За что ты меня ненавидишь?

Ромка Уваров играет в волейбольной команде, вот и беспокоится больше нас всех. Но мне тоже очень тревожно, хотя и пытаюсь это скрыть. Похоже, никто из класса не видел Леху после меня.

— И в чате второй день не появляется, — задумчиво роняет Свят. Инстинктивно вздрагиваю и отхожу подальше от него. Надеюсь, никто ничего не заметил, потому что все обсуждают, куда мог деться Потапов.

— Да позвоните ему, в чем проблема. — Брин как обычно руководит всеми вокруг. Он даже сейчас выделяется среди нас всех, хотя мы одеты в абсолютно одинаковую спортивную форму. Как будто Свят здесь главный актер, а мы все массовка.

— Я звонила ему утром, — откликается Марика. — Он сбросил вызов.

— Ёлка? Может, ты наберешь?

— Почему я?! — не удерживаюсь я от вопроса и тут же ловлю удивленные взгляды.

— А это проблема? — Свят криво улыбается, отчего мне становится еще более неуютно. — Вы же с ним приятели, вроде. Может, тебе ответит.

К счастью, приходит физрук, начинается разминка, и я в прямом смысле сбегаю от неприятного разговора. Но весь урок ловлю на себе внимательные взгляды Шацкой. Я ей, конечно, ничего не рассказала про задание Брина и про то, как сидела с Потаповым в баре. Чувствую, аукнется мне мое молчание.

После физры мы с Мякишевой выходим последними. Лизка как обычно медленно собиралась, и теперь я понимаю, почему.

— Может, с Потаповым случилось что-то сразу после того как вы… это… ну тогда… Короче, его приятели с ним ничего не могли сделать?!

Мякишева, конечно, знает как поднять настроение, хотя я и сама об этом думала. Как-то все странно получается. Чувствую, что попала в какую-то ловушку, которую мне подстроил Брин, только пока не понимаю, какую именно.

И главное, зачем?

Я лишь пожимаю плечами на вопрос Лизки. И хорошо, что ничего не сказала потому что в коридоре уже столпилась половина нашего класса. Марика стоит ближе всех к раздевалке, и пишет что-то в телефоне.

— Потапов объявился, — поднимает она голову, в ее глазах застыло беспокойство. — Он сейчас у Лидии в кабинете. Движуха какая-то. Короче, не расходимся.

Не скажу, что у нас такой уж дружный класс. Все-таки последний год, все уже думают только о поступлении, ну и о том, чтобы баллов хватило на ЕГЭ. Но Марику привыкли слушать, да и редко она своим авторитетом давит.

— Мне на курсы надо, — ноет Уваров, — но игра же скоро! Без Потапа пролетим!

Тут, конечно, все занервничали. Волейбол в лицее что-то сродни религии. Единственный вид спорта, в котором мы регулярно получаем призовые места. Ни с футболом, ни с баскетболом так не получается. Ну и Потапова у нас все любят.

Собираемся в нашем кабинете на втором этаже, кто-то правда все-таки ушел, но костяк класса здесь. Мы с Мякишевой сидим как на иголках.

— Идет! — громко восклицает Шацкая, не отрываясь от мобильного. — Сейчас расскажет.

Разговоры затихают, чувствуется любопытное напряжение вокруг. А я ловлю на себе пронзительный взгляд Святого. Он будто прожечь меня хочет. Нервно отворачиваюсь к окну — лучше на цветы смотреть на подоконнике, чем видеть Брина. Господи, да что он ко мне прикопался?!

Громко хлопает дверь, мы с Лизкой чуть ли не подскакиваем на стульях.

— Потап! — с облегчением выдыхает Уваров. — Ну наконец-то! Где пропадал? У нас вечером треня…

Я вполуха слушаю Мишку. Вижу только Потапова перед собой, и сердце больно колет от неприятного предчувствия. Случилось что-то непоправимое.

— Ты чего такой пасмурный? Лидия по шее надавала за прогулы? — насмешливо интересуется Тим. Но я хорошо знаю Ливенского — тоже нервничает, просто скрыть пытается.

— Отстранили. — Потапов с шумом садится на учительский стол. — Дисквалифицировали. На полгода. Я больше не играю, пацаны.

Каждое слово как взрыв бомбы. Оглушает. Ранит. Убивает.

Я не в силах пошевелиться, только смотрю на несчастного Лешку, который сидит на столе, опустив голову. Такой большой и такой беспомощный. Как же хочется подойти и обнять его. Что же случилось?! За что?!

В классе гробовая тишина, все, понятное дело, в ауте. Первой в себя приходит Марика. Она у нас во всем всегда и везде первая.

— Почему, Леш? Они вообще понимают, что без тебя…?

— Да все они понимают! Все! — Леха чуть не кричит, а когда поднимает голову, на его глазах слезы. — Сказали еще, что повезло, только на полгода. Суки!

Все вокруг возмущенно галдят, минут десять, не меньше. Девчонки уже стоят около Лехи, кто-то его гладит по плечу, парни чуть ли не матом проходятся по нашему тренеру, Потапова забрасывают вопросами, но он молчит.

И только Брин единственный из всего класса ничего не делает. Сидит себе на парте и наблюдает за гвалтом.

— Ну что, угомонились? — Свят демонстративно обводит всех спокойным взглядом, когда шум постепенно затих. — А теперь послушаем Потапова. Почему тебя выбросили из команды. Мы все имеем право знать.

Леха молчит, тяжело дышит, смотрит на нас исподлобья. Наконец, нехотя произносит.

— Стуканул кое-кто. Кто видел меня с косяком. Ёлка, не хочешь признаться?

Глава 13

До меня не сразу доходит, что сказал Леша. Я еще какие-то мгновения спокойно сижу в звенящей тишине, но когда на меня разом оборачиваются абсолютно все, к лицу мгновенно приливает кровь.

— Чего? — еле слышно шевелю губами. — Лех, ты о чем?

С ужасом смотрю, как такое знакомое и доброе лицо Потапова искажается в презрительной гримасе.

— А я о том, Дашуль! О том! — не говорит, а выплевывает. Я не узнаю его. — Хорошо посидели, а?!

По кабинету бегут взволнованно-возмущенные шепотки, но я легко различаю в них свое имя.

— Ёлка? Да ладно?

— Одуван?

— Дашка? Реально слила?

На меня смотрят сейчас абсолютно все, чувствую, как пялится сидящая рядом Мякишева, вижу прищуренные, полные ненависти глаза Потапова, у Мишки Уварова челюсть вот-вот отвалится.

Свят. По его лицу я ничего не могу прочесть, но безошибочно ощущаю волны ярости, исходящие от Брина.

— Я… я…не…, — язык не слушается. Поворачиваюсь к Лизке, как будто она за меня может сказать, но Мякишева сама в полном ауте. Смотрит на меня так, словно не я это.

— Так, спокойно всем, — вмешивается Шацкая, и я судорожно вздыхаю, надеясь хоть как-то успокоиться. Но в горле пересохло, я вся горю, сглотнуть толком и то не могу. И воды нет, то есть она есть, но в кулере в конце коридора. А я сижу, как прибитая, пошевелиться не могу.

— Чего спокойно? Чего спокойно? — орет Уваров. — У нас игра на носу! А Потапа слили! Марика, ты же не дура, вроде, должна по…

— Захлопнись, — негромко роняет Свят, и у Мишки будто звук отключают. — Извинись перед Марикой. Уж она точно ничего не сделала.

Вроде, и не сказал ничего такого, но в кабинете будто на пару градусов стало холоднее, даже мне уже не так жарко.

— Мар, ну… это… ты…, — Уваров, у которого обычно язык как помело, еле выдавливает из себя покаянные слова, но Марика его даже не слышит.

Бросает на меня быстрый взгляд и отворачивается.

— Че, реально, Дашка — крыса? — тихо, но очень отчетливо произносит Римма Закирова. — Наш божий одуван?

— Ну, видимо, не такой уж и божий…

— И не одуван.

Слова, как отравленные стрелы. Они летят в меня, безошибочно попадая в цель. Больно ранят, но я даже не пытаюсь увернуться от них. Пускай говорят, что думают. Я ничего не делала. Никого не предавала.

— Эй, народ! Это же Ёлка! Вы о чем вообще? Какая крыса?!

От возмущений Тима на душе становится чуть легче. Как хорошо, что он не поверил. Но так и должно быть, он меня лучше всех знает. Все-таки столько лет дружили, если бы он меня предал, я бы не пережила.

— А такая! — выдает Потапов и тяжелым взглядом припечатывает Тима. — Настоящая крыса наша Дашуля. Никто не знал. Только она.

Ливенский растерянно оборачивается ко мне, приподнимает чуть подбородок, всегда так делает, когда ждет помощи.

— Да что знала-то? — беспомощно смотрю на Леху. В горле уже слезы стоят, вот-вот разревусь. — Я не понимаю. Какой косяк? Я никому ничего не говорила!

Потапов отворачивает голову в сторону, он не верит мне. Как такое вообще возможно?! Неужели он реально мог подумать, что я его сдала? Да, курил, это плохо, никто не спорит, но чтобы от игры отстранять!

— Потап, объясни уже. — Брин как коршун над нами, вот-вот заклюет добычу. — Ваши интимные с Ёлкой гляделки немного затянулись.

Как можно так говорить, что сразу себя чувствуешь грязной? Меня даже от “крысы” так не выворачивало.

— Да че объяснять? Мы с пацанами в баре косяк скрутили, а тут божий одуван. Ну, и к нам подсела, поболтали, потом по домам. А вчера кто-то слил, что я… ну… балуюсь.

— Косяк? — Марика неодобрительно поджимает губы. — Ты охренел, Потап? Ты вообще спортсмен!

— Вот не гони, а?! — морщится Потапов. От веселого обаятельного раздолбая в нем сейчас ничего не осталось. — Еще одна! Это ничего не значит, я в форме.

— Возвращаемся к Дарье, — Свят мигом обрывает перебранку. — Какие доказательства, что тебя слила именно Ёлкина?

— Да потому что никто больше не знал! Никто! А тут она… да как вообще ее в бар занесло? Туда не пускают с улицы, я — дебил, еще заступился за нее…

Потапов захлебывается от возмущения, но его слушает весь класс, не пропуская ни слова. Рассказ Леши возвращает меня обратно в этот противный бар, к его неприятным дружкам, к полутьме и сладковатому дыму, который я до сих пор ощущаю на себе.

Вот, значит, что они курили. А я и не поняла… Но неужели он действительно верит, что я могла его предать?!

— Я бы никогда, Леш! Никогда!

Обвожу молящим взглядом одноклассников, надеясь увидеть в их глазах поддержку, но нахожу лишь удивление вперемешку с недоверием. Кто-то даже обвиняюще качает головой.

— Вы же знаете меня все. Я не могла… Я не стукачка. Я вообще не поняла, что они там курили.

— А кто тогда? Ты кому-нибудь говорила? Как тебя вообще занесло на окраину, да еще в такое место? Мы что-то про тебя явно не знаем, Даша.

Марике не занимать выдержки, из нее получится отличный следователь. Вопросы четкие и по делу, но я не могу ответить на них.

Внутри все переворачивается от осознания. Я сижу и пялюсь в одну точку, Шацкая еще что-то говорит, но я не вникаю.

Свят. Вот зачем он меня туда отправил. Чтобы я узнала, “засветилась” рядом, чтобы потом… Это он сдал Потапова!

— Даш, — рядом неожиданно возникает Ливенский. — Я не могу поверить и… не верю. Потап, наверняка ошибся, но может, ты кому говорила, а?

Я не смотрю на Тима, не вижу Марики, перед глазами только один человек. Он насмешливо улыбается, а в холодных голубых глазах ярко горит предупреждение: “Только ляпни”.

И я молчу.

— Определенно говорила, — открывает рот Брин. — Да ты на Мякиша глянь, Тим. По ней же все ясно.

— Я никому не сливала ничего! — испуганно взвизгивает Лиза. — Никому и ничего. Да вы все охренели, что ли?! Я вообще не поняла, чего он там курил, мне плевать. И Дашка! Озверели совсем ее обвинять?! Торчку поверили, а Ёлке нет?! Всегда знала, что вы все гниды! Но ее не трогайте, уроды!

Мякишева кричит все громче и громче, а потом под изумленные взгляды хватает меня за руку.

— Пошли отсюда! А ты, Потапов, — последняя тварь. Сам накурился и нашел, на кого свалить! Пошли!

Лизка высокая и здоровая, практически выдергивает меня со стула, я послушно поднимаюсь, не зная, как реагировать на ее взрыв. До сих пор в ушах крик стоит.

— Никто никуда не пойдет, пока мы не выясним.

На Брина единственного не произвели впечатления Лизкины слова. Даже Марика, и то растерянно смотрит на меня, чуть приоткрыв рот, а Потапов вообще скукожился будто, голову опустил, что только затылок и виден.

— А чего выяснять, Свят? — подает голос Римма. — Тут слово Потапа против слова Дашки. Кто хочет, тот и верит — или Лехе, или Ёлке. Я лично склоняюсь к одувану.

— А мне плевать, кто его сдал! — встревает Уваров. — Мне не плевать, что будет в пятницу. И кто его может заменить! Никто! Подстава так подстава.

В классе снова поднимается галдеж, я благодарно смотрю на Лизку и тихонько пожимаю ее ладонь.

— Спасибо, — шепчу. — Ты — молодец!

Расходимся через полчаса, так ни до чего не договорившись. Меня несколько раз заставили повторить, что я не сдавала Леху, пытаюсь объясниться с Потаповым, но он отворачивается, не слушает меня. Чуть не плачу, смотря в его удаляющуюся спину.

— А что ты хотела? — Рядом возникает Марика и, схватив за локоть, отводит меня подальше от Лизы вглубь коридора. — У него карьера на волоске из-за… Ладно, Даш. Я не верю, что ты слила этого идиота, но что-то же было, да? Как ты там оказалась? Я же знаю тебя…

— Случайно, — смотрю в красивые умные глаза Шацкой и вру. — Прости, мне нечего больше сказать.

Она не видит того, кого вижу я за ее спиной. Свята.

Глава 14

Беспокойный сон, кажется, становится новой нормой для меня. Хотя прежде никогда бессонницей не мучилась, наоборот, стоило лишь опустить голову на подушку, я тут же засыпала.

Раньше.

Сейчас третий час ночи, я лежу на своей кровати и пялюсь в потолок. Мне сложно поверить, что человек способен на такую чудовищную подлость. В голове не укладывается, но я заставляю себя анализировать факты, хотя и хочется сбежать от собственных мыслей.

Брин, конечно, знал, чем занимается Потапов, и поэтому велел мне идти в этот бар. Странно, я никогда не замечала, чтобы Святослав как-то плохо относился к Лехе. Ну, мог поддеть походя, но не зло, да так, что Потапов сам посмеется. И на волейбол Свят с Марикой всегда ходят, не пропускают ни одной игры нашей сборной. Брин вообще фанат лицея, я сначала думала, что это напускное, но он никогда не отказывается участвовать в разных мероприятиях, постоянно награды разные завоевывает. Больше, чем весь наш класс, вместе взятый. Нет, не мог он взять и лишить лицей кубка по волейболу.

Или мог? Что я вообще знаю про Брина, кроме того, что по какой-то причине он меня на дух не переносит? Но хотя бы раньше не лез ко мне, просто игнорировал и стал дружить с Ливенским.

Лучший ученик в классе, тут даже мы с Марикой отдыхаем, при этом не ботан и не зануда. Я не могу вспомнить, чтобы он делал кому-нибудь подлости, наоборот, летом, когда у Мишки Уварова случилась беда с сестрой, Свят поднял на уши класс, до каждого добрался и организовал сбор денег на лечение. Сумма хоть и не очень большая получилась, но все равно, не лишняя для Уваровых. А потом Брин уже за свои накупил шариков и игрушек и потащил всех нас в больницу к девочке. В глазах Уварова и его семьи, да и моих одноклассников Свят стал героем. А я не могла заставить себя им восхищаться, мне казалось, в этой истории есть второе дно, которое никто не видит.

И сегодня снова такое же чувство появилось — я вижу представление, как тогда в больнице, я даже исполняю какую-то роль, но совсем не представляю, что будет дальше. И ведь даже никому сказать не могу про Свята. Из-за Мякишевой, да и вряд ли мне кто-то поверит. Особенно после сегодняшнего.

Хотя, может, не все так плохо.

Я засыпаю только под утро для того, чтобы проснуться через два часа и поплестись сонной на английский.

Едва захожу в класс, сразу вижу Олю Васнецову и Римму Закирову в окружении девчонок. Обе спорят о чем-то, а потом неожиданно замолкают и как по команде оборачиваются.

— О! Привет, Ёлка, — улыбается Васнецова и тут же отворачивается, Закирова кивает и внимательно следит, как я иду к своей парте. Не сразу замечаю, что разговоры в классе как-то притихли, но не обращаю на это особого внимания. Жду Лизку, которая опаздывает и высматриваю Леху. Я не теряю надежды поговорить с ним по-человечески.

— Наверное, теперь вообще его выгонят, — рассуждает Мякишева, когда мы собираемся домой после седьмого урока. В голове свинец из-за недосыпа, я едва способна слышать и воспринимать информацию.

— Почему?

— Ну, подумай сама. Его держали только ради побед, ну, то есть за него платят, как и за нас всех, но лицею не нужно снижение среднего балла по успеваемости, понимаешь? А если ему нельзя будет играть полгода, то на кой он сдался?

— Ты же несерьезно, Лиз? — возмущаюсь я. — Это если человек не может что-то делать, то он уже и не нужен?

— Ну, да. А что такого? — Мякишева равнодушно пожимает плечами. — Потапов должен тащить команду, если не может, значит, найдутся другие. Человек должен быть полезен, моя тетка постоянно говорит мне…

— Я, значит, полезная тебе?А если перестану?!

Резко останавливаюсь, да так, что Лизка пугается.

— Что значит, не будешь? Я же не про тебя. Я про Потапова и таких, как он. Ты совсем другое. Кстати, видела, куда все девки свалили так резво?

— Нет, а что?

На самом деле, мне неинтересно, но я вижу, что Лиза просто хочет сменить тему.

— А то! Они пошли плакаты новые писать к игре. А нас с тобой не позвали.

— Да ладно? Всегда же вместе делали, — недоверчиво протягиваю, а на душе уже кошки скребут. Не выдерживаю и залезаю в общий чат, а он уже забит фотками.

— Мило, да? — Мякишева заглядывает мне через плечо. — Ну, я ладно, со мной они особо не церемонились никогда, но ты?! Ёлка? Чего молчишь? Может, напишем им что-то? Совсем наглые!

— Ничего писать не будем! И ругаться тоже. Но и с пустыми руками не пойдем болеть. Сделаем сами.

Лизка бурчит, что ее тетка не отпустит в пятницу, да и вообще она не очень-то и хочет смотреть, как сборная нашего лицея продует.

Плакаты мы, конечно, рисуем, но вдвоем и у меня дома. Сами придумываем слоганы, сами разукрашиваем. Получается неплохо, даже Лизка вдохновилась, но мне не хватало девчонок, их смеха, шуточек и сплетен про парней из команды. И обязательного похода в кафе всей компанией. Они ходили. Я видела фотки в ленте Марики.

— Нас не позвали даже новые кричалки тренировать. Это уже совсем никуда! — Мякишева возмущается утром в пятницу и делает это нарочито громко, на нее даже оборачиваются. — Тебя игнорят, Даш! Надо поставить их на место! За что они так? Потап тебя обвинил, потом слился. Ему как бы не очень поверили, но почему-то ты — крайняя. И я вместе с тобой.

Лизка все пытается подбить меня на выяснение отношений, но я считаю это плохой идеей особенно перед игрой. Да и вообще я не мастер конфликтовать, хотя сложно не обращать внимание на шепот за спиной.

Одна радость — два дня нет не только Потапова, но и Свята. Интересно, а на игру они придут?

В голове же прочно засела ясная и понятная мысль — я не хочу видеть Святослава Брина никогда.

Глава 15

Проиграли! Мы проиграли!

Сижу в полном вакууме, пытаясь заставить себя осознать, что все закончилось. Нет, шум вокруг стоит невообразимый, английская гимназия, которой мы только что продули, беснуется, даже их учителя орут во все горло.

А мы… ну, а мы молча переглядываемся друг с другом и, не говоря ни слова, поднимаемся с наших мест. Рука сжимает разукрашенный плотный картон, который, конечно же, не помог нашим победить. Внутри полное опустошение, но где-то в виске бьется противная мысль, которую озвучивает идущая рядом Римма:

— Если б Потапов играл, мы бы их сделали!

Тут нет сомнений даже для такого далекого от спорта человека, как я. Достаточно один раз посмотреть, на что способна наша команда с Лехой, и что без него.

— Нет, я все-таки не понимаю, им, что, не нужна победа? — Оля Васнецова демонстративно кивает на двух завучей, которые идут к выходу тремя рядами ниже. Она даже не пытается говорить тише. — Не могли, что ли, отмазать?!

Васнецовой никто не отвечает, отводят взгляды, а ее подружка Марика так вообще шикает. Шацкая идет впереди всех под руку со Святом. До последнего надеялась, может, он не придет? Не то чтобы я желала ему каких-то проблем, но не слишком бы расстроилась, если б сегодня у него вдруг разболелась бы голова, или прихватило горло. Но нет, цветет и пахнет, как говорится.

Перебрасываясь друг с другом редкими фразами, выходим, наконец, на улицу. Почти весь наш класс в сборе, еще параллель, даже моя Мякишева, и та сумела сбежать на матч от своей тетки.

— Кстати, а сам Потап так и не пришел, да? — Римма оглядывает всех нас, но задерживает свой взгляд почему-то на мне. — Ну, ясно все…забил!

— Ему непросто, — заступаюсь за Леху, не обращая внимания на легкий тычок в спину от Лизки. — Для него волейбол — это жизнь, несправедливо, что так все получилось!

— Ну, да! — смеряет меня снисходительным взглядом Васнецова. — Все уже поняли, как дорога. За косяк променял.

— Если б его не сдали, все, может, и обошлось бы. — Уваров, как и остальные, не скрывает своего расстройства.

— Нет, я реально не понимаю, зачем нас нужно было лишать кубка? — Васнецова вопрошающе смотрит на Ливенского, будто он знает, но тот лишь оборачивается на Брина.

— Потому что Потапа поймали с поличным, Оля. — отвечает Свят. — Его не просто слили, у него нашли косяк, еще и спайс. И все это на территории лицея.

— Реал, что ли? Ты не говорил! — Ливенский ошарашен не меньше нашего. — Он приволок дурь в лицей?

— Идиот! — выдыхает Марика, и я с ней в чем-то согласна. Разве он не мог не понимать, чем это грозит?! У всего лицея были бы огромные проблемы. У директора и учителей, у родительского комитета и у нас всех!

— Интересно, о чем думал тот, кто его сдал? — неожиданно зло шипит Васнецова. — А если бы проверка? Класс, в лицее наркоту толкают?!

— Да отбились бы, — отвечает Ливенский, но не слишком уверенно. — Никто бы не дал растерзать лицей.

— Может, и не дали, но нервы бы всем потрепали, — задумчиво кивает Марика. — Да, мне тоже интересно, кто слил Потапа.

Ловлю на себе несколько заинтересованных взглядов. Нет, меня никто не обвиняет, но чего-то ждут. Язык чешется рассказать, как все было на самом деле. Все про Святого выложить! И прямо сейчас при всех громко спросить: “Что тебя от меня надо? За что ты меня ненавидишь?”

Но я молчу, нервно сжимаю свой плакат, который и выкинуть жалко, и который уже точно не пригодится.

— Ёлка, может, скажешь чего? — Васнецову слышу отчетливо и еще более ясно вижу, как она липнет к Тиму. — Может, ты не все нам сказала тогда, а?

Снова чувствую себя в центре внимания, но тут меня спасает наша команда. Парни выходят, наконец, из здания вместе с тренером. Понурые, уставшие, их тут же обступают наши и ребята из “Б”, нас с Лизкой как-то само собой оттирают в сторону.

— Я ща с голоду сдохну! — ноет Мякишева. — Есть у тебя хотя бы шоколадный батончик?

Рассеянно киваю и начинаю рыться в рюкзаке. Мое внимание на Марике, которая зовет всех к себе.

— Ну, какая вечеринка, отмечать нечего, так, посидим… Давно же толком не собирались!

От приглашений Шацкой отказываться не принято, поэтому вижу, как многие согласно кивают.

— Вот, держи! Только он протеиновый, — отдаю свой перекус Лизке. — Еще банан есть. Будешь?

— Давай!

Люблю смотреть на довольную Мякишеву, она будто добрее становится.

— Мы со Святом, Тимом и Олей сейчас выдвигаемся, — доносится командирский голос Марики. — Адрес все знают, не опаздывать. Через полчаса всех ждем!

Народ постепенно рассасывается, к тому же на улицу огромной гурьбой вывалили победители.

— Ладно, пошли отсюда, — Мякишева берет меня за руку и тянет к дороге, на которой сейчас стоит хищная машина Брина. Вижу, как Свят усаживает Марику на заднее сидение, потом Олю, рядом с ними Тим. Даже отсюда слышно, что они весело смеются, особенно подружка Марики.

— Васнецова положила взгляд на твоего Ливенского? — ухмыляется Лизка. — Ну, и дура. Ничего у нее не выйдет. Ты, кстати, поняла, что нас опрокинули с этой тусой?

— Я бы и так не поехала! — обрываю подругу, хотя в глубине души хочу быть сейчас со всеми. Хочу успокаивать ребят, говорить им, что они лучшие, просто не повезло. Я так надеялась, что меня позовут.

— Ой! — испуганно вздрагивает Мякишева и начинает отчаянно вытирать рот, потом лихорадочно засовывать остатки еды обратно мне в рюкзак.

— Ты чего? Мякишева? — не понимаю я. — Случилось чего?!

Ответа не получаю, да и он мне уже не нужен. Сама нервно сглатываю ком и быстро проверяю замки на рюкзаке. Хотя мне лично никто не запрещает есть.

— Елизавета! — к нам плывет высокая холеная женщина, которую я лично боюсь ненамного меньше, чем Брина. А Мякишева уж точно больше.

— Тетя Лариса, добры…

— Никаких теть! — она растягивает в улыбке кроваво-красные губы и ощупывает взглядом Лизку, которая уже замерла и явно забыла, что умеет дышать. — Лариса Сергеевна!

— Простите, пожалуйста…

— Опять ела?! Открой рот! — меня тетка не видит, к счастью. Хочу трусливо сбежать, но жалко Лизку одну оставлять в такой момент. — Кто разрешал? Лиза, сразу на весы, как приедем. Ты скоро в дверь не зайдешь!