Фиктивная невеста по запаху. Исцелить медведя

Тая Горделис

Фиктивная невеста по запаху. Исцелить медведя

От автора

Иногда разбудить медведя оказывается проще, чем убедить его упрямого хозяина, что он всё ещё достоин любви.

Глава 1

— Хватит, Борис.

Иван произнёс это спокойно, хотя спокойствия в нём не осталось ещё после первого упоминания родового совета. Опорин прекрасно слышал предупреждение, но продолжал стоять у окна, сунув руки в карманы брюк, и смотрел во двор с таким упрямством, словно собирался простоять там до вечера.

— Нет, Вань, не хватит. Семь лет я слышу от тебя одно и то же и каждый раз ухожу, потому что тебе больно, тяжело или ты опять не спал всю ночь, — Борис обернулся и нахмурился. — Я больше никуда не уйду.

— Тогда сядь и помолчи. Ты загораживаешь мне свет.

— На улице пасмурно, а лампа стоит у тебя справа. Придумай что-нибудь убедительнее.

Иван посмотрел на друга и едва удержался от желания вызвать охрану. Приказ выпроводить заместителя из дома получился бы особенно эффектным, учитывая, что именно Борис подбирал охрану, платил ей и заранее запретил выполнять распоряжения хозяина, если они касались его самого. Сволочь предусмотрительная.

— Мне через двадцать минут выходить на связь с советом, — напомнил Иван. — Если тебе нечем заняться, проверь документы по участку в Речном.

— Я проверил их утром и отправил тебе заключение. Ты его даже открыл, хотя мне потом заявил, что не собираешься заниматься делами.

— Открыл и закрыл.

— И оставил двенадцать замечаний на полях.

Борис наконец отошёл от окна, подтащил кресло к столу и сел напротив. За семь лет в его волосах прибавилось седины, но она почти терялась среди тёмно-русых прядей, а светло-карие глаза по-прежнему казались добродушными даже в минуты, когда он был готов сцепиться с Иваном.

Сейчас добродушия хватило бы разве что на приветствие. Для дальнейшего разговора Опорин припас привычное упрямство.

— Ты всё ещё глава рода, Вань. Ты читаешь каждый договор, контролируешь счета и помнишь о делах, про которые я сам успеваю забыть. Давай уже прекратим этот цирк с отречением.

— Я провожу одно заседание в месяц по видеосвязи и подписываю то, что ты мне приносишь, — Иван опустил ладонь на подлокотник кресла и прижал большой палец к тёмной коже. — Родом управляешь ты.

— Я веду текущие дела. Решения принимаешь ты.

— Значит, давно пора узаконить то, что и так происходит.

— Передать мне титул? С ума сошёл уже?!

— Тому, кого выберет совет.

Борис откинулся на спинку кресла и несколько секунд молча рассматривал друга. Иван знал это выражение: сейчас Опорин перебирал доводы, отбрасывал дипломатичные и выбирал тот, который сильнее разозлит.

— Совет не станет выбирать нового главу, пока жив прежний, — сказал Борис. — Особенно когда прежний находится в здравом уме и прекрасно справляется со своими обязанностями.

— Для главы рода одного здравого ума мало.

— Опять медведь...

— Для тебя это новость?

— Для меня это удобная отговорка, которой ты пользуешься семь лет!

Иван резко подался вперёд, опираясь обеими руками на подлокотники. Боль сразу поднялась от поясницы вдоль позвоночника, мышцы ног напряглись и мелко задрожали, но он удержал корпус и посмотрел Борису в глаза.

— Следи за словами.

— А что ты сделаешь? Выгонишь меня?

— Могу.

— Сам даже дверь не откроешь.

Иван оттолкнулся от подлокотников прежде, чем успел подумать. Тело поднялось на несколько сантиметров и тут же перестало подчиняться, ноги ослабли, а боль ударила в поясницу и правое бедро. Он тяжело рухнул обратно в кресло, чувствуя, как рубашка прилипла между лопаток, и с ненавистью посмотрел на Бориса.

Друг не двинулся с места. Он только подался вперёд и держал руки на коленях, готовый подхватить, если Иван начнёт падать.

— Убирайся, — приказал тот. — Пока я действительно не позвал охрану.

— Зови. Посидим втроём и обсудим, кто из нас лучше умеет выполнять твои приказы.

— Я сказал, убирайся!

— А я сказал, что сегодня не уйду! Хочешь орать — ори, тебе полезно. Может, хоть кровь быстрее побежит.

— Моей крови не требуется твоя помощь!

— Ей, может, и не требуется, зато тебе давно нужна хорошая встряска.

Борис поднялся и налил воды из графина, стоявшего на краю стола. Иван не просил, однако друг поставил стакан перед ним и снова сел, не проявив ни жалости, ни смущения.

Зверев ненавидел, когда кто-то видел его попытки встать. Прислуга знала, когда следует отвернуться, охрана сохраняла бесстрастные лица, врачи давно научились подбирать осторожные слова. Борис один продолжал смотреть прямо и не позволял сделать вид, что ничего не случилось.

— Ты именно этого добивался? — Иван взял стакан и сделал несколько глотков. — Хотел ещё раз убедиться, что я не способен дойти до двери?

— Я хотел, чтобы ты хотя бы попробовал.

— Полюбуйся на результат.

— Полюбовался. Ты поднялся.

— На пару сантиметров.

— Вчера ты даже не пытался.

Иван поставил стакан на стол с такой силой, что вода выплеснулась на пальцы. Борис перевёл взгляд на мокрое пятно и усмехнулся.

— Осторожнее. Милана узнает, что ты испортил стол, и заставит меня привезти сюда салфетки.

— Твоя жена не заведует моим домом.

— Передай ей это лично. Я хочу посмотреть.

Невольная улыбка тронула губы Ивана, но он сразу отвернулся к окну. Борис заметил её и довольно хмыкнул, однако развивать успех не стал.

За стеклом моросил дождь, по дорожке к гаражу бежал охранник, прикрывая голову папкой. Поместье жило без участия хозяина: приезжали машины, люди разгружали продукты, садовники убирали опавшие листья. Сам Иван месяцами не покидал жилое крыло и кабинет, хотя когда-то мог за день объехать несколько предприятий, провести два заседания и вернуться домой далеко за полночь.

Теперь делами занимался Борис. Иван читал отчёты, правил договоры и появлялся в экране перед советом, заранее поставив камеру так, чтобы никто не видел кресло и неподвижные ноги.

Опорин называл это работой главы. Иван считал затянувшимся прощанием.

— Ратников снова спрашивал, когда ты приедешь, — произнёс Борис. — Он согласился перенести следующее заседание ещё на месяц, но предупредил, что совету надоело общаться с твоей головой на мониторе.

— Значит, пусть смотрят ниже. Галстук на мне тоже дорогой.

— Иван.

— Что?

— Они начинают сомневаться.

— И правильно делают.

Борис резко выпрямился, а улыбка окончательно исчезла с его лица.

— Чему ты радуешься? Ратников пока держит совет и не позволяет обсуждать передачу полномочий. Он защищает тебя, хотя ты шесть лет не пускаешь его дальше гостиной и выходишь к нему только по экрану.

— Я его об этом не просил.

— Он был другом твоего отца.

— Именно поэтому он должен понимать, что роду нужен полноценный глава.

— Полноценный — это какой? — Борис поднялся и прошёлся вдоль стола, удерживая себя от крика. — Который бегает быстрее остальных? Может разорвать медведя голыми руками? Лично обнюхивает каждую женщину в роду и заодно проверяет, кто из детей уже способен обратиться?

— Не передёргивай.

— Тогда объясни мне, что ты вкладываешь в это слово. Ты соображаешь, управляешь холдингом, принимаешь решения и заставляешь взрослых мужиков заикаться через экран. Твои ноги не имеют отношения к власти!

— Медведь имеет.

— Мы не знаем, что с ним!

— Я знаю.

— Ты ничего не знаешь!

— Я не чувствую его семь лет! — рявкнул Иван и с силой ударил ладонью по подлокотнику. — Ни голода, ни ярости, ни желания вырваться. Ничего! Там пусто, Борь. Совсем пусто.

Он прижал кулак к груди, хотя боль находилась глубже и прикосновением до неё было не добраться. После нападения Иван неделями ждал хотя бы слабого движения зверя, мысленно звал его, провоцировал и доводил себя до бешенства. Он соглашался на лекарства, ритуалы и эксперименты, позволял незнакомым специалистам лезть в голову, пока один из них не попытался насильно вызвать обращение.

Иван тогда едва не умер. Медведь не отозвался и после этого.

— Он принял удар на себя, — продолжил Иван тише. — Оружие было направлено на зверя, и ты это знаешь.

— Я знаю, что произошло. Я был там.

— Тогда прекращай повторять эту чушь.

— Мой медведь тоже молчал после нападения.

— Тебя задело краем.

— Я четыре месяца не мог обратиться!

— А потом смог.

— Именно!

Борис упёрся ладонями в стол и наклонился к Ивану. Раньше они почти не уступали друг другу в росте, и при каждом серьёзном споре могли часами нависать над столом, ожидая, кто первым отступит. Теперь Ивану приходилось задирать голову, но отступать он так и не научился.

— Мой медведь вернулся, — произнёс Борис. — Твой тоже может вернуться, если ты перестанешь хоронить его каждый день.

— Твой зверь молчал всего четыре месяца. Мой молчит семь лет.

— Значит, ему требуется больше времени.

— Для чего? Чтобы передумать и воскреснуть?

— Он не умер!

— Откуда ты знаешь?!

— Потому что я видел его в тот день! Видел, как он закрыл меня собой и продолжал драться после удара. Такой зверь не мог сдохнуть, пока человек остался жив!

— И ты называешь это жизнью?!

Борис выпрямился и сжал край стола, а Иван сразу пожалел о сказанном. На лице друга отразилась боль, которую тот обычно прятал за шутками и бесконечными попытками расшевелить его.

— Вот, значит, как ты думаешь, — тихо проговорил Борис. — Все эти годы ты считаешь, что я сохранил тебе жизнь зря.

— Ты ничего мне не сохранял. Я сам решил вытащить тебя.

— И получил удар, предназначенный мне!

— Он предназначался любому из нас. Я оказался ближе.

— Ты успел оттолкнуть меня и обратиться!

— Потому что так было быстрее.

— Ты закрыл меня собой, Вань!

Борис ударил ладонью по столу, и стакан подпрыгнул. В коридоре послышались шаги охранника, но никто не вошёл: люди в доме привыкли к их ссорам и знали, что вмешательство хозяин не простит.

— Сколько ещё ты собираешься расплачиваться за то, что я тогда выжил? — спросил Иван. — Я сделал выбор и не жалею о нём. На этом всё.

— Для тебя, может, всё. Мне приходится каждый день смотреть, как ты отказываешься от жизни, которую спас мне.

— Я не отказываюсь.

— Ты не выходишь из дома. Никого к себе не подпускаешь, разговариваешь с родом по видеосвязи и пытаешься отдать власть первому подходящему медведю. Ты уже врачей видеть не можешь, потому что заранее решил, что никто тебе не поможет!

— Они и не помогли.

— Прежние не помогли, значит, надо искать других!

— Не надо.

— Надо!

— Борь, я запретил привозить сюда очередных шарлатанов.

— Все специалисты, которые тебе не нравятся, автоматически становятся шарлатанами.

— Один собирался привязать меня к столу и вызвать обращение болью.

— Я сломал ему нос и вышвырнул из дома. Ты прекрасно помнишь, чем всё закончилось.

— Поэтому оставь поиски. Я устал от людей, которые обещают вернуть мне зверя и делают удивлённые рожи, когда ничего не получается.

Борис отошёл от стола и снова остановился у окна. Его плечи опустились, но Иван слишком хорошо знал друга и понимал, что тот ещё не сдался.

— Я тоже устал, — признался Опорин. — Устал приезжать сюда и гадать, откроешь ты сегодня дверь или прикажешь сказать, что спишь. Устал врать совету, партнёрам и Милане, хотя она всё равно знает, когда я вру. Мне надоело придумывать причины, по которым глава рода не может приехать на день рождения ребёнка, на свадьбу или на похороны старейшины.

— Поэтому перестань врать.

— И что мне сказать? Что Иван Зверев решил лечь и умереть, но делает это достаточно медленно, чтобы мы все успели насмотреться?

— Скажи, что глава больше не способен исполнять обязанности.

— Это будет ложью.

— Ты и так врёшь.

Борис повернулся и несколько секунд смотрел на него. Иван выдержал его взгляд, хотя после неудачной попытки встать ноги продолжали дрожать, а боль поднималась к спине с каждым вдохом.

— Я не отдам твоё место никому, — сказал Борис. — Можешь снять меня с должности, выгнать из холдинга и запретить появляться в доме. Пока я остаюсь твоим заместителем, род будет ждать возвращения главы.

— Когда ты успел решить, что имеешь право распоряжаться моим титулом?

— В тот день, когда ты распорядился моей жизнью и вытащил меня из-под удара.

— Я спас друга, а не купил вечного надзирателя!

— Поздно жаловаться. Надо было оставить меня там.

Иван выругался и отвернулся. Борис получил желаемое: прекратить разговор после этих слов означало согласиться, что спасать его не стоило.

— Ты безмозглый упрямый медведь, — процедил Иван. — И я понятия не имею, как Милана терпит тебя столько лет.

— Она меня любит, — Борис улыбнулся, но улыбка быстро исчезла. — Наверное, поэтому я и выбрался.

Иван снова посмотрел на друга. Тот говорил без привычного веселья и впервые за весь разговор не пытался спорить.

— Когда мой зверь молчал, я тоже думал, что потерял его, — продолжил Борис. — Просыпался и звал, пока голова не начинала раскалываться. Врачи говорили ждать, а я каждый день боялся, что внутри больше никого нет. Милана ложилась рядом, клала мою руку себе на живот и рассказывала, что мы будем делать летом, осенью, через год. Я не верил, но слушал. Однажды медведь заворчал, потому что она собралась выйти из спальни без меня.

— Тебе повезло.

— Да. Мне очень повезло.

— Ты знал, ради чего бороться.

Борис замер, а Иван взял стакан и допил воду. Говорить больше было не о чем. У друга оставалась Милана, дом, наполненный её голосом, и будущее, которое она ежедневно строила для них обоих, пока Борис лежал после нападения и учился заново владеть телом.

Иван возвращался в пустой дом. Отец к тому времени умер, мать жила за границей и много лет не интересовалась делами рода, а женщины, которые прежде охотно искали его внимания, исчезли сразу после первых слухов о состоянии главы.

Он их не винил. Никому не нужен мужчина, которого приходится поднимать с постели, поддерживать в душе и усаживать в кресло.

— Ты думаешь, что бороться можно только ради женщины? — спросил Борис. — У тебя есть род. Есть дело отца, есть люди, которые тебе верят, и есть я, в конце концов.

— Ты меня утомляешь.

— Зато регулярно.

— Этого недостаточно.

— Для начала хватит и меня.

Иван прикрыл глаза и провёл ладонью по аккуратно подстриженной щетине. Бриться сам он мог, одеваться тоже научился без посторонней помощи, а пересесть из кровати в кресло получалось теперь почти всегда. Окружающие называли это успехом. Для мужчины, способного раньше обратиться за пару секунд и одним ударом переломить противнику позвоночник, подобные достижения звучали издевательством.

— Через пятнадцать минут заседание, — напомнил он. — Приведи себя в порядок и садись рядом.

— Ты согласен обсудить возвращение?

— Я согласен обсудить участок в Речном.

— Уже победа.

— Ещё слово, и будешь обсуждать его из коридора.

Борис поправил пиджак и направился к двери. Возле порога он остановился, взялся за ручку и посмотрел на Ивана.

— Я всё равно тебя не брошу, Вань. Можешь злиться сколько угодно, но смириться и тихо исчезнуть у тебя не получится.

— Иди к чёрту.

— После заседания. Сейчас у нас Речное.

Дверь закрылась, и Иван остался один. Он посмотрел на свои ноги, поставил ладони на подлокотники и снова напряг мышцы, пытаясь подняться хотя бы на несколько секунд.

Боль сразу вернулась. Ноги задрожали, кресло скрипнуло под его весом, а тело поднялось совсем немного и рухнуло обратно.

Иван тяжело выдохнул, расправил рубашку и придвинул ноутбук. Через несколько минут на экране появятся члены совета, и каждый увидит прежнего Ивана Зверева: собранного, ухоженного и способного одним вопросом заставить докладчика забыть подготовленную речь.

Камера не покажет ноги. Остальное он пока мог удержать сам.

Глава 2

Александра сидела на жёстком стуле перед длинным столом и старалась не смотреть на папку со своей фамилией. За последние сорок минут председатель комиссии открыл её уже трижды, перелистал одни и те же страницы и каждый раз возвращался к заключению клиники, где Саша проходила практику.

Положительный результат занимал две страницы. Перечень нарушений оказался вдвое длиннее.

— Александра Сергеевна, вы понимаете, почему находитесь здесь? — спросил председатель.

Пожилой оборотень с седыми волосами говорил ровно и не повышал голоса. Табличка перед ним сообщала, что зовут его Виктором Леонидовичем Гранатовым, хотя Саша прекрасно знала его имя и последние две недели видела во сне вместе с печатью профессиональной комиссии.

— Понимаю, — сказала она. — Я изменила программу восстановления пациента без разрешения руководителя практики.

— Вы не просто изменили программу. Вы отказались выполнять назначения ведущего специалиста, самостоятельно прекратили медикаментозную стимуляцию зверя и применили методику, которая не проходила клинических испытаний.

— После каждой стимуляции состояние пациента ухудшалось. Я указала это во всех отчётах.

Женщина, сидевшая слева от председателя, придвинула к себе несколько листов. На её табличке значилось: «Л. А. Берестова, специалист по восстановлению связи со зверем».

— Ухудшение было ожидаемой реакцией, — произнесла Берестова. — В документах прямо указано, что после процедуры возможны боль, повышенная агрессия, бессонница и временная потеря контроля.

— У него начинались судороги, поднималась температура и пропадала чувствительность в ногах. После третьей процедуры он вообще перестал вставать.

— Поэтому требовалось скорректировать дозировку.

— Её увеличили.

Берестова нахмурилась и посмотрела в бумаги. Саша знала, какую строку она ищет, и заранее открыла копию истории болезни на нужной странице.

— Вот назначение заведующего отделением, — сказала Александра и положила лист на край стола. — После ухудшения дозу увеличили на четверть и назначили четвёртую процедуру через двое суток. Я просила перенести её и провести обследование, но заведующий отказал.

— И тогда вы решили, что вправе отменить его назначение, — заметил третий член комиссии.

Его имя Саша не запомнила. Он почти не задавал вопросов, однако каждую её реплику встречал недовольным движением бровей и записывал что-то в блокноте.

— Пациент отказался от процедуры, — уточнила она. — Я объяснила ему возможные последствия, после чего он подписал отказ.

— Форму составляли вы?

— Да. Стандартной формы для такого случая в клинике не оказалось.

— Вам не кажется странным, что практикантка готовит документы для отказа от лечения, назначенного заведующим отделением?

— Мне кажется странным, что в клинике не оказалось документа, который пациент имеет право подписать.

Председатель поднял на неё глаза поверх очков. Саша выдержала его взгляд и положила руки на колени, чтобы никто не заметил, как дрожат пальцы.

Она готовилась к этому заседанию десять дней. Перечитала историю болезни, собрала копии анализов и выписала даты каждой процедуры, хотя могла назвать их по памяти. Несколько раз проговорила объяснения перед зеркалом и пообещала себе, что не станет оправдываться за результат, к которому пациента привела именно её работа.

Уверенность закончилась, когда секретарь закрыл за ней дверь. Остались четыре члена комиссии, толстая папка и понимание, что эти люди могут перечеркнуть пять лет учёбы одним решением.

— Продолжайте, — сказал Гранатов. — После отказа от назначенной процедуры пациент должен был покинуть клинику.

— Его собирались выписать на следующий день.

— Однако он оставался в отделении ещё две недели.

— У него не было условий для восстановления дома. Он жил один на четвёртом этаже без лифта и к тому времени не мог подняться с кровати без помощи.

— Поэтому вы оставили его в палате самовольно?

— Свободные места были, а оплату он внёс.

— Разрешение заведующего?

— Я получила согласие дежурного врача на три дня. Потом он продлевал его ещё несколько раз.

Мужчина с блокнотом перелистал документы и постучал ручкой по столу.

— Дежурный врач утверждает, что вы сообщили ему о согласовании с заведующим отделением.

— Нет. Я сказала, что заведующий знает об отказе пациента от стимуляции.

— Он воспринял ваши слова иначе.

— Я не могу отвечать за то, как он их воспринял.

— Вы очень уверенно рассуждаете для человека, который ещё не получил диплом, — вмешалась Берестова. — Молодые специалисты часто принимают удачное совпадение за доказательство своей правоты.

— Диплом я получила три месяца назад.

— Окончательное решение о подтверждении квалификации ещё может быть пересмотрено.

Саша почувствовала, как пальцы сильнее вдавились в ткань юбки, и заставила себя разжать их. Угроза прозвучала вполне ясно, хотя Берестова произнесла её тем же ровным тоном, которым до этого перечисляла побочные реакции.

— Результаты обследований тоже совпадение? — спросила Александра.

— Мы сейчас обсуждаем ваши действия.

— Мои действия отражены в результатах. Через четыре дня после прекращения стимуляции температура нормализовалась, вернулась чувствительность, а пациент смог самостоятельно сесть. Через неделю он встал с опорой и прошёл шесть шагов. Все показатели зафиксированы врачом.

— Методика восстановления включает работу с телом, дыхательные упражнения и контакт со зверем, которого вы, будучи человеком, не можете ни увидеть, ни оценить.

Саша перевела взгляд на Берестову. У женщины блестели янтарные глаза, а под спокойным голосом ощущалось недовольное движение зверя. Другой оборотень мог не заметить его за привычным контролем, однако Саша с детства чувствовала то, что находилось внутри человека.

Об этом даре она старалась не говорить. В институте её считали наблюдательной, пациенты удивлялись точности вопросов, а преподаватели советовали не доверять интуиции и чаще сверяться с приборами.

Она и сверялась. Приборы показывали пульс, давление и реакцию нервов, а скрытый зверь подсказывал, когда оборотень готов сделать ещё один шаг и когда прикосновение причинит ему вред.

— Я не пыталась увидеть зверя, — сказала Александра. — Я наблюдала за реакциями пациента и меняла нагрузку, когда его состояние ухудшалось.

— Каким образом вы определяли ухудшение до изменения основных показателей?

— По напряжению мышц, дыханию, реакции на прикосновения и поведению.

— И каждый раз угадывали?

— Я делала выводы.

— Без достаточного опыта.

— Опыт не появится, если запрещать специалисту думать.

Мужчина с блокнотом шумно выдохнул, а секретарь у стены перестала печатать и подняла голову. Гранатов снял очки и устало потёр переносицу.

— Александра Сергеевна, комиссия не обвиняет вас в отсутствии способностей, — сказал он. — В материалах есть положительные отзывы преподавателей и пациентов. Ваши действия оцениваются с точки зрения профессиональных правил, которые существуют для безопасности больных.

— Я понимаю.

— Тогда почему вы их нарушили?

— Потому что соблюдение назначенной программы вредило пациенту.

— Это должны были решать не вы.