.

— Вы? — мой голос прозвучал как шелест сухой листвы.

Он замер. Медленно, словно нехотя, закрыл крышку ноутбука. Повернул голову ко мне.

Те же глаза. Золотисто-карие. Глаза моего Никиты, вставленные в лицо этого зрелого, пугающе привлекательного мужчины.

Он смотрел на меня спокойно. На его губах появилась едва заметная, «породистая» улыбка.

— Далеко собрались, хозяйка? — спросил он, и его баритон вибрацией отозвался у меня в груди.

— Я... в Москву. Домой, — я судорожно сжала ручки сумки. — Но ваш брат сказал... Он сказал, что вы уехали вчера.

— Я действительно должен был улететь вчера, — Ильшат чуть склонил голову набок, разглядывая меня с нескрываемым интересом. — Но в Казани возникли непредвиденные обстоятельства. Пришлось задержаться на объекте. А утром выяснилось, что на ближайшие рейсы в бизнес-классе нет мест. Даже в листе ожидания. Пришлось... потесниться.

Он окинул взглядом тесный салон самолета, и в этом жесте было столько естественного превосходства, что я почувствовала себя неловко в своей Любиной блузке.

— Кто вы такой на самом деле? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы ведь не сантехник.

Он снова открыл ноутбук, но не для того, чтобы работать. Он вывел на экран презентацию. Крупными буквами: «Архитектурное бюро Ильшата Сафина».

— Ильшат Сафин. Архитектор. А Ринат — мой младший брат. Иногда он попадает в ситуации, из которых я вынужден его вытаскивать. В тот вечер у него действительно сорвало спину, а терять «вип-заказ» он не хотел. Пришлось вспомнить молодость и помочь семье.

Я молчала, пытаясь переварить информацию. Значит, он не мастер на все руки. Он владелец бюро. Человек другого полета. И он видел меня... такую. В халате, с размазанной тушью, в эпицентре бытовой катастрофы.

— Значит, вы всё это время просто играли? — я почувствовала, как внутри закипает раздражение, замешанное на жгучем стыде. — Смотрели, как я рыдаю над краном, и развлекались?

Ильшат закрыл ноутбук и полностью развернулся ко мне, насколько позволяло пространство. Его взгляд стал серьезным, почти жестким.

— Я не развлекался, Милана. Я помогал брату. Но когда я зашел на ту кухню и увидел вас... — он сделал паузу, и его взгляд скользнул по моему лицу. — Я понял, что сорванный кран — это меньшая из ваших проблем. И мне почему-то очень не хотелось оставлять вас одну в той луже.

Самолет начал выруливать на взлетную полосу. Двигатели взревели, наполняя салон мощной вибрацией.

— Это ведь не может быть совпадением, — прошептала я, вжимаясь в спинку кресла. — Один рейс. Соседние места. Вы... вы следили за мной?

Ильшат посмотрел в иллюминатор, где проносились бетонные полосы аэродрома, а потом снова на меня.

— Я верю в логику и расчет, Милана. Но иногда даже в самом точном чертеже случаются ошибки, которые создают нечто прекрасное. Я просто купил последний билет на этот рейс. А то, что система посадила меня рядом с вами...

Он замолчал, когда самолет начал разбег. Нас вжало в кресла. Земля ушла вниз, унося с собой серую Казань, Андрея с его сапфирами и мой разрушенный дом.

— Может быть, это не ошибка, — тихо добавил он, когда мы пробили плотный слой облаков и салон залило ярким, ослепительным солнцем. — Может быть, это лучший проект в моей жизни.

Я смотрела на него — на этого чужого, пугающе богатого и невероятно похожего на моего сына человека — и понимала, что в Москве меня ждет не только мама. Кажется, моя жизнь только что совершила крутой вираж и вышла на эшелон, о котором я даже не смела мечтать.

Глава 7(Ильшат)

(от лица Ильшата)

Эконом-класс — это испытание для человека моих габаритов и привычек.

Я сидел, втиснув плечи в узкое кресло, и чувствовал себя деталью, которую пытаются загнать в неподходящий паз. Колени упирались в спинку впереди стоящего сиденья, а шум в салоне мешал сосредоточиться.

Обычно мой график расписан на месяцы вперед, и билеты бронирует секретарь. Но утренний звонок из московского офиса спутал все карты: на объекте в Хамовниках возникли проблемы с фундаментом, нужно было мое личное присутствие на совещании с инвесторами через три часа. «Бизнес» на ближайшие рейсы был выкуплен под завязку каким-то нефтегазовым форумом. Пришлось брать последний билет в эконом.

Я открыл ноутбук, пытаясь абстрагироваться от плача ребенка где-то в хвосте и запаха разогреваемой бортовой еды. Архитектурные планы, расчеты, сметы… Мой мир всегда был логичен и упорядочен. В нем не было места случайностям.

До того самого вечера в квартире Рината.

Я до сих пор не мог понять, зачем я это сделал. Зачем надел рабочую куртку брата? Зачем полез в лужу под раковиной? Наверное, это был какой-то подсознательный протест против собственной стерильной жизни. Против идеальных чертежей, за которыми не было тепла.

А в той женщине тепло было. Даже когда она дрожала от холода и ярости, в ней ощущалась такая жизнь, такая настоящая, невыдуманная боль, что меня пробрало до костей.

Я почувствовал её раньше, чем увидел.

Знакомый аромат. Нет, не духи — теплая ваниль, свежее тесто и едва уловимая нотка осенней сырости. Я медленно закрыл ноутбук и повернул голову.

Она.

Милана. Моя «заказчица» из затопленной кухни.

Она сидела рядом, прижавшись к иллюминатору, и выглядела так, словно собиралась исчезнуть, раствориться в облаках. Бледная, с плотно сжатыми губами. В её профиле читалось такое отчаянное одиночество, что у меня — человека, который привык строить стены — возникло непреодолимое желание эти стены разрушить.

— Вы? — её голос прозвучал как надтреснутый хрусталь.

Она смотрела на меня, и в её глазах — тех самых, золотисто-карие, которые не давали мне спать две ночи — плескался шок. А затем пришло узнавание. И обвинение.

Я видел, как она рассматривает мою рубашку, кашемировый джемпер, ноутбук. Как её взгляд натыкается на мои часы. Я видел, как она сопоставляет «сантехника Рината» и человека, сидящего рядом с ней.

— Ильшат Сафин. Архитектор, — представился я, решив не тянуть с правдой.

—Милана Юрьевна.Технолог — ее голос прозвучал официально.

Я наблюдал за тем, как она реагирует. Гнев ей шел больше, чем тоска. В ней проснулась гордость, и это заставило меня уважать её еще сильнее. Она не стала кокетничать или радоваться встрече с «богатым покровителем». Напротив, она ощетинилась.

— Значит, вы просто играли в «спасателя»? — в её голосе звенел металл. — Смотрели, как я рыдаю над краном, и развлекались?

— Я не развлекался, Милана Юрьевна, — я намеренно назвал её по имени-отчеству, возвращая нас в плоскость официального знакомства. — Я помогал брату. Но когда я зашел в ту квартиру и увидел вас... Я понял, что кран — это меньшая из ваших бед. И я не хотел уходить, пока не убедился, что вода перестала течь. В буквальном смысле.

Она отвернулась к иллюминатору, и я понял: она мне не верит. Для неё я был очередным обманщиком в её видимо и без того разрушенном мире.

Самолет начал разбег. Нас вжало в кресла. Я заметил, как её пальцы судорожно вцепились в подлокотники. Она боялась летать? Или просто боялась будущего?

— Вы летите в Москву насовсем? — спросил я, когда мы выровнялись над облаками.

— Насовсем, — ответила она, не поворачивая головы.

Весь полет мы разговаривали. Сначала неохотно, короткими фразами, но потом лед начал таять. Я рассказывал ей о Москве — не о пафосных ресторанах, а о тихих переулках старого Арбата, о том, как город меняет людей. Она рассказала, что она технолог. С какой гордостью она говорила о хлебе! Для неё это была не просто работа, а творчество.

Я смотрел на её руки — изящные, сильные руки мастера. И понимал, что эта женщина — не «клуша», как, вероятно, считал её муж. Она была творцом.

— У меня в Москве мама. И сын, — добавила она тише. — Он уже взрослый, студент.