Статус-Разведена! Требуется муж на час.

Она схватила телефон. Ее пальцы, мокрые и дрожащие, тыкали в экран.

— Алло! — заорала она в трубку так, что перекрыла шум воды. — Фирма «Молоток»? Девушка, у нас тут «Титаник»! Мы тонем! Сорвало кран на кухне к чертям собачьим!

Я слышала ее голос как сквозь вату. Я смотрела на свои руки — красные, с обломанным ногтем, мокрые от воды, смешанной со слезами. Руки технолога, который не смог починить собственную жизнь.

— Да плевать мне на тариф! — бушевала Люба. — Двойной, тройной, хоть золотой! Присылайте мастера немедленно! И пусть у него руки растут из плеч, а не из... да! Адрес пишите!

Она бросила телефон на стол и кинулась ко мне, пытаясь поднять с пола.

— Вставай, родная, вставай. Сейчас приедут. Сейчас всё починят.

— Ничего не починят, Люб, — прошептала я, стуча зубами от холода. — Там резьбу сорвало. Там всё прогнило.

— Кран заменят, — жестко сказала подруга, вытирая мне лицо кухонным полотенцем. — И трубы заменят. А мужика твоего... мы тоже заменим. Вставай, говорю. Не хватало еще пневмонию подхватить перед новой жизнью.

Я кое-как поднялась. Вода хлюпала в ботинках. С волос текло. Я была похожа на мокрую курицу, на ту самую «клушу», о которой говорил Андрей.

Диспетчер пообещал, что мастер будет через двадцать минут. Я стояла посреди кухни, держа в руках тазик, в который с веселым звоном била вода, и думала, что хуже этого момента уже быть не может. Я достигла дна. Абсолютного, ледяного дна.

Я не знала, что через двадцать минут в эту дверь позвонит человек, который заставит меня благодарить судьбу за этот чертов сломанный кран.

Глава 3(Ильшат)

(от лица Ильшата)

Дождь барабанил по крыше моего «Ленд Крузера» с настойчивостью кредитора. Я сидел в салоне, пахнущем дорогой кожей и остывшим кофе, и смотрел, как дворники размазывают по стеклу огни вечерней Казани.

Тридцать второй этаж. Два часа переговоров. Три инвестора, которые пытались убедить меня сэкономить на фундаменте жилого комплекса. Я выиграл этот бой, как выигрывал всегда, но вкус победы сегодня отдавал пеплом.

Я потер виски. В пятьдесят два года ты начинаешь понимать, что успех — это не только цифры на счетах и уважительные кивки подчиненных. Это еще и звенящая тишина в пентхаусе площадью двести квадратов, куда тебе совершенно не хочется возвращаться.

Там, дома, меня ждал идеальный порядок, который наводила домработница, коллекция винила, которую некогда слушать, и пустота. Холодная, стерильная пустота одинокого мужчины, который слишком много времени потратил на то, чтобы построить карьеру, и забыл построить семью.

Телефон на соседнем сиденье ожил, высветив на экране имя: «Ринат».

Я усмехнулся. Мой младший брат. Моя вечная головная боль и единственный родной человек, оставшийся на этом свете. Я воспитал его сам после смерти родителей, когда мне было двадцать два, а ему двенадцать. Я вложил в него душу, оплачивал учебу, вытаскивал из передряг. Но Ринат был из тех людей, которые умудряются найти приключения даже в пустой комнате.

— Слушаю, — ответил я, включая громкую связь.

— Ильшат! Брат! Ты где? Ты в городе? — голос Рината звенел от паники.

— В центре. Еду домой. Что случилось? Опять кредит?

— Хуже! — взвыл брат. — Спина! Проклятый радикулит, Ильшат! Я нагнулся за чемоданом с инструментами и всё... Меня заклинило! Я разогнуться не могу, лежу в машине буквой «зю»!

Я вздохнул, барабаня пальцами по рулю.

— Адрес говори. Вызову тебе скорую и эвакуатор.

— Какую скорую?! У меня заказ горит! — Ринат почти плакал. — «Молоток» мне голову оторвет! Это вип-вызов, двойной тариф за срочность. Тетка какая-то истеричная звонила, сказала, у них там потоп вселенского масштаба. Если я не приеду через десять минут, они накатают жалобу, и меня уволят! А у меня ипотека, Ильшат! У меня Алинка на танцы ходит!

Я закрыл глаза. Ринат работал в службе «Муж на час» уже полгода, и это было его самое долгое место работы.

— Ринат, отмени заказ. Я переведу тебе деньги за штраф.

— Нельзя отменять! Там рейтинг рухнет! Ильшат, умоляю! Ты же рядом! Ты же умеешь! Помнишь, как мы с тобой в девяностые шабашили? Ты же меня учил гаечный ключ держать!

Я посмотрел на свои руки. Ухоженные, с аккуратным маникюром, привыкшие держать роллер «Паркер» и листать чертежи на планшете. Гаечный ключ я не держал лет двадцать.

— Ты предлагаешь мне, владельцу архитектурного бюро, поехать крутить гайки вместо тебя?

— Ну пожалуйста! Там работы на пять минут! Прокладку сменить или буксу. Спаси меня, брат! В последний раз!

Я хотел послать его. Жестко, по-отцовски, как делал это сотни раз. Сказать, что каждый должен нести ответственность за свои косяки.

Но я посмотрел в окно. На серую, унылую морось. Представил свой пустой, холодный пентхаус. И внезапно почувствовал дикое, иррациональное желание сбежать. Сбежать из своей «золотой клетки», сбросить этот чертов пиджак от «Бриони», который душил меня весь день, и сделать что-то простое. Понятное. Мужское.

Починить кран. Остановить воду. Быть полезным здесь и сейчас, а не через три года, когда сдадут объект.

— Куда ехать за твоей робой? — спросил я, разворачивая машину через две сплошные.

Через пятнадцать минут я уже парковал свой внедорожник в темном, заросшем кустами дворе старой «сталинки». Место было атмосферное: облупившаяся лепнина, высокие тополя и запах сырости.

Я переодевался прямо в машине брата, который, скрючившись на заднем сиденье своей «Лады», стонал и сыпал благодарностями.

— Ты мой спаситель, Ильшат! Ввек не забуду! Инструменты в багажнике, там всё есть.

Я снял пиджак, аккуратно сложил его. Стянул галстук. Снял швейцарские часы — слишком приметная деталь для сантехника из «Молотка» — и сунул их в бардачок. Натянул синюю рабочую куртку с логотипом фирмы. Она пахла дешевым табаком, машинным маслом и потом.

Странно, но этот запах не вызвал отвращения. Наоборот. Он пах юностью. Временем, когда я был беден, голоден, но полон надежд.

— Номер квартиры тридцать два, — прохрипел Ринат. — Заказчица Любовь. Сказала, у них там Ниагара.

Я подхватил тяжелый ящик с инструментами. Знакомая тяжесть приятно оттянула руку.

— Лежи тут. Вернусь — повезу тебя в клинику.

Я вышел под дождь. Холодные капли ударили в лицо, бодря лучше любого эспрессо. Я шел к подъезду, чувствуя себя шпионом под прикрытием. Архитектор, играющий в сантехника. Абсурд. Но этот абсурд заставлял кровь бежать быстрее.

Лифт в доме не работал — кто бы сомневался. Я поднялся на третий этаж пешком, перешагивая через ступеньки. Из-за двери тридцать второй квартиры доносился шум, похожий на горный водопад, и женские голоса, переходящие на ультразвук.

Я нажал на звонок.

Дверь распахнулась мгновенно, словно меня ждали с ружьем наперевес.

На пороге стояла женщина лет сорока пяти, рыжая, в какой-то безумной футболке и с остатками зеленой маски на лице. Она выглядела как валькирия после битвы.

— Ну наконец-то! — рявкнула она вместо приветствия. — Мы тут уже ковчег строим! Заходите, только разувайтесь быстрее!

Я шагнул внутрь, стараясь не наступить в лужу, которая уже подбиралась к порогу. В квартире пахло не канализацией, как я боялся, а чем-то странным — смесью дорогих духов, корвалола и сырости.

— Где прорыв? — спросил я, стараясь сделать голос попроще.

— На кухне! Там ад! — махнула рукой «валькирия» и пошлепала босыми ногами по мокрому коридору.

Я прошел следом. И замер.

Кухня напоминала сцену из фильма-катастрофы. Вода била из трубы под раковиной мощной, упругой струей, заливая потолок, стены и пол. Посреди этого хаоса, на коленях, пытаясь тряпкой заткнуть фонтан, сидела женщина.

Я видел только ее спину — узкую, сгорбленную, в мокром насквозь кардигане, который облепил фигуру. Ее плечи тряслись. Она плакала? Или просто замерзла?

— Мила! Мастер пришел! — крикнула хозяйка.

Женщина на полу обернулась.

И в этот момент время для меня споткнулось.

Она повернулась. Мокрая прядь волос прилипла к щеке, под глазами растеклись черные круги от туши, делая её похожей на грустного мима. Вода хлестала ей в лицо, по дорогому, но безнадежно испорченному кардигану, по джинсам, превратившимся в темные тряпки.

Обычно в моем кругу женщины выглядят иначе. Они пахнут «Шанелью», носят бриллианты и улыбаются одними губами, пока их глаза сканируют твой бумажник. Эта женщина сидела в луже грязной воды, обнимая ржавую трубу, и выглядела... настоящей.

В её взгляде не было той истерики, которую я ожидал. Там была такая бездонная, черная тоска пополам с яростным упрямством, что меня пробило током.

Я замер на пороге. Мне показалось, или я уже видел этот разрез глаз? Чуть приподнятые уголки, радужка странного, глубокого оттенка, в котором мешались усталость и затаенная гордость. Где? Когда? Мозг тщетно пытался вытащить нужный файл из огромного архива памяти, но ситуация совершенно не располагала к медитации.

Вода продолжала хлестать, грозя затопить не только этот этаж, но и половину дома.

Я сбросил оцепенение. Шагнул прямо в ледяную лужу, тяжелый ящик с инструментами с металлическим лязгом опустился на сухой островок у плиты.

— Спокойно, дамы. Отбой паники. Сейчас всё перекроем, — мой голос прозвучал, пожалуй, слишком властно для рядового слесаря из фирмы «Молоток», но двадцатилетняя привычка руководить строительными объектами брала свое.

Я подошел к раковине. Женщина — рыжая хозяйка назвала её Милой — даже не шелохнулась, продолжая судорожно, почти отчаянно прижимать ладони к сорванной резьбе, словно пыталась остановить стихию голыми руками. Её пальцы побелели от напряжения.

Я мягко, но непререкаемо перехватил её за запястья. Ледяная кожа. Тонкие кости.

— Пустите, — сказал я тихо, глядя прямо в её расширенные, испуганные зрачки. — Вы сделали всё, что могли. Теперь моя очередь.

Она судорожно выдохнула и разжала пальцы. Я помог ей подняться, едва заметно придерживая за локоть, чтобы она не поскользнулась на мыльном линолеуме. От нее пахло дождем, мокрой шерстью кардигана и едва уловимо — терпким вином и ванилью. Этот странный, уютный женский запах пробивался даже сквозь стойкий дух водопроводной воды и старых труб, заставляя ноздри невольно расширяться.

Я скинул рабочую куртку Рината, бросив её на табуретку. Оставшись в тонкой темной водолазке, которая мгновенно намокла и облепила плечи, я нырнул под раковину.

Дело было дрянь. Коренной вентиль прикипел насмерть, резьба на сгоне сорвана. Мой непутевый брат Ринат возился бы здесь минимум час, чертыхаясь, сбивая костяшки в кровь и проклиная советский жилфонд. Я на ощупь выудил из ящика мощный газовый ключ.

— Посветите мне, пожалуйста, — попросил я, не оборачиваясь. — Телефон есть?

Луч от фонарика смартфона резко выхватил ржавое нутро тумбы. Я чуть повернул голову. Мила сидела на корточках совсем рядом, направляя свет точно на трубу. Её рука, сжимающая телефон, мелко дрожала то ли от холода, то ли от пережитого стресса.

— Чуть правее, если можно. И держите ровнее, — скомандовал я, зажимая гайку.

Она послушно придвинулась. Нас разделяли жалкие сантиметры. Я чувствовал тепло её тела, контрастирующее с ледяными брызгами. Перехватил ключ поудобнее, мышцы спины и рук напряглись до предела. Советский металл скрипнул, заскрежетал, сопротивляясь чужаку, но поддался под мужским напором. Пол-оборота. Еще четверть.

Рев воды начал стихать, превратившись в жалкое бульканье, а затем и вовсе иссяк.

Я выдохнул, утирая мокрый лоб тыльной стороной ладони.

— Возьмите телефон... мне неудобно светить с этой стороны, — её голос дрогнул, когда она протянула мне светящийся аппарат.

Я потянулся за ним. Мои пальцы случайно, вскользь, накрыли её ладонь.

Искра.

Это не было статическое электричество или замыкание старой проводки в затопленной кухне. Это был абсолютно физиологический, первобытный разряд, от которого волоски на предплечьях встали дыбом, а в груди на секунду перехватило дыхание.

Я замер. Она тоже не отдернула руку. Секунда, две. Мы сидели на мокром полу, в тесноте чужой захламленной кухни, и смотрели друг на друга в неверном свете телефонного фонарика.

И снова этот взгляд. Вблизи я разглядел мелкие, золотистые крапинки в её радужке. Этот упрямый наклон головы. Чуть поджатые губы, в которых читалась застарелая обида, но не было ни грамма покорности.

Я никогда раньше не встречал эту женщину. Моя память на лица — профессиональная, фотографическая, я бы точно запомнил. Но почему тогда внутри всё сжалось с такой силой? Словно я всю жизнь строил идеальные, но холодные дома, а сейчас внезапно нашел место, куда хочется вернуться. Почему её взгляд, упрямый и побитый, цепляет так глубоко, выбивая из меня весь мой столичный лоск?

Она наконец отвела взгляд и первая убрала руку, нервно поправляя мокрую прядь, прилипшую к щеке.

— Спасибо, — выдохнула она одними губами. — Я думала, мы утонем.

— Пока я здесь, никто не утонет, — произнес я. Фраза вырвалась сама собой, и в ней прозвучало гораздо больше обещания, чем требовал статус вызванного сантехника.

Я выбрался из-под раковины, поднялся во весь свой рост, расправляя затекшие плечи. В квартире воцарилась звенящая тишина, прерываемая только тихим стуком капель, падающих с потолка в подставленный пластиковый таз.

Рыжая хозяйка возилась в коридоре с ворохом полотенец, что-то экспрессивно бормоча под нос про карму и управляющую компанию. Мы с Милой остались на кухне вдвоем.

Я смотрел на неё сверху вниз. Взрослая, растерянная, с размазанной тушью, невероятно красивая в своей пронзительной уязвимости женщина. Моя командировка в чужую шкуру, мой маленький побег на час должны были закончиться прямо сейчас. Я перекрыл воду. Дальше — дело сантехников из ЖЭКа. Я должен был собрать инструменты, взять мятые купюры, сесть в свой внедорожник и уехать в свой идеальный, тихий, стерильный мир.

...Я стоял посреди лужи, сжимая в руке тяжелый разводной ключ, слушал её прерывистое дыхание и с пугающей, кристальной ясностью понимал: я никуда не хочу уходить.

— Так, подруга! — голос рыжей хозяйки ворвался в нашу странную тишину, разрушая момент. Люба решительно вклинилась между нами. — А ну марш в ванную! Ты же синяя вся! Халат на крючке, полотенца на полке. Живо!

Мила вздрогнула, словно очнувшись, и, плотнее запахнув мокрый кардиган, покорно побрела к выходу. Я провожал её взглядом — хрупкую, ссутулившуюся фигуру в испорченной одежде — пока дверь ванной не щелкнула за её спиной.

— А вы, товарищ спаситель... Ринат, кажется? — хозяйка повернулась ко мне, воинственно уперев руки в бока, но в её глазах уже плескалась благодарность. — Даже не думайте сбегать. Чай будете? Горячий, с чабрецом. Или что покрепче? Вы нас реально от катастрофы спасли, я вас так просто не выпущу.

Я усмехнулся. В любой другой день я бы вежливо отказался, сославшись на занятость, сел бы в свой джип и уехал в стерильный офис. Но сегодня... Сегодня я не хотел возвращаться в пустоту. Мне нужно было еще раз увидеть эти глаза.

— Чай, — просто ответил я, опуская тяжелый газовый ключ в ящик. — От чая не откажусь.

Кажется, «муж на час» собирался задержаться.

Глава 4

Луч от телефонного фонарика дрогнул в моей руке, выхватив из полумрака мокрый, блестящий от воды металл. Звук хлещущей воды окончательно стих, сменившись тяжелым, сиплым дыханием старых труб.

— Так, подруга! — голос Любы ворвался в нашу странную тишину, разрушая момент. — А ну марш в ванную! Ты же синяя вся! Халат на крючке, полотенца на полке. Живо!

Я вздрогнула, словно очнувшись от гипноза. Тело била крупная дрожь — адреналин схлынул, оставив после себя ледяной холод. Плотнее запахнув мокрый кардиган, я покорно побрела к выходу, чувствуя спиной внимательный, тяжелый взгляд мужчины, сидящего у трубы.

В ванной я действовала на автопилоте. Стянула тяжелые, пропитанные водой джинсы, растерла онемевшую кожу жестким полотенцем до красноты. Горячей воды не было — стояк перекрыт, — поэтому согреться под душем не удалось. Я завернулась в Любин запасной халат — огромный, пушистый, нелепого персикового цвета, в котором утонула, как в облаке.

В зеркале отражалась незнакомка. Бледная, с темными кругами под глазами, с мокрыми прядями, прилипшими к лицу. «Вот так выглядит женщина, чью жизнь сегодня спустили в унитаз», — подумала я без эмоций.

Когда я вернулась на кухню, там уже горел свет — Люба притащила торшер из гостиной. Обстановка изменилась: вода была собрана тряпками, а на столе дымились чашки.

Наш спаситель сидел на табуретке, вытянув длинные ноги в грязных ботинках. Он уже снял рабочую куртку, оставшись в темно-синей водолазке, которая обрисовывала широкие, крепкие плечи.

— Садись, страдалица, — скомандовала Люба, пододвигая мне чашку. — Мастер говорит, жить будем. Заглушку поставил.

Я опустилась на стул напротив него. И впервые посмотрела на него при нормальном свете.

Он был старше, чем показалось в полутьме. На висках серебрилась благородная проседь, вокруг глаз залегли тонкие лучики морщин. Но это было лицо не уставшего работяги, а человека, привыкшего к... я не могла подобрать слово. К ответственности?

Он поднял на меня глаза.

И в этот момент моя рука с чашкой замерла на полпути ко рту.

Золотисто-карие. С характерным, чуть ироничным прищуром и едва заметным изломом левой брови. Меня словно током ударило. Внутри всё сжалось, сердце пропустило удар.

Я знала этот взгляд. Я видела его тысячи раз.

Точно так же на меня смотрел мой сын Никита, когда решал сложную задачу по черчению или спорил со мной о выборе вуза. Тот же редкий оттенок радужки — как гречишный мед на солнце. Та же посадка глаз.

«Нет. Бред», — одернула я себя, чувствуя, как кружится голова. — «Милана, у тебя просто истерика. Тебе везде мерещится родное, потому что твой муж стал чужим. Это просто совпадение. Типаж такой».

— Спасибо вам, — выдавила я, стараясь не пялиться. Голос прозвучал хрипло. — Если бы не вы...

— Работа такая, — он пожал плечами. Жест был скупым, сдержанным.

Он пил чай странно. Андрей, мой муж, всегда дул на кипяток, громко прихлебывал, стучал ложкой. Этот мужчина пил абсолютно бесшумно, держа простую икеевскую кружку так, словно это был фарфор династии Мин. Его ногти, несмотря на следы мазута на пальцах, были аккуратно подстрижены, кутикула ровная.

Диссонанс. Картинка не складывалась. Сантехник с осанкой офицера и руками пианиста.

— Сколько мы должны? — Люба, как всегда, перешла к делу, доставая кошелек. — Диспетчер назвал сумму, но я обещала двойной тариф за ночной потоп.

Она положила на стол несколько крупных купюр.

Мужчина поставил кружку. Посмотрел на деньги, потом на Любу. Уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке. Он аккуратно, двумя пальцами, отодвинул лишние купюры обратно к подруге.

— Возьму по прайсу, — его голос был низким, спокойным. Бархатным. — За купание доплаты не беру. Считайте, бонус от фирмы.

Он встал. В тесной кухне он казался огромным, занимая собой всё пространство. Застегнул куртку с логотипом «Молоток», скрывая свою странную стать под грубой робой.

— Если потечет снова, звоните в контору, — он похлопал по карманам и достал мятую, самую обычную визитку. Бросил её на стол. — Скажите, чтобы прислали Рината. Я знаю, что тут за система, другой может не разобраться.

— Ринат... — повторила я эхом. Имя было обычным, но почему-то совсем ему не подходило.

— Да, — он коротко кивнул мне, задержав взгляд на секунду дольше положенного.

И снова этот укол в сердце. Ощущение, что он смотрит не на меня, а сквозь меня, в самую душу. Так смотрят старые знакомые, которые знают про тебя какую-то тайну. Но мы не были знакомы. Я бы запомнила.

— До свидания, дамы.

Он подхватил ящик с инструментами и вышел. Щелкнул замок.

В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь редким кап-кап в тазик.

— Ну и мужик! — выдохнула Люба, веером обмахиваясь деньгами, которые он не взял. — Ты видела? «Бонус от фирмы»! Прямо граф Монте-Кристо с разводным ключом. Я бы такому и кран дала починить, и... кхм, ладно.

— У него глаза... — прошептала я, глядя на визитку. Дешевый картон, стандартный шрифт: «Служба быта "Молоток". Мастер на все руки». Никаких личных номеров, никакой романтики.

— Что глаза? Карие? — Люба пожала плечами. — Красивые, не спорю. Иди спать, Мил. Ты на ногах не стоишь. Утро вечера мудренее.

Спать я не могла.

Я лежала на диване в гостиной Любы, укрывшись колючим пледом, и слушала шум дождя за окном. Тело ныло от усталости, но мозг, перевозбужденный событиями дня, отказывался отключаться.

Перед глазами стояла картина: Андрей в постели с Эльмирой. Боль, унижение, ярость. Но стоило мне закрыть глаза, как эта картинка сменялась другой.

Полумрак кухни. Луч фонарика. И золотисто-карие глаза напротив.

Я ворочалась с боку на бок. Включала телефон, открывала галерею. Нашла фото Никиты, сделанное месяц назад. Приблизила.

Тот же разрез. Та же линия нижнего века.

«Это паранойя, — убеждала я себя. — В Казани миллион кареглазых мужчин. У меня просто стресс. Я ищу защиту, и подсознание подсовывает мне образ сына в чертах случайного прохожего. Забудь. Его зовут Ринат, он сантехник, он ушел и забыл о тебе через пять минут».

Но забыть не получалось.

Весь следующий день прошел как в тумане. Мне пришлось ехать на завод, писать заявление на отгул (сказала, что заболела, видеть никого не могла), потом — в банк, пытаясь разблокировать хоть какие-то средства. Андрей не звонил. Видимо, отмывал квартиру и зализывал раны. Я чувствовала себя канатоходцем, который идет над пропастью без страховки.

И всё это время, пока я сидела в очередях или варила кофе на кухне Любы, меня преследовало это лицо. Этот взгляд.

Прошел еще день. Третий день моей новой, разрушенной жизни.

Вечером мы с Любой сидели на кухне. Кран, заткнутый заглушкой, молчал. Воду мы брали из ванной, таская ведрами.

— Люб, — начала я, крутя в руках ту самую визитку. Картон уже истрепался от моих прикосновений.

— М? — подруга мешала салат, пританцовывая под радио.

— Тот мастер... Ринат. Тебе не показалось, что он... странный?

— Странный тем, что денег не взял и не вонял перегаром? — хмыкнула Люба. — Это сейчас редкость, согласна.

— Нет. Внешне. — Я глубоко вздохнула, решаясь. — Понимаешь... у него глаза точь-в-точь как у Никиты. Моего сына. Прямо один в один.

Люба перестала резать огурец. Обернулась, посмотрела на меня внимательно, потом подошла и приложила ладонь к моему лбу.

— Температуры нет, — констатировала она. — Мила, ты себя накручиваешь. У Никиты глаза Андрея... хотя нет, у Андрея они водянистые какие-то, рыбьи. А у Никиты яркие. Но мало ли людей с похожими глазами? Это генетика, детка. Совпадение.

— Слишком сильное совпадение, — упрямо сказала я. — И то, как он смотрел...

— А вот тут ты права, — Люба хитро прищурилась, садясь напротив. — Смотрел он на тебя так, будто хотел не кран починить, а на руках унести. Я еще подумала: «Ого, искра пошла!». Мужик явно запал. Но, Мила, не ищи мистику там, где ее нет. Ты просто красивая баба в беде, он нормальный мужик. Вот и всё.

— Я должна проверить, — выпалила я. Эта мысль зрела во мне двое суток.

— Что проверить? ДНК-тест у сантехника взять? — рассмеялась Люба.

— Нет. Просто увидеть еще раз. Без стресса, без истерики. Посмотреть спокойно. Вдруг мне правда показалось? Вдруг при свете дня он совсем другой? Мне нужно закрыть этот гештальт, иначе я с ума сойду. Мне кажется, я его знаю, Люб! Это чувство... оно не отпускает.

Люба вздохнула, покачала головой, но потом ее глаза загорелись авантюризмом.

— Ладно. Гештальт так гештальт. Повод есть — мы уже три дня без воды на кухне, посуду мыть в ванной я задолбалась. Заглушка — это временная мера, он сам сказал: вызывайте менять узел.

Она потянулась к телефону, лежащему на столе.

— Звоним?

— Звони, — кивнула я, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться где-то в горле.

Люба набрала номер с визитки, включила громкую связь. Гудки шли долго, тягуче.

— Алло, фирма «Молоток», — ответил усталый женский голос диспетчера.

— Добрый вечер! — бодро начала Люба. — Это с улицы Восстания, 32. У нас тут... кхм, опять проблемы с трубой. Нам бы мастера вызвать. Но только того же самого, который в прошлый раз был. Он сказал, он в курсе ситуации. Ринат его зовут.

Я затаила дыхание, впившись взглядом в динамик телефона.

— Рината? — переспросила диспетчер, шурша бумагами. — Сейчас посмотрю график... Так. А Ринат у нас сегодня на выходном. И завтра тоже.

Мое сердце упало.

— Но, — продолжила диспетчер, — у меня помечено, что он брал ваш адрес как срочный. Подождите... Да, он может выйти. Заявку оформляем?