Фиктивная невеста по запаху. Исцелить медведя

— Я обращалась к руководителю практики и заведующему отделением. Они отказались пересматривать лечение, а четвёртая стимуляция могла лишить пациента возможности ходить.

— Вы не могли знать этого наверняка.

— Они тоже не знали, что процедура безопасна.

Берестова придвинулась к столу и сложила руки перед собой.

— Врачебная практика всегда связана с риском. Решения принимают специалисты, обладающие знаниями и полномочиями, а практиканты обязаны исполнять назначения и сообщать о наблюдениях.

— Я сообщала. Мои записи есть в истории болезни.

— После этого вы должны были остановиться.

— И смотреть, как ему становится хуже?

— Вы должны были соблюдать правила!

— Даже если пациент после них не встанет?

Голос Саши всё-таки дрогнул. Она замолчала, прикусила щёку изнутри и заставила себя медленно вдохнуть, пока председатель снова открывал папку.

Злиться сейчас было опасно. Эти люди не видели палаты, в которой взрослый медведь после каждой стимуляции часами лежал, вцепившись пальцами в матрас, и просил выключить свет, потому что любое движение вокруг усиливало боль. Они читали отчёты и обсуждали допустимые реакции, а Саша помнила его страх перед четвёртой процедурой.

— Пациент дал письменное согласие на вашу методику? — спросил Гранатов.

— Да. В папке есть копия.

— В согласии перечислены риски?

— Все, которые мы могли предположить. Возможное усиление боли, потеря чувствительности, судороги, нарушение связи со зверем и дальнейшее ухудшение двигательных функций.

— Кто присутствовал при подписании?

— Дежурный врач и медсестра.

— Они утверждают, что не были ознакомлены с полной программой.

— Программа находилась у них перед глазами. Медсестра прочитала её целиком и задала два вопроса.

— Чем вы можете это подтвердить?

Саша открыла свою папку, достала телефон и положила рядом с листами. Секретарь сразу поднялась и протянула руку, но председатель остановил её.

— Что там? — спросил он.

— Аудиозапись разговора. Я включила диктофон перед обсуждением программы и предупредила всех присутствующих. На записи слышны их согласие, вопросы медсестры и ответ дежурного врача.

Берестова посмотрела на мужчину с блокнотом, затем на председателя. Гранатов снова надел очки и протянул руку.

— Передайте запись секретарю. Комиссия приобщит её к материалам.

— Конечно.

Саша разблокировала телефон, нашла нужный файл и отправила его на адрес, который продиктовала секретарь. Несколько минут в комнате слышались только щелчки клавиш и шелест страниц.

— Почему вы не передали запись раньше? — спросил мужчина с блокнотом.

— У меня её не запрашивали.

— Вы могли приложить её к объяснительной.

— В объяснительной требовалось изложить последовательность действий и перечислить свидетелей. Я это сделала.

Он снова записал что-то в блокнот, но на этот раз его брови остались на месте. Саша не позволила себе радоваться. Даже если комиссия признает, что сотрудники клиники пытались переложить на неё ответственность, нарушение протокола никуда не исчезнет.

— Перейдём к самой методике, — сказал Гранатов. — Вы представили описание на двадцати семи страницах. Когда она была разработана?

— Основные упражнения я подбирала во время учёбы. Полную программу составила на практике после знакомства с пациентом.

— То есть она создавалась для одного человека?

— Да. Я учитывала его травмы, состояние мышц, прежние реакции на лечение и изменения контакта со зверем.

— Каким образом человек оценивает контакт оборотня со зверем?

Этот вопрос задавали уже в третий раз, меняя формулировки и порядок слов. Саша понимала причину: признайся она в своём даре, комиссия потребует подтверждений, испытаний и заключений, которых у неё не было. Дар не давал ей права лечить и не освобождал от необходимости доказывать каждое решение.

— Пациент описывал свои ощущения, — сказала она. — Я сопоставляла их с физическими реакциями и результатами обследований.

— В записях указано, что вы прекращали упражнения за несколько секунд до появления спазма. Так происходило восемь раз.

— Да.

— Пациент заранее предупреждал о боли?

— Не всегда.

— Тогда на что вы ориентировались?

— Менялось дыхание, напрягались мышцы живота и появлялся тремор в пальцах. После первых занятий я уже знала, что следом начинается спазм.

Берестова перелистала копии её записей и остановилась на таблице наблюдений.

— Здесь указано, что на шестом занятии вы увеличили нагрузку, хотя частота пульса превысила установленное значение.

— Пульс участился из-за реакции зверя. Пациент почувствовал его после долгого перерыва и разволновался.

— Вы снова делаете вывод, который не могли проверить.

— Пациент сам сказал, что слышит зверя.

— Возбуждение и сильная физическая нагрузка способны вызвать ложные ощущения.

— Спустя два дня он обратился.

Члены комиссии переглянулись. Они знали об обращении, оно было указано в заключении, однако произнесённые вслух слова на несколько секунд лишили их подготовленных вопросов.

Саша помнила тот день до мелочей. Пациент стоял у окна, держась за поручень, и внезапно закричал, чтобы она отошла. Она успела закрыть дверь и вызвать дежурного врача, прежде чем человеческое тело начало меняться.

Медведь появился посреди палаты, огромный, растерянный и такой слабый, что сразу опустился на пол. Саша села в нескольких шагах и разговаривала с ним, пока он не успокоился. Через десять минут зверь исчез, а мужчина плакал и не стеснялся медсестры, врача и Саши.

— Первое обращение длилось девять минут, — произнесла Берестова. — После него пациент двое суток восстанавливался.

— Ему требовался отдых. Следующее обращение через неделю прошло без осложнений.

— Это не отменяет риска.

— Не отменяет.

— И вы всё равно считаете своё решение правильным?

Саша посмотрела на папку. Можно было сказать то, чего от неё ждали: признать ошибку, сослаться на молодость и пообещать никогда больше не отступать от назначений старшего специалиста. Возможно, тогда ей объявят выговор, назначат повторную аттестацию и позволят через несколько месяцев вернуться к работе.

Она представила другого пациента, которому стандартная программа станет причинять вред. Представила, как снова будет писать докладные и ждать решения, пока человек теряет возможность двигаться.

— Я считаю правильным результат, — сказала Александра. — Я должна была раньше потребовать письменный отказ заведующего пересмотреть лечение и обратиться в комиссию клиники. Тогда я этого не сделала, и за нарушение порядка готова отвечать. Отказаться от пациента и позволить провести четвёртую стимуляцию я всё равно не смогла бы.

— Вы понимаете, что с таким отношением не имеете права работать под руководством другого специалиста? — спросил мужчина с блокнотом.

— Я умею выполнять назначения, если они помогают пациенту.

— Значит, решать будете вы?

— Я хочу иметь право задавать вопросы и получать на них ответы.

— В медицине существует подчинение.

— Пациенту от него лучше не стало.

Берестова закрыла папку и придвинула её к председателю. Саша увидела раздражение в её глазах и почувствовала, как зверь внутри женщины беспокойно шевельнулся, но спорить дальше не стала.

Гранатов снял очки и посмотрел на остальных членов комиссии. Они обменялись несколькими фразами вполголоса, после чего секретарь поднялась и открыла дверь.

— Александра Сергеевна, подождите в коридоре, — попросил председатель. — Нам потребуется время для обсуждения и прослушивания записи.

— Сколько примерно?

— Не могу сказать. Вас пригласят.

Саша собрала бумаги, убрала телефон и вышла. В коридоре стояли два ряда пустых стульев, на стене висели стенды с правилами повышения квалификации, а возле окна гудел старый кулер.

Она села у двери и открыла папку. Перечитывать документы не имело смысла, но руки требовалось чем-то занять, иначе дрожь станет заметной даже секретарю.

Дома на столе лежал новый ежедневник, купленный после защиты диплома. Саша собиралась записывать в него имена пациентов, планы занятий и результаты, а успела внести только адрес комиссии и время заседания.

Дверь открылась почти через час. Секретарь назвала её имя и посторонилась, пропуская внутрь.

Члены комиссии сидели на прежних местах. Телефон лежал рядом с папкой, а мужчина с блокнотом больше ничего не записывал.

— Присаживайтесь, Александра Сергеевна, — сказал Гранатов. — Мы изучили дополнительные материалы и приняли предварительное решение.

Саша села и сцепила пальцы на коленях.

— Комиссия учла положительный результат лечения, письменное согласие пациента и предоставленную вами запись, — продолжил председатель. — Обвинение в сокрытии программы от дежурного врача будет исключено из материалов. Действия сотрудников клиники рассмотрят отдельно.

— Спасибо.

— При этом факт нарушения вами утверждённого протокола и превышения полномочий подтверждён. Вы самостоятельно отменили назначенное лечение, разработали и применили программу, которая не проходила проверку, и продолжили работу после прямого распоряжения руководителя практики.

— Я не отменяла лечение сама. Пациент подписал отказ.

— Вы подготовили этот отказ и убедили его выбрать другую программу.

— Я предложила вариант. Решение принял он.

— С точки зрения правил ответственность всё равно лежит на вас, — вмешалась Берестова. — Пациент находился в тяжёлом состоянии и доверял человеку, который обещал ему восстановление.

— Я ничего ему не обещала!

— Вы дали надежду.

— И он начал ходить!

Гранатов поднял руку, прекращая спор. Саша замолчала и посмотрела на председателя.

— Положительный результат будет учтён, — сказал он. — Однако он не позволяет комиссии закрыть глаза на допущенные нарушения. До завершения разбирательства ваш допуск к работе с оборотнями приостанавливается.

Саша почувствовала, как похолодели пальцы. Она знала, что такое решение возможно, готовилась услышать его и всё равно не смогла сразу подобрать слова.

— На какой срок? — спросила она.

— До заключения аттестационного совета.

— Когда он состоится?

— Материалы передадут в течение пяти рабочих дней. Дату назначает совет, обычно рассмотрение занимает от одного до трёх месяцев.

— Всё это время я не смогу работать?

— Вы не сможете вести самостоятельную практику и работать с оборотнями в государственных или частных клиниках.

— А с людьми?

— Ваш диплом подтверждает специализацию по восстановлению оборотней после тяжёлых травм. Для работы с людьми потребуется отдельный допуск, которого у вас нет.

— Значит, я вообще не смогу работать по профессии?

— До решения совета.

Саша посмотрела на лежащие перед председателем документы. Пять лет учёбы, практика, экзамены и защита диплома превратились в папку, которую через несколько дней передадут другим людям.

— Что может решить аттестационный совет? — спросила она.

Гранатов снял очки и аккуратно положил их на стол.

— Назначить повторную аттестацию, ограничить допуск, потребовать прохождения дополнительной практики под контролем другого специалиста или отозвать квалификацию. В случае выявления нарушений при защите вашей работы материалы могут направить в учебное заведение для пересмотра решения о выдаче диплома.

— Каких нарушений при защите?

— Ваша дипломная работа частично посвящена той же методике. Совет проверит, насколько полно вы указали, что она не прошла испытания.

— Это указано на первой странице и в выводах.

— Тогда вам нечего опасаться по этому пункту.

Саша перевела взгляд на Берестову. Женщина спокойно складывала бумаги и больше не смотрела в её сторону.

— Я могу представить результаты пациента аттестационному совету? — спросила Александра. — Его обследования, заключения врачей и письменные показания?

— Можете. Пациент также имеет право присутствовать на заседании, если совет сочтёт это необходимым.

— Он готов прийти.

— Решение о вызове принимает совет.

— А до заседания я могу работать под контролем специалиста?

Гранатов посмотрел на секретаря, та открыла нужный документ и передала ему один лист.

— Только в рамках закрытой частной программы под ответственностью организации или рода, имеющего медицинскую лицензию, — сказал председатель. — Руководитель такой программы должен заранее предоставить ваши обязанности, сведения о пациенте и гарантии контроля. Комиссия рассмотрит заявление отдельно.

— То есть возможность есть?

— Формально да. На практике мало кто возьмёт на себя подобную ответственность до решения совета.

Саша кивнула и поднялась. Ноги держали, хотя колени казались чужими, а пальцы по-прежнему плохо слушались.

— Где я должна расписаться?

Секретарь положила перед ней протокол и указала две строки. Александра внимательно прочитала каждую страницу, отметила, что не согласна с оценкой необходимости изменения лечения, поставила подписи и забрала свою копию.

— Вы можете обжаловать предварительное решение в течение десяти рабочих дней, — напомнил Гранатов. — Порядок указан на последней странице.

— Я обжалую.

Берестова подняла глаза от документов.

— Советую сначала подумать, Александра Сергеевна. Признание ошибок и готовность соблюдать правила могут повлиять на окончательное решение.

— Я признала нарушение порядка. Ошибкой лечение пациента не считаю.

— Именно поэтому мы вынуждены сомневаться в вашей профессиональной зрелости.

Саша застегнула папку и прижала её к груди. Хотелось высказать всё, что она думала о зрелых специалистах, которые трижды повторили опасную процедуру и запланировали четвёртую, но эти слова уже ничего не изменили бы.

— Пациент пришёл в клинику на своих ногах через месяц после выписки, — сказала Александра. — Надеюсь, совет тоже учтёт этот результат.

Она попрощалась и вышла в коридор. Секретарь закрыла за ней дверь, а Саша дошла до окна и остановилась, глядя на мелкий дождь.

Телефон лежал в сумке, и через несколько минут придётся позвонить пациенту, преподавателю и хозяйке квартиры, которой она обещала внести оплату до конца недели. Сначала нужно было сообщить, что работать она пока не может, затем попросить помощи с обжалованием и придумать, где взять деньги.

Александра медленно опустилась на стул и положила папку рядом. Плакать здесь она не собиралась, возвращаться к комиссии и просить прощения тоже.

У неё оставались десять рабочих дней и право доказать, что человек, которого все считали безнадёжным, ходит благодаря её решению.

Глава 3

Борис приехал через два дня без предупреждения и поднялся в кабинет, не дожидаясь, пока охрана доложит о его появлении. Иван услышал шаги в коридоре, закрыл отчёт и успел развернуть кресло к двери за секунду до того, как Опорин вошёл с папкой под мышкой.

— Ты опять забыл, что у меня есть телефон? Позвонить перед приездом не позволяет религия или отсутствие воспитания?

— Помнишь Андрея Мельникова? Лет десять назад его придавило плитой на стройке складского комплекса.

Иван помнил. Мельников тогда руководил одной из бригад, заметил трещину в перекрытии и успел вытолкнуть двоих рабочих, прежде чем конструкция обрушилась. Его медведь принял часть удара, иначе Андрей погиб бы на месте, но позвоночник всё равно пострадал, а восстановление затянулось на годы.

После нескольких операций Мельников научился вставать с поддержкой и мог сделать несколько шагов, держась за поручни, однако самостоятельно так и не пошёл. Большую часть времени он проводил в кресле, быстро уставал и почти не чувствовал зверя. Иван видел его на одном из родовых собраний незадолго до нападения и потом несколько раз спрашивал о состоянии. Врачи не обещали значительных улучшений, а со временем Борис перестал упоминать его среди тех, кому требовалась помощь рода.

— Помню, — ответил Иван. — Что случилось?

— Он ходит, Вань. Сам! И снова обращается.

Иван посмотрел на папку под рукой друга и закрыл ноутбук. Борис подошёл к столу, положил перед ним документы и сел, сохраняя серьёзное выражение лица, которое совершенно не вязалось с блеском в светло-карих глазах.

— Не может быть!

— Я вчера разговаривал с ним по видеосвязи. Он прошёл через комнату без трости и посторонней помощи, а потом прислал запись обращения.

— Кто его лечил?

— Александра Крайнова. Двадцать три года, три месяца назад получила диплом реабилитолога оборотней и успела поработать с одним пациентом во время практики. Теперь комиссия приостановила её допуск и собирается передать дело аттестационному совету. Он из-за этого мне и позвонил.

— Удивительная карьера. Где здесь повод для твоего восторга?

— В результате, Вань. Андрей приехал в клинику в кресле, а благодаря ей встал на ноги! И впервые за много лет обратился! Понимаешь?

Иван открыл папку и просмотрел первые страницы. Выписки, результаты обследований, копии назначений и заключение о состоянии пациента лежали в строгом порядке, который выдавал работу секретаря Бориса. Сам Опорин сложил бы листы в одну кучу и уверял, что прекрасно помнит, где находится каждый документ.

— Откуда это у тебя?

— Андрей прислал часть, остальное утром получили мои люди. Я говорил с лечащим врачом, двумя медсёстрами и преподавателем Крайновой. Всё подтверждается.

— Кроме её права отменять чужое лечение.

— Да ничего она не отменяла. Андрей сам отказался от процедуры после того, как девчонка объяснила, чем та может закончиться.

— И предложила взамен непроверенную методику.

— Которая сработала, Вань!

Тот перелистал несколько страниц и задержался на снимках. Старое повреждение позвоночника выглядело тяжёлым, но давно зажившим, а последние обследования подтверждали, что нервы проводят импульсы и мышцы реагируют на нагрузку. Причины полной потери движения врачи описывали осторожно, перечисляя последствия травмы, длительное снижение активности и нарушения связи со зверем. Слишком знакомый список.

Он закрыл папку и придвинул её к Борису.

— Рад за Мельникова. Передай, что род оплатит адвоката для этой девушки, если он просит именно об этом.

— Он просит вмешаться и добиться честного рассмотрения! А я предлагаю другое.

— Даже не начинай.

— Ты ещё не знаешь, что я собираюсь предложить!

— Знаю. Ты не принёс бы мне медицинские документы, если бы собирался обсуждать чужую лицензию.

Борис подвинул папку обратно. Иван не коснулся её и посмотрел другу в глаза.

— Она тебе подходит, Вань. Крайнова работает с последствиями тяжёлых травм и с нарушением контакта между человеком и зверем. Она не пытается вызвать обращение силой и не обещает чудес.

— Ты уже с ней говорил?

— Пока нет.

— Тогда откуда знаешь, что она обещает?

— Андрей рассказал. Она сразу предупредила его, что может не получиться, и ни разу не потребовала терпеть боль ради результата. Когда тело переставало справляться, она останавливала занятие ещё до спазма, прикинь?

— Это всего один пациент.

— Один законченный курс. Она только выпустилась.

— Именно поэтому ты решил отдать ей меня? Пусть потренируется на главе рода, пока диплом совсем не отобрали?

Борис поморщился и откинулся на спинку кресла. Он явно ожидал отказа, но вряд ли рассчитывал, что Иван согласится обсуждать предложение дольше нескольких минут.

— Я предлагаю встретиться с ней и посмотреть документы, — возразил Опорин. — Никто не привяжет тебя к кушетке и не начнёт лечить без согласия.

— Встречаться я тоже не собираюсь.

— Андрей после разговора со мной прислал видео. Посмотри хотя бы его!

— Нет.

— Да почему?

— Потому что Мельников живёт со своей травмой десять лет, а у меня другая причина. Его медведь вернулся. Мой погиб.

— Ты два дня назад признал, что не знаешь этого наверняка.

— Я ничего подобного не признавал!

— Кричал, что не чувствуешь его! Это не одно и то же?

Иван развернул кресло к окну и с раздражением дёрнул край рубашки, сбившийся у пояса. Дождь закончился ещё утром, но серые облака висели над поместьем, а на дорожках блестели лужи. У гаража охранник разговаривал с водителем Бориса и поглядывал на окна кабинета, готовясь к очередной ссоре хозяина с незваным гостем.

— Я запретил тебе искать специалистов, — напомнил Иван. — В прошлый раз ты согласился оставить эту затею.

— Я согласился не привозить их без твоего разрешения! И Крайнову я пока не привёз.

— Какая предусмотрительность.

— Можешь издеваться, но документы посмотри. У Андрея после травмы сохранилась возможность двигаться, однако самостоятельно он так и не пошёл, а стандартное лечение в клинике лишило его последних сил! Случай Крайновой похож на твой хотя бы тем, что тело способно работать, а человек давно перестал ему доверять!

— Ты сравниваешь моё состояние с его, потому что очень хочешь найти сходство.

— Сравниваю результаты обследований! У тебя позвоночник восстановлен, мышцы ослабли, но работают, нервы проводят импульсы, а попытки насильно вызвать обращение ухудшали состояние. В его истории написано почти то же самое!

— Тогда отправь мои документы этой выпускнице и попроси дать заключение по переписке.

— Она не имеет права работать с тобой без разрешения комиссии.

— Прекрасно. Тогда вопрос закрыт.

Борис поднялся, обошёл стол и остановился рядом. Иван видел его отражение в оконном стекле и понимал, что друг не собирается уходить.

— Возможность есть, — сообщил Опорин. — Закрытая частная программа под ответственностью рода или организации с медицинской лицензией. Мы оформим всё через реабилитационный центр холдинга, предоставим оборудование и врачебный контроль. Комиссия не сможет обвинить её в подпольной работе.

— Ты уже придумал, где она будет меня лечить, хотя я отказался.

— В доме есть зал, бассейн и всё, что потребуется для начала. Если чего-то нет, купим.

— Заодно отремонтируй восточное крыло. Вдруг твоей целительнице не понравятся обои.

— Она реабилитолог.

— Мне безразлично, как называется очередной человек, который будет смотреть на меня и думать, почему я не могу сделать то, что обязан по его расчётам.

— Андрей говорит, что она так не смотрит.

— Андрей благодарен ей, потому что после десяти лет в кресле снова ходит! Я за него рад, но принимать каждое его слово за истину не собираюсь.

Борис прошёлся по кабинету, остановился возле книжного шкафа и провёл пальцами по краю полки. Обычно он начинал перебирать книги, когда подбирался к особенно неприятной теме и готовился сообщить то, за что Иван мог его вышвырнуть.

— Есть ещё одна причина встретиться с Крайновой, — начал Опорин. — Она не относится к лечению.

— Уже интересно. Я жду.

— Сначала обещай, что дослушаешь.

— После этой фразы мне хочется вызвать охрану заранее.

— Они всё равно меня не выгонят.

— Не будь так уверен. Я могу удвоить им зарплату.

— Платить придётся через меня, так что я просто не подпишу перевод.

Иван повернул кресло и долго смотрел на друга. Борис оставил книжный шкаф, вернулся к столу и сел, но папку больше не трогал.

— Ратников позвонил мне после последнего заседания, — сообщил он. — Совет опять обсуждал тебя, когда ты отключился.

— Пусть обсуждает. Через месяц получит моё заявление о сложении полномочий и сможет заняться делом.