Воронов. Спасти Королева

Он позвонил Королеву. Тот ответил после первого гудка — видимо, ждал.

— Воронов? Что случилось?

— Сергей Павлович, мне нужна ваша помощь. У меня есть документы на Строева. Но этого недостаточно. Мне нужны настоящие доказательства — приказы, подписи, свидетели. Вы говорили, что у вас есть связи в ЦК. Можете ли вы узнать, где хранятся архивы МГБ за пятидесятые годы?

Королев помолчал.

— Это опасно, Воронов. Архивы МГБ — это не библиотека. Туда просто так не попасть. Но... — он сделал паузу, — я знаю одного человека. Бывший сотрудник архивного отдела, который ушёл на пенсию. Он может помочь. Но он боится. Он боится не меньше, чем твой Верещагин.

— Я готов рискнуть, — сказал Воронов. — Если мы не остановим Строева, он уничтожит всё. И меня, и вас, и программу.

— Хорошо, — сказал Королев. — Я свяжусь с ним. Завтра ты получишь адрес.

Воронов положил трубку и вернулся к документам. Он сидел в кабинете до глубокой ночи, перечитывая каждую строчку, пытаясь найти зацепку. И он нашёл. В одном из списков — фамилия, которую он уже видел. Не в документах Верещагина, а в другом месте. В списке сотрудников Министерства здравоохранения, которые получили повышение в пятьдесят девятом году. Строев был там. И ещё один человек — некто Владимир Сергеевич Кузнецов, который сейчас работал в аппарате ЦК.

Воронов отложил бумаги. Он вспомнил, что говорил Верещагин: «У него всегда есть покровитель. И этот покровитель — очень высоко». Кузнецов. Это имя ничего ему не говорило, но он знал, что оно может стать ключом.

На следующий день он получил адрес от Королева. Архивный работник — Пётр Николаевич Сомов — жил в маленькой квартире на окраине Москвы, в старом доме с облупившейся штукатуркой. Воронов приехал туда вечером, когда стемнело. Он поднялся по скрипучей лестнице и постучал.

Дверь открыл худой старик с седыми волосами и усталыми глазами. Он смотрел на Воронова с подозрением.

— Вы от Королева? — спросил он.

— Да. Меня зовут Воронов. Мне нужна ваша помощь.

Старик помолчал, потом отступил в сторону.

— Заходите. Быстро.

Квартира была маленькой и бедной — стол, два стула, кровать, шкаф с книгами. На стене висела фотография молодой женщины — видимо, жены, которая давно умерла. Сомов сел за стол и указал Воронову на стул.

— Королев сказал, что вы ищете документы на Строева, — начал он, не тратя времени на любезности. — Это опасно. Строев — не просто чиновник. Он — человек, который всегда убирает свидетелей.

— Я знаю, — ответил Воронов. — Но у меня нет выбора.

Сомов долго смотрел на него. Потом сказал:

— Я работал в архиве МГБ двадцать лет. Я видел многое. И я знаю, где хранятся документы, которые вам нужны. Но я не могу их достать. Я старый, я боюсь. У меня есть внучка, она живёт со мной. Если Строев узнает...

— Я понимаю, — сказал Воронов. — Я не прошу вас достать документы. Я прошу вас сказать мне, где они. Я достану их сам.

Сомов замялся. Он смотрел на фотографию жены, и в его глазах была боль.

— Они в старом здании на Лубянке, — сказал он наконец. — В подвале. Там хранятся архивы за пятьдесят второй — пятьдесят девятый годы. Но туда нельзя попасть без специального пропуска. Охрана, замки, сигнализация.

— У меня есть пропуск, — сказал Воронов. — От Косыгина.

Сомов поднял бровь.

— Тогда у вас есть шанс. Но помните: если вас поймают, вас не просто уволят. Вас посадят. Или хуже.

— Я знаю, — ответил Воронов. — Спасибо.

Он встал и направился к двери. На пороге он обернулся.

— Пётр Николаевич, — сказал он. — Если всё получится, Строев больше не сможет никому угрожать. Ни вам, ни вашей внучке. Я обещаю.

Сомов кивнул, но в его глазах не было веры. Только усталость.

Воронов вышел на улицу. Снег снова начал падать, и Москва утопала в белой тишине. Он думал о том, что теперь у него есть план. Опасный, рискованный, но план.

На следующий день он поехал на Лубянку. Здание было серым, массивным, с высокими колоннами и тяжёлыми дверями. Охрана на входе проверила пропуск, сверила фотографию и молча кивнула. Воронов вошёл внутрь.

Коридоры были длинными, с высокими потолками и тусклым светом. Пахло пылью, старой бумагой и чем-то ещё — металлическим, холодным. Воронов шёл быстро, стараясь не привлекать внимания. Он спустился в подвал, где находился архив.

Дверь была массивной, с кодовым замком. Воронов набрал код, который ему дал Сомов. Замок щёлкнул, и дверь открылась. Но когда он вошёл внутрь, он услышал шаги за спиной. Он обернулся. В дверях стоял охранник — молодой парень с каменным лицом.

— Вы кто? — спросил он. — Что вы здесь делаете?

Воронов почувствовал, как внутри всё холодеет. Он не ожидал этого. Он думал, что пропуск Косыгина откроет ему все двери.

— Я здесь по поручению председателя Совета Министров, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Вот пропуск.

Охранник взял пропуск, долго изучал его. Потом поднял глаза.

— Здесь написано, что вы имеете доступ к архивам. Но не сказано, что вы можете находиться здесь без сопровождения. Я должен вызвать начальника.

Воронов понял, что это ловушка. Строев знал, что он придёт сюда. Он подготовился.

— Хорошо, — сказал он. — Вызывайте.

Но когда охранник отвернулся, чтобы снять трубку, Воронов рванулся вперёд. Он ударил охранника в челюсть — коротко, сильно, — и тот упал. Воронов быстро обыскал его, забрал ключи и скрылся в глубине архива.

Он нашёл папку через двадцать минут. Она была толстой, с грифом «Совершенно секретно». Внутри были приказы, подписанные Строевым. Списки людей, которых он убрал. Финансовые документы. И показания свидетелей.

Воронов сфотографировал каждую страницу. Он работал быстро, стараясь не думать о том, что может быть пойман. Когда он закончил, он убрал папку на место и вышел из архива через чёрный ход.

Он вернулся домой поздно вечером. Галя спала. Он сел за стол и начал просматривать фотографии. Теперь у него были доказательства. Настоящие доказательства. Он мог уничтожить Строева.

Но он также знал, что Строев не сдастся без боя. Он будет бороться. И Воронов должен был быть готов.

Он позвонил Королеву.

— Сергей Павлович, — сказал он. — У меня есть доказательства. Настоящие. Я могу уничтожить Строева.

— Хорошо, — ответил Королев. — Завтра мы пойдём к Косыгину. Вместе.

Воронов положил трубку и посмотрел в окно. Снег продолжал падать, и Москва утопала в белой тишине. Но в его сердце было тепло. Он сделал это. Он нашёл доказательства. И теперь он собирался нанести удар.

Глава 9. Предъявление

Москва, 10 февраля 1964 года.

Косыгин принял их в том же кабинете, где Воронов впервые услышал о композитных материалах. Но теперь всё было иначе. За окном серело февральское утро, и снег, падавший крупными хлопьями, залеплял стёкла, превращая Кремль в размытое пятно. В кабинете горела лампа под зелёным абажуром, и её свет ложился на стол, заваленный папками. Косыгин сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел на вошедших тяжёлым, немигающим взглядом. Рядом с ним, чуть поодаль, стоял незнакомый Воронову человек — высокий, сухой, в строгом тёмном костюме, с бледным лицом и тонкими губами. Он не представился. Он просто стоял у окна, сложив руки за спиной, и наблюдал.

Королев вошёл первым. Он всё ещё опирался на трость — последствие болезни, — но держался прямо, и в его глазах горел тот самый огонь, который Воронов помнил по первой встрече. Он кивнул Косыгину, как старому знакомому, и сел на стул, не дожидаясь приглашения.

— Алексей Николаевич, — сказал он, — у нас есть разговор, который не терпит отлагательств.

Косыгин перевёл взгляд на Воронова.

— Садитесь, товарищ Воронов. Я слушаю.

Воронов сел. Он положил на стол папку — ту самую, с фотографиями документов из архива, — и раскрыл её. Его руки не дрожали. Он слишком долго ждал этого момента, чтобы теперь бояться.

— Алексей Николаевич, — начал он, — я хочу представить вам доказательства того, что заместитель министра здравоохранения Николай Петрович Строев является организатором целого ряда тяжких преступлений, включая убийства и шпионаж в пользу иностранной разведки.

Косыгин не изменился в лице. Он лишь медленно протянул руку и взял папку. Человек у окна повернул голову, и Воронов заметил, как его глаза сузились.

— Это серьёзное обвинение, — сказал Косыгин, перелистывая страницы. — У вас есть доказательства?

— Да, — ответил Воронов. — В папке — фотокопии документов из архива МГБ за пятьдесят восьмой — пятьдесят девятый годы. Приказы, подписанные лично Строевым. Списки людей, которых он убрал. Финансовые документы, подтверждающие, что он получал деньги от иностранной разведки. И показания свидетелей, которые видели, как он отдавал приказы.

Косыгин молчал. Он переворачивал страницы одну за другой, и в кабинете было слышно только шуршание бумаги. Человек у окна отошёл от подоконника и подошёл ближе, заглядывая через плечо Косыгина. Воронов видел, как его лицо бледнеет.

— Это копии, — сказал наконец Косыгин. — Где оригиналы?

— Оригиналы в архиве на Лубянке, — ответил Воронов. — Я не мог их забрать. Но я могу указать точное место хранения.

— Кто ещё видел эти документы? — спросил человек у окна, впервые подав голос. Голос был тихим, но в нём слышалась сталь.

Воронов обернулся к нему.

— Кто вы? — спросил он прямо.

Человек посмотрел на Косыгина. Тот кивнул.

— Это Юрий Владимирович Андропов, — сказал Косыгин. — Заведующий отделом ЦК по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран. Он курирует вопросы безопасности.

Воронов почувствовал, как внутри всё напряглось. Андропов. Один из самых влиятельных людей в аппарате. Если он на стороне Строева, всё пропало.

— Отвечаю на ваш вопрос, — сказал Воронов, глядя прямо на Андропова. — Документы видел я, архивист, который указал мне место хранения, и бывший сотрудник МГБ, который передал мне первые копии. Все они готовы дать показания.

— Имена, — потребовал Андропов.

— Пётр Николаевич Сомов, бывший сотрудник архивного отдела. И Пётр Ильич Верещагин, бывший сотрудник МГБ.

Андропов побледнел ещё сильнее. Он отвернулся к окну и долго молчал, глядя на падающий снег. Потом сказал тихо, не оборачиваясь:

— Верещагин. Я знаю это имя. Он был уволен из органов в пятьдесят девятом году. За отказ выполнить приказ. Официально — за «моральную нечистоплотность».

— Он отказался убить невиновного, — сказал Воронов. — И Строев уничтожил его карьеру. Как уничтожил карьеры многих других.

Косыгин закрыл папку и положил её на стол. Он смотрел на Воронова долгим, тяжёлым взглядом.

— Товарищ Воронов, — сказал он, — вы понимаете, что это значит? Если ваши доказательства подлинные, мы имеем дело с одним из самых опасных преступников в системе. Если поддельные — вы ответите по всей строгости.

— Я понимаю, — ответил Воронов.

— Что вы предлагаете?

Воронов глубоко вздохнул. Он знал, что этот момент наступит. Он готовился к нему.

— Я предлагаю провести проверку архива на Лубянке, — сказал он. — Если документы на месте, Строев будет изобличён. Если нет — я готов понести наказание.

Косыгин повернулся к Андропову.

— Юрий Владимирович, что скажешь?

Андропов отошёл от окна. Его лицо было непроницаемым, но в глазах застыла холодная решимость.

— Я знаю Строева, — сказал он. — И я знаю, что он способен на всё. Если документы подтвердятся, я лично прослежу за его арестом. Но сначала я хочу убедиться, что это не провокация.

Он подошёл к столу и взял папку. Перелистал страницы, вглядываясь в каждую строчку.