За что ты меня ненавидишь?

— С ума сошла, Ёлка? Я чуть мобильный не уронила! Если разобью, кто мне другой купит? Ты, что ли?!

Выпадаю в осадок от такого наезда, все-таки Мякишева со мной редко бывает груба. Даже не знаю, что ей ответить.

— Ой, прости, Дашк! — она покаянно улыбается, но все равно еще нервничает, теребит в руках мобильный, а потом словно вспомнив о чем-то, быстро и как-то неловко прячет телефон в рюкзак.

— Да нормально все. — пытаюсь ее немного успокоить. — Случилось чего? С кем переписывалась?

— Я? Да ни с кем! Просто листала ленту. Пошли, наш автобус.

Сажусь рядом, грустно думая о том, что секретов от меня у Лизы прибавилось. Я ведь точно видела, что она кому-то что-то писала.

— Брин так и не объявлялся до сих пор? — спрашивает она, когда мы заходим в класс. “Святая троица” уже на месте, но на нас, к счастью никто не обращает внимания.

— Нет, — прячусь за широкими спинами пацанов перед нами. — И не знаю даже, что хуже, Лиз, ждать или дождаться.

— Я думала, он сделает тебя девочкой “подай-принеси”, — рассуждает Лизка. — Ну там, Ёлка, смотайся в столовку и подгони пару бутеров или сделай за меня домашку.

Смотрю на Мякишеву с удивлением. Она это серьезно?

— Брин — лучший ученик в классе, даже в лицее, наверное. Он на медаль идет. Нужны ему мои знания!

— Ты тоже идешь на медаль, — возражает мне Лиза, но быстро затыкается, потому что в классе появляется наша англичанка Зоя Ивановна, а она и выгнать может за разговоры во время урока.

Целый день как на иголках — мне все время кажется, что сейчас ко мне при всех подойдет Свят и прикажет сделать что-то унизительное. Воображение рисует безобразные кадры — как заставляет меня написать какую-то гадость у себя на лбу и так ходить до конца уроков. Или поругаться с учителем, или…

— Даш! — мне больно толкает в бок Мякишева. — Ты оглохла? К доске?

На меня смотрит удивленно историк и спрашивает, хорошо ли я себя чувствую. Рядом раздаются негромкие смешки, я краснею из-за них. Мне кажется, что все вокруг научились читать мои мысли и теперь потешаются надо мной.

Иду к доске, запретив смотреть себе на первую парту в центральном ряду. Там Марика со Святом, а рядом слева сидит Тим.

И обидно так, я же учила, а два слова связать не могу. Чувствую, что сейчас вот-вот разревусь.

— Садись, Ёлкина. Может, тебе в медпункт сходить? Как-то ты не очень…

Киваю историку и позорно сбегаю с урока, возвращаюсь уже после перемены. Ожидаю встретить любопытный взгляды, но все столпились вокруг Потапова.

— … а потом я выставляю блок, и эти хлюпики чуть в обморок не попадали, — Леха подпрыгивает на месте и показывает рукой, куда он заколотил мяч. — Сделаем их вчистую в пятницу. Второй год подряд кубок будет наш.

Потапову аплодируют, парни еще и улюлюкают и даже посвистывают будто уже сидят на трибунах.

— А отметим все у меня через неделю, — перекрывает шум Марика и одобрительные возгласы становятся еще громче.

— Заметано!

— Сто процентов!

— Топчик!

Когда гул понемногу стихает, слышу за спиной ровный голос Свята. Внутри все разом холодеет — не ожидала, что он рядом.

— Дело за малым, — говорит он, не глядя на меня. — Сначала выйти в финал, а потом выиграть кубок. Уверен, что не налажаешь?

У Потапова даже лицо вытянулось от возмущения, но посылать Брина он не рискнул.

— Да ты че, Святой? Все будет как я сказал.

Брин не спорит, садится за парту, рядом с ним тут оказывается Марика. И все как по команде разбредаются по своим местам.

— Ну ты как? Жива? — Лизка спрашивает меня, когда мы уже идем домой. — Может, Брин готовит тебе что-то особенное? А может, забыл? Игнорит тебя капитально. Даже на меня так не смотрит.

— Как? — устало спрашиваю, все мысли только в желаниях Свята и предупреждении Тима. Ливенский вообще с последнего урока куда-то ушел и тоже за весь день ни разу на меня не посмотрел.

— Как на пустое место, Даш. Они тебя стороной обходят. Подожди, я сейчас…

Лиза вся увлечена своим телефоном, ей смска пришла, она не видит, что мне неприятны ее слова.

— Что-то важное? — спрашиваю, когда она быстро прячет телефон.

— Да так… ошиблись, — почесывает она свой нос. Верный сигнал, что все не так.

— Лиз?!

— Что?!

Чувствую, что на пределе и вот-вот сорвусь.

— Я знаю, когда ты врешь, Мякишева. Утром и вот сейчас. Можешь не говорить, с кем, но зачем обманывать.

— Да не знаю я, кто это! — Во весь голос психует Лиза. — Не знаю я! Если б я знала, кто!

— В смысле? Ты о чем вообще?

Мякишева молчит и нервно крутит на пальцах волосы.

— Лиз, — прошу я. — Расскажи. Я все пойму.

— Да ни черта ты не поймешь! Ты же… божий одуванчик. Вся такая правильная и хорошая. А я — грязная! Он все обо мне знает!

— Кто он? — в груди начинает ворочаться противный страх. — Что знает!

— Все! — срывается Лизка, ее саму всю трясет. — Все! Он… это он приказал взять часы из сумки и подложить тебе! Чтобы тебя поймали! А я не смогла! Он молчал все дни, а утром объявился… он…

Мякишева еще что-то лепечет, я пытаюсь разобрать слова, но без толку. Сама стою оглушенная неожиданным признанием Лизы. А она вдруг отворачивается и бегом несется к своему дому. А я так и остаюсь стоять одна.

Уже у себя на кухне, выпив сладкого чая с печеньем, пытаюсь проанализировать сбивчивое признание подруги. Точнее — стараюсь прекратить нарастающую внутри панику. Зачем кто-то хотел мне подложить часы?! За что? Господи, да кто же меня так ненавидит?

И Бедная Мякишева! Сколько ей пришлось пережить из-за меня. Но не предала и не подставила.

А может, Лиза чего напутала или сама неправильно поняла?

Самой до чертиков страшно, подхожу к входной двери и проверяю замки. Все закрыто, сюда никто не попадет просто так.

Чуть-чуть отпускает, и я решаюсь, наконец, позвонить Лизе, Но она сбрасывает мой звонок. А потом когда приходит сообщение, думаю, что от нее.

Но это не так.

Я забываю как дышать, видя, от кого оно.

“Пришло время для первого желания”

Глава 9

Никогда не была в этой части города. Смотрю на незнакомую улицу и невольно жмусь поближе к ярким вывескам. Начало девятого вечера, не так уж и поздно, но обычно я в это время лежу на кровати, обложившись учебниками, а не выполняю указания человека, которого боюсь до трясучки.

Чувствую себя жалкой и беспомощной, со мной играют в какую-то безумную игру. А я даже правил не до конца знаю. Еще и моя Мякишева под ударом оказалась. Бедная. Смотрю на й экран своего телефона — Лиза так и не ответила мне и сообщения мои не прочитала. Я только ей написала, что еду туда, куда велел Брин.

Мне не по себе, страшно от неизвестности, от того, что видимо чем-то провинилась перед Святом, раз он так ко мне относится. Как будто я не человек.

Сверяюсь с адресом в сообщении, испытывая легкое облегчение. Обычная сетевая кафешка, которых по городу пруд пруди.

Топчусь у входа, не решаясь зайти, хотя холодный ветер больно обжигает лицо. Господи, да что же ему надо?!

— Так и будешь здесь стоять, Ёлка?

Сердце испуганно дергается в груди, мне не нужно оборачиваться назад и поднимать голову, чтобы понять, чей этот голос.

Брин обходит меня и открывает дверь, приглашая зайти первой. И я как под гипнозом делаю шаг вперед. Наверное, я как тот заключенный, который спешит на свою казнь с одной надеждой, чтобы все это поскорее закончилось.

Людей на удивление не очень много, Брин выбирает стол в дальнем углу, где вообще никого нет рядом.

— Что тебе нужно от меня? — срываюсь я, и тут же корю себя за несдержанность. Пусть я на пределе, но ему не нужно об этом знать.

— Сядь!

Я и не думаю протестовать, сажусь на краешек стула, больше не лезу с вопросами, хотя у меня их тонна.

И хотя меня изнутри всю трясет, я могу еще отлавливать странные мысли, которые возникают в голове. Например, насколько это дико, что мы со Святым сейчас вдвоем. Это как-то противоестественно, есть же люди, которые никогда не должны оказаться вместе да еще и наедине. Да даже сказать “мы” про меня и Брина это уже дичь.

— Телефон!

— Что? — Вздрагиваю от его голоса. Сама себя не слышу.

— Дай. Мне. Свой. Мобильный.

Я даже не думаю спорить или спрашивать, зачем ему мой айфон. Молча кладу его на стол.

Свят быстро проводит пальцем по экрану, чему-то удивляется. Вижу, как скривились его губы. Брин очень красивый, такой холодной и пугающей красотой. От него хочется спрятаться, но не любоваться.

— Пока я не озвучил свое желание, у тебя есть возможность отказаться, Даша.

— А Лиза? — срывается вопрос с губ. — Что… что с ней будет?

— То, что и должно. Она окажется на улице, где ее место.

— Кто так решил? Ты? — Меня распирает возмущение, я забываю, почему я здесь. Какое у него вообще право судить? Она не виновата, что у нее такой отец.

— А разве я сказал, что в этом ее вина? Мякишева — воровка, подставила весь лицей.

— Неправда! Она не хотела! Ее…, — вбираю в себя воздух да так и остаюсь сидеть с открытым ртом.

— Договаривай! — требует Брин. — Что “ее”?

Ее заставили! И скорее всего, ты и заставил! Но я не могу это сказать вслух. Я сама до конца не знаю, что происходит с Мякишевой. Почему она мне не отвечала сегодня и что скрывает от меня.

— Доверяешь ей? — Свят очень пристально, не скрываясь рассматривает меня. Я снова чувствую себя как на эшафоте.

— Да.

Брин кривится, будто ожидал другой ответ. И, наверное, мне нужно признать, что у нас с Мякишевой не так все радужно, мне нужна ее поддержка, а Лизы нет рядом. Но я никогда не предам ее. Никогда.

— Тогда тебе придется выполнить мое желание. Пока только одно.

— Какое?! Скажи уже!

— Не терпится? — он откровенно издевается над моей беспомощностью. — Для начала — никто не должен знать о них знать. Откроешь рот — наша игра прекращается, и Мякишева отправляется на улицу.

— Согласна! — зло бросаю и только потом вспоминаю про угрозы Шацкой. Но Марика сейчас далеко.

— Через два дома отсюда есть бар, забегаловка. Тебе нужно туда прийти и встретить одного нашего общего знакомого. Просто поболтать с ним.

— И все? — ничего не понимаю, но на лице вот-вот появится глупейшая улыбка. — Просто поболтать? А… а кто там?

— Иди и увидишь.

Смотрю в холодные голубые глаза и… не верю. Не может быть так просто. И если это наш знакомый, то скорее всего кто-то из лицея. Тогда почему нужно было тащиться сюда?

— Это правда все? Это и есть твое желание?

— Почти… Сначала дело, потом слово, Ёлка. Ты сама поймешь, когда полностью выполнишь мое желание.

— Но… мы так не договаривались!

— Можешь отказаться прямо сейчас.

Вместо этого я встаю со стула, чуть не толкнув подошедшего официанта.

— Говори, куда идти!

— Телефон не забудь!

Не чувствую ни холода, ни ледяного ветра. Только адреналин в крови, я не замечаю, как оказываюсь у неприметной двери и с силой дергаю ее на себя.

Это и правда какой-то бар, и здесь все взрослые. Темная стойка с напитками, много бутылок и еще, похоже, здесь курят.

Теряюсь от удивленных взглядов, но быстро беру себя в руки. Я сделаю то, что должна.

— Детка, а ты дверью не ошиблась? — незнакомый мужчина с большой пивной кружкой в руке откровенно потешается надо мной, но не зло. — “Спокойной ночи, малыши” не пропустишь?

Отчаянно мотаю головой, прохожу чуть вперед, чтобы быстрее окинуть взглядом бар. Он полутемный и… я не понимаю, кто из наших может здесь находиться. Еще и глаза слезятся от сладковатого дыма.

— Ёлка?! А ты здесь каким лешим?!

— Леш? — радостно восклицаю и протискиваюсь между столами к Потапову. — Ты сам здесь что делаешь?

Глава 10

За столом с нашим волейболистом сидят еще два здоровых парня. Увидев их, я останавливаюсь, слишком уж грозными они выглядят. Явно постарше нас с Потаповым, и не такие дружелюбные, как мой одноклассник.

Леха встает и машет кому-то у меня за спиной.

— Не, все ок! Она со мной!

Испуганно оборачиваюсь и натыкаюсь взглядом на мрачного громилу, который неодобрительно наблюдает за мной.

— Да все норм! — снова слышу расслабленный, даже вальяжный голос Лехи. — Ёлка, садись сюда.

Раздается громыхание — это Потапов с шумом пододвигает стул к своему столу. Осторожно усаживаюсь на краешек и несмело улыбаюсь. Перед глазами несколько пивных бокалов и забитая окурками пепельница. В голове немного шумит с непривычки. Не то чтобы я не переносила сигаретный дым, но дома у нас никто не курит, а тут еще и запах какой-то не табачный, что ли.

— Тебя как сюда занесло, одуван? Это мы так Дашку в лицее называем, — объясняет он своим приятелям. — Дашка-божий одуванчик.

От его ласкового и по-доброму насмешливого тона я немного успокаиваюсь, чувствую, что кто-кто, а Потапов меня не обидит.

— Да случайно, Леш. Рядом была, вот и забежала. А что это за место такое?

Мне совсем не хочется врать, да еще Потапову, с которым мы всегда отлично ладили. Но ведь никто не должен знать о Мякишевой и о моем договоре со Святом. Брин же сдаст Лизку за одно мое лишнее слово.

— Не для маленьких девочек место. Фиалки тут зачахнут сразу, — влезает в разговор один из друзей Потапова. Он сканирует меня подозрительным взглядом, а может, мне кажется, потому что у него темные глаза и густые сросшиеся брови. Вид очень устрашающий.

— Да не трогай ты ее, — снова вступается Потапов и залпом опустошает бокал. — Это ж Ёлка.

— Ну, тебе Ёлка, а нам какая-то левая деваха, — второй приятель тоже не скрывает, что не рад меня видеть. — Нам не нужны неприятности, Потап!

— Они никому не нужны, — зевает Леха и вытаскивает из кармана какую-то коробочку. — Но надо же расслабляться иногда, да, Дашк?

— Конечно, надо, — соглашаюсь я. — Ребят, вы извините, я не хотела вам мешать. Я случайно… сейчас погреюсь немного и пойду такси себе заказывать.

У самой голова уже немного едет от дыма. Да и, все равно, стремно сидеть в этом баре, он, и правда, не для таких, как я. Страшно, чего уж там. Много людей, и совсем не школьников, есть и женщины, но они тоже пьют и курят. Таких, как я, здесь нет.

— Да сиди уж, — фыркает Леха и закуривает сигарету. Только она странная какая-то, больше на самокрутку похожа, делает пару затяжек и передает ее своему соседу. — Дашка — своя, никогда не сдаст. Я б без нее в том году реально не вывез. Все нормальные, вроде, понимают, мне, чисто, аттестат, а я за это команду сопляков тяну на себе. Они играть-то не умеют, ну, кроме одного… ладно, двух пацанов, но понтов... Биологичка, сука, всегда докапывается, единственная. Но зато есть Ёлка. Да, Даш?

Я смущенно киваю. Потапов у меня постоянно списывает все домашки, на тестах и контрольных я тоже ему помогаю, когда получается. Просто так, конечно, мне не нужно от него ничего, но, все равно, так приятно, что он это ценит.

У меня в куртке гудит мобильный, вытаскиваю телефон и вижу сообщение от мамы. О, нет! Я же ее не предупредила! Чувствую себя виноватой, когда быстро пишу ей сообщение. И снова вру! Ни у какой я не у одноклассницы, но ее бы удар хватил, если бы она меня сейчас увидела.

— Божий одуванчик, значит? — переспрашивает приятель Лехи, который со смурным взглядом. — Пить будешь чего?

Испуганно мотаю головой, а парни, не сговариваясь, начинают ржать. Ну, и курят себе что-то. Ругают какого-то “Максимыча”, который “уже в печенках”, но “приходится терпеть”.

— Тренер задолбал, — шепчет мне в ухо Потапов. — А делать нечего, все жилы из нас вытянул, но игра это — жизнь, понимаешь? Нет… не понимаешь.

Он закашливается, вытаскивает еще одну сигарету, но его приятель отбирает у него коробку.

— Тебе уже хватит, Потап. Перебор!

— Отдай, я сказал! — Леха зло бьет друга по руке, и коробка падает на пол. — Я сам решаю.

Вскакивает со стула, едва не опрокинув меня на пол, и начинает искать коробку.

— Надо закругляться, — доносится до меня голос одного из парней. — Потап опять на пределе.

— Он вообще нормальный, — зачем-то влезаю я, хотя сама напугана вспышкой агрессии Леши. — Наверное, устал очень. Нам тонну задают всего, а еще на носу игра, сегодня в классе все говорили…

Меня не особо слушают, да и Потапов, найдя свою коробку, сует ее себе в карман и больше ничего не курит.

— Ладно, правда, пора расходиться, — Леха тяжело поднимается и вытаскивает пачку денег из кармана, отсчитывает несколько тысяч и кидает их на стол. — Пацаны, забыли, ладно?

— Завязывай, Потап! Я серьезно, — говорит его приятель, когда мы вчетвером выходим на улицу. — Мотик на приколе?

— На приколе, — нехотя бросает Лешка, ему явно холоднее, чем нам всем. Так сильно кутается в свою куртку, еще и капюшон натянул на голову. — Ща надо Дашку домой отправить.

— Да я сама, — пытаюсь возразить, но меня перебивают.

— Ты нас здесь не видела, ясно?

— Да че ты к ней цепляешься вечно, Вадь! — вот я и узнала, как зовут смурного парня. — Не ссы! Это ж Ёлка, она не трепло.

Мне больше ничего не говорят, но мне так тепло на душе от того, что Леха за меня заступается, да еще перед своими приятелей. А он им точно больше друг, чем мне.

К нам подъезжает желтое такси, и Потапов усаживает меня на заднее сидение.

— Одна тут больше не шарься, поняла? — обдает меня дыханием, в котором странно перемешано что-то сладкое и горькое. — До завтра, Дашуль.

Захлопывает дверь и уже лезет в окно к водителю, сует ему деньги за меня.

— Девчонку отвези, куда надо. Понял?

Мы отъезжаем, машу рукой Потапову, который остается со своими приятелями, но так и не понимаю, зачем меня отправил в этот бар Святой.

Глава 11

Когда такси останавливается у моего дома, я тянусь за деньгами, но вовремя вспоминаю, что Потапов уже заплатил. Уточняю у водителя сумму, чтобы завтра Лехе вернуть и только после этого выхожу из машины.

— Дашка! Ну наконец-то!

От неожиданности чуть не роняю свою сумку на землю, но облегченно улыбаюсь, видя, как со скамейки поднимается Мякишева. Стремительно подходит ко мне и крепко сжимает в своих объятьях так, что у меня кости в плечах хрустнули.

— Я уж думала не вернешься. Сунулась к тебе, а там твоя мать, еле выкрутилась. Наплела ей, что телефон оставила в лицее, поэтому не знала, что ты не дома.

Вид у Лизки виноватый, и я сразу вспоминаю, как мы сегодня днем с ней расстались.

— Так, Мякишева, давай помедленнее и с самого начала. Садись и выкладывай все!

— Злишься, да? Что ничего не рассказала? — Лизко измученно смотрит на меня, и я уже не могу злиться. Вижу ведь, что ей хреново. — Что Брин? Что этот гад придумал?

— Да ничего особенного, — отмахиваюсь я. — Попросил посидеть с Потаповым и его дружками в каком-то баре. Так себе место, но я боялась, будет хуже. Это все неважно, Лиз.

Она молчит, насупившись. Болтает ногой, задевая опавшие листья на асфальте. А я жду. И она знает это, понимает меня без слов. И кто бы что ни говорил мне про нее, я знаю, что Мякишева это мой человек. Со своими недостатками, но зато честная и искренняя. И у нее никого кроме меня нет.

— Я не знала, что все так выйдет, Даш. Я бы никогда, слышишь, никогда! А потом оно… само… я так боюсь… ты во мне совсем разочаруешься! Как все остальные.

Лизка всхлипывает, утыкается лицом в ладони, а я сижу рядом, глажу ее по спине, думая о том, что же она натворила такого. И при чем тут Святослав Брин и я.

— Что само? Тебя кто-то шантажирует? И велел забрать часы и мне подкинуть? А ты этого не сделала?

Мякишева трясет головой, гляжу, у нее еще и тушь потекла. Вытаскиваю влажные салфетки из сумки и осторожно вытираю ей лицо.

— Конечно, нет! Я бы никогда не смогла тебя подставить! Но ведь подставила, да? Блин, Даш, прости. Я понятия не имела, хотела денег немного заработать. Ты хоть понимаешь, что значит учиться в этом лицее и не быть такой как все!

— Ты все близко к сердцу принимаешь, Лиз. У нас разные ребята учатся. Не только такие как Марика, Брин или Потапов. Далеко не все на машинах с водителями приезжают, и айфоны не меняют постоянно.

— Ты не понимаешь… Я понравиться хочу! А они на меня как на дерьмо! Потому что нищая и тупая!

— Если тебе были нужны деньги, почему у меня не попросила?

— У тебя столько не бывает! — Мякишева нервно теребит в ладонях мобильный. — Я такая дура, Даш! Все время думала, это ты все в облаках летаешь…

— Что ты сделала, Лиза?

Не глядя мне в глаза, она сует мне в руку свой телефон.

— Обещай, что не бросишь меня! Пожалуйста!

Не знаю к чему готовиться, но на душе кошки скребут. В голове мигом проносится сотня самых безумных мыслей, одна другой страшнее.

— Вот. Только я не знаю, кто это писал.

Перед глазами анонимный чат в мессенджере, в самом начале — видео. Нажимаю на ролик…

— Лиза, — мой голос дрожит. — Лиза, это вообще что?!

Она тут же вырывает у меня свой мобильный.

— Так и знала, что не поймешь! Я… ничего такого…

— Ты там полуголая, Мякишева! Ничего такого?!

— Это называется вэбкам модель. И все очень невинно. Я просто сидела перед камерой, даже не раздевалась никогда. И вообще мне восемнадцать! Что хочу, то и делаю!

Зажмуриваюсь, чтобы выгнать из памяти кадры из видео. О чем она вообще думала? Как могла сидеть вот так перед камерой, зная, что ее кто-то рассматривает! Это же так мерзко и отвратительно. Не могу отделаться от ощущения, что сижу по уши в грязи и душ не поможет отмыться.

— Поверить не могу, что ты на такое могла решиться! — с трудом подбираю слова. — Зачем, Лиза?! Ты понимаешь, что это значит? Если кто-то в лицее узнает или твоя тетка…

Она молчит, смотрит куда-то в пустоту, не мигая. Меня распирает от возмущения и… разочарования. Такого от нее я не ожидала. Это же почти продать себя! Моя непутевая, вечно забитая Мякишева и какая-то распущенная девица в черных кружевах — это один и тот же человек?!

— Мне восемнадцать! — дергаюсь от неожиданного громкого возгласа подруги. — У меня еще парня не было! Ни одного! Где мне с ними знакомиться, а? Меня никуда не выпускают — только лицей и дом, а то типа залечу и не окуплю все, что в меня вложили! А в лицее либо задроты, либо такие как Ливенский или Брин. Они на меня как на дерьмо смотрят! А там… да ты хоть знаешь, что они мне там писали! Какая я красивая и как им классно просто смотреть на меня. И деньги… знаешь, какие там донаты?! У меня никогда столько не было!

Лиза уже на крик срывается, но смотрит на меня затравленно будто я ее в чем-то обвиняю. Я и правда ее обвиняю!

— Лиз, я… не ожидала, это очень… круто для меня. Но почему мне сразу не сказала? Это же опасно! Тебя же могли найти…

— Нашли, — снова чуть не плачет Мякишева. — Вот он и нашел!

Она кивает на телефон и пока я читаю ее переписку с анонимом, слышу ее нервное:

— Ты же от меня не отвернешься, а? Даш, что угодно, только не бросай меня. Я же без тебя тут сдохну!

Глава 12

Дома с трудом удается избежать маминого допроса, где и главное с кем я была. Я уже готова признаться, но тут как по волшебству в самый драматичный момент домой возвращается папа. Все внимание сразу же уходит к нему, а я облегченно сбегаю к себе в комнату.

Мама зовет ужинать, я по привычке отказываюсь, краем уха слышу как папа жалуется, что какой-то Алиев у него отобрал проект. Мои родители трудоголики — мама “живет” в своем салоне и безуспешно пытается затащить меня туда и “сделать красивой”, а папа — топ-менеджер в очень крупном банке.

В кого я люблю котов и брежу биофаком — совершенно непонятно.

Засыпаю как обычно с Шерри под боком, на подушке спит Ника. Мои любимицы, мои личные антидепрессанты, но я все равно долго ворочаюсь.

Лиза, конечно, шокировала, никогда не подумала бы, что она способна таким заниматься. Первая осмысленная реакция — перестать общаться с ней, потому что вот так торговать собой это полный зашквар. И никаких отмазок быть не может. Наверное. Лежу в кровати и не знаю, смогла ли я вот так жить как Мякишева. Без семьи, одна, у человека, которого ненавидит. Она даже карманные деньги не может потратить как хочет. Отчитывается за каждый рубль. Никого в дом пригласить не может, даже мне нельзя приходить.

Я никогда не жила как Лиза. Могу ли я ее судить? Мне становится стыдно за свой мимолетный порыв. Конечно же, я не отвернусь от Мякишевой, она моя подруга. Хотя по телу до сих пор бегут мурашки стоит только вспомнить видео.

Уже проваливаясь в сон, обещаю себе завтра отдать Лешке деньги за такси. Все-таки какой он хороший!

Однако ни завтра, ни послезавтра Потапов в лицее не появляется. Перед физрой мы стоим в зале и ждем Петра Сергеевича, а он как всегда опаздывает.

— Заболел Леха, что ли? У нас вообще-то игра в пятницу!