День, когда музыка соврала

Класс замер, ожидая вердикта.

Наши «законные» учителя — по литературе и музыке — явно нервничали. Они смотрели на нас как на птенцов, еще не окрепших для суровой правды жизни, от которой нас нужно оберегать. И только Грэг общался с нами как с равными. Без сюсюканья, без педагогических реверансов. Наверное, именно поэтому наш новый «друг» так молниеносно взломал оборону нашего класса.

— Извините, ребят, но тут я соглашусь с вашими учителями, — неожиданно мягко произнес Грэг. — Пора по домам. Время позднее, родители действительно будут сходить с ума.

Спорить с ним было бесполезно. С понурыми лицами, нехотя, мы потянулись к выходу, волоча рюкзаки. Гул голосов в коридоре постепенно затихал.

В кабинете остались только трое: наш новый загадочный гость и двое учителей.

Глава 7

Мы спустились на первый этаж, но уходить никто не спешил. Воздух в школьном холле буквально вибрировал от нашего шепота. Класс мгновенно раскололся на два непримиримых лагеря.

— Блин, ну он же реально крутой! — горячился Матвей, размахивая руками. — Вы видели, как он её на место поставил? Приехал через восемь лет, весь такой на драйве… Настоящий рок-н-рольщик. А Ксения Анатольевна… ну, переборщила она с журналом. Видно же, что её до сих пор штырит от него.

— «Штырит»? Ты серьезно, Матвей? — Света скрестила руки на груди и посмотрела на него как на насекомое. — Человек восемь лет назад просто исчез. Не звонил, не писал. Она тут жизнь по кускам собирала, карьеру строила, а он вваливается в класс и начинает травить байки о том, какой он герой. Это не крутость, это эгоизм высшей пробы.

— Но история про Ласточку… — робко вставила Оксана, прижимая ладони к щекам. — Это же так романтично! Он защищал её с пятого класса. Такую любовь нельзя просто так вычеркнуть.

— Романтично — это когда на руках носят, а не когда связывают ведущих и напиваются за кулисами, — отрезала Света. — Ксения Анатольевна — приличный человек, а он ведет себя как… как Грэг.

Я слушал их и понимал: правы оба. В Грэге было это странное, дикое обаяние, которое тянуло за собой, но за этим блеском скрывалась какая-то разрушительная сила. А Ксения Анатольевна сейчас казалась мне не просто строгой учительницей, а раненым зверем, который защищает свою территорию от того, кто когда-то выжег там всё дотла.

— Куда это он? — вдруг прошептал кто-то.

Мы замолчали. Грэг, не глядя по сторонам, прошёл через коридор. Его походка уже не была такой развязной. Он толкнул двери актового зала и скрылся внутри.

— Не знаю, — тихо ответила стоявшая рядом со мной Света.

Странно, но мы со Светой стояли почти вплотную. И, что ещё страннее — не ругались. Наверное, музыка Грэга или эта внезапная драма взрослых выбили из нас всё желание язвить.

Когда все ученики потихоньку разошлись, в школе воцарилась та самая неловкая тишина, которая бывает только после большого скандала. В классе наверху, должно быть, Аристарх Викторович пытался осознать масштаб катастрофы. Ему сейчас доставалось с двух сторон: за спиной — разгневанная коллега, впереди — непредсказуемый лучший друг.

А Грэг, проведя пару минут в гулкой пустоте зала, снова вышел в опустевшие школьные коридоры. Его глаза странно блестели — в наступающих сумерках казалось, что они наливаются какой-то пугающей искренностью. Он медленно прошёл по рекреациям, поднялся наверх и снова спустился на второй этаж. Его взгляд цеплялся за каждую мелочь: за выщербленную плитку на полу, за старые стенды, за привычный запах краски и мела. Он пытался понять — осталось ли здесь хоть что-то от того Гриши, который когда-то верил, что мир принадлежит ему одному?

Пройдя почти все этажи, он снова вернулся в актовый зал. Это место в нашей школе было универсальным: и столовая, и сцена, и зал для дискотек. По праздникам здесь убирали столы, выставляли скамейки, и воздух пропитывался запахом дешёвого парфюма и ожиданием чуда.

Грэгй вошёл в этот абсолютно пустой зал и медленно поднялся на сцену. Он присел на самый край, свесив ноги вниз.

За большими окнами солнце начало медленно истекать персиковым цветом. Наступал вечер.

Пустой взгляд Грэга блуждал по залу, оживляя в пустоте фантомы прошлой жизни. Он понимал, как много дров наломал. И большинство воспоминаний сейчас жгли его изнутри.

Грэг резко встряхнул головой, вырываясь из плена воспоминаний. Он огляделся вокруг. Взгляд зацепился за старую, обитую дерматином дверь школьной кладовой, где Аристарх Викторович обычно хранил инструменты. По бокам сцены высились тяжелые, пыльные колонки. На крайней скамейке у стены одиноко лежал побитый микрофон.

Грэг решительно шагнул за кулисы. Спустя минуту он вернулся, волоча в руках мотки коммутационных проводов. Он быстро подключил колонки, протянул кабель к микрофону, а затем выудил со склада старую акустическую гитару.

Щелкнул тумблер усилителя. Грэг легонько постучал пальцем по мембране микрофона. По пустому залу прокатился неприятный грохот, заставивший задрожать оконные стекла. Поставив прямо посреди сцены ободранный стул, Грэг уселся на него, поудобнее перехватив гриф гитары. Подвинул ближе наклоненную стойку. Затем вытащил телефон и нажал на воспроизведение — из динамиков полилась минусовка.

Грэг прикрыл глаза. И запел.

«Падение в огонь»
Эти стены помнят нас совсем другими, До того, как мы стали для мира чужими. Я бежал от себя, я искал свой карниз И смотрел, как моя жизнь срывается вниз. Я глушил этот гул, пробивая финал, И в угаре побед всё потерял!
Пусть кричат за спиной, что я всё проиграл, Что я сам свою жизнь без оглядки ломал. Но я сделал свой выбор, себе не соврав — Я вернулся сюда, всё с нуля начав!
Смотри, как я падаю в этот огонь! Без страховки, без скидок на прежнюю боль! Пусть рушится всё, пусть ломаются правила — Я вернулся за тем, что нам жизнь оставила! Я срываюсь со стен, я иду за тобой, Потому что я здесь, потому что живой!
Я стою на краю пред пустыми рядами, Слышишь, эти стены снова замерли с нами. Я не буду искать оправданий, причин, В этом зале пустом оставаясь один. Каждый мой шрам — это выбор мой, И я здесь до конца, потому что живой!
Мне не нужно авансов и правильных слов, Я сдираю замки с этих старых долгов! Если это падение — мой главный полёт, Я иду до конца, и пусть мир подождёт!
Смотри, как я падаю в этот огонь! Без страховки, без скидок на прежнюю боль! Пусть рушится всё, пусть ломаются правила — Я вернулся за тем, что нам жизнь оставила! Я срываюсь со стен, я иду за тобой, Потому что я здесь, потому что живой!
Я вернулся…

На первом этаже, услышав глухой стук и гул из колонок, мы все как один переглянулись.

— Пойдёмте посмотрим? — негромко предложила Света.

Ребята молча кивнули.

Когда мы бесшумно поднимались по ступеням лестницы, до нас долетел голос. Изумительный, чистый, с той самой надрывной хрипотцой. Вживую этот звук ощущался совершенно иначе — он проникал под кожу, вибрировал где-то в груди, становясь частью твоей собственной жизни.

— Это он?.. — едва слышно выдохнула Света, коснувшись моего плеча.

— Не знаю, — так же тихо ответил я.

Мы осторожно приоткрыли дверь и просочились в актовый зал, стараясь не выдать ни звука. То, что мы увидели на сцене, лишило нас дара речи.

Грэг сидел на стуле, прямо напротив наклоненного микрофона, а за большими окнами оседал персиковый закат. С каждым произнесённым словом и хриплым аккордом он, казалось, всё глубже уходил в какой-то свой, иллюзорный мир. Мы замерли у входа, и я мог только догадываться, что он переживал в эту минуту. Мне казалось, будто из пустоты зала на него смотрят фантомы всех тех, кого он когда-то предал, обидел или оставил позади.

Но главное — я был уверен, что прямо там, в пустом третьем ряду, ему мерещилась она. Его Ласточка. Что она смотрит на него своими невероятными каре-зелёными глазами, отдавая всю себя, всю свою прежнюю, чистую искренность.

Я чувствовал: ради этого взгляда Грэг и сейчас был готов абсолютно на всё. Пойти против закона, взбунтоваться против целого мира, бросить вызов самим богам и отдать собственную плоть на растерзание. Похоже, только там, в этом призрачном отражении прошлых лет, оставалось спасение для его израненной души — души, пробитой старыми ошибками, заставлявшими сердце кровоточить беззвучными слезами.

От того циничного, развязного и наглого Грэга, который последние три часа паясничал перед нами, не осталось абсолютно ничего. Сейчас на сцене сидел человек, до самого основания пронизанный оголённой болью. У него был невероятный голос. Он пел с закрытыми глазами, бережно перебирая струны, будто представлял, что сцена вовсе не пуста. Будто он пел для кого-то конкретного, кто стоял прямо перед ним.

Я быстро огляделся. Парни стояли, забыв закрыть рты, девчонки заворожённо хлопали ресницами, боясь упустить хоть один его жест.

Мы максимально тихо, на цыпочках, прошли вглубь зала и опустились на выставленные в ряд банкетки. Никто не проронил ни звука. Мы смотрели на нашего «учителя» горящими глазами. Думаю, в этот момент у каждого в голове крутился один и тот же вопрос (у меня-то уж точно): «Неужели это и есть тот самый рок, о котором он нам говорил?»

И тут в дверном проеме у входа появились Аристарх Викторович и Ксения Анатольевна.

Это было поразительно, но в тот вечер лица взрослых были настолько открытыми, что на них без труда читалось абсолютно всё, что они чувствовали. Словно Грэг своей песней сорвал с них все маски. Аристарх Викторович стоял, скрестив руки на груди и прислонившись к косяку. На его губах блуждала горькая улыбка. На его лице застыла какая-то теплая усталость — забота о друге, который всю жизнь оставался непутевым мальчишкой, вечно приносящим одни проблемы. И Аристарх принимал его таким.

А Ксения Анатольевна… На секунду мне показалось, что её лицо выражает то же, что и у Аристарха, но нет. Это было нечто гораздо большее. Что-то настолько глубокое и взрослое, чего я в свои семнадцать лет еще никогда не испытывал и не знал.

Когда песня уже близилась к финалу, Ксения Анатольевна резко развернулась и ушла. Аристарх Викторович порывался остановить её — даже сделал шаг вслед, но вовремя передумал. Он лишь вздохнул, тихо прошел в зал и опустился на скамейку рядом с нами.

Грэг взял последний аккорд. Музыка смолкла. Он глубоко, всей грудью вздохнул и медленно открыл глаза.

На его лице отразилось крайнее изумление, когда он увидел перед собой молчаливый зрительный зал, состоящий из десяти человек. Грэг явно смутился — он застыл, не зная, куда деть руки и что сказать.

— Грэг, ты потрясающе поешь! — первой нарушила тишину Света. — Теперь, кажется, я действительно понимаю, что ты имел в виду, когда говорил, что «сам — это рок».

Грэг в оцепенении еще несколько секунд находился в той же позе. Казалось, слова Светы пролетели где-то высоко над ним и разбились о противоположную стену. Но затем его лицо потеплело, он слабо улыбнулся и аккуратно прислонил гитару к стойке.

— Вы давно здесь?

— Да почти с самого начала песни, — ответил я.

— Вижу, вас поубавилось.

— Многие ушли домой, думали, что на сегодня всё, — продолжил я, оглядывая пустые ряды. — А потом мы услышали музыку… и вернулись.

Грэг бросил быстрый взгляд на проход у дверей, надеясь кого-то там увидеть.

— А где Ксения Анатольевна?

— Тоже ушла домой, — тихо ответил Аристарх Викторович, сидевший на лавке чуть позади нас.

Грэг молча кивнул, и в этом кивке было столько тоски, что мне на секунду стало не по себе.

— Грэг, расскажи про свой выпускной, — вдруг попросила Света.

Она сидела на лавке совсем рядом со мной. Буду честен: мне нравилось её присутствие. От неё очень вкусно пахло — какими-то нежными цветами, а её точеный силуэт в мягких лучах заходящего солнца казался невероятно хрупким. В этот момент мне хотелось, чтобы это мгновение длилось как можно дольше.

Грэг снова глубоко вздохнул, усаживаясь поудобнее на краю сцены.

— Ну, хорошо. Думаю, скрывать очевидное дальше бессмысленно — все и так поняли, что под «Ласточкой» я имел в виду вашу Ксению Анатольевну. Врать глупо. Но предупреждаю сразу: на том выпускном я натворил слишком много дел. Больше, чем за всю свою жизнь.

— Это уж точно, — подал голос Аристарх Викторович, и на его лице появилась понимающая усмешка.

Грэг тихо рассмеялся, глядя на своего верного друга.

— Было это, конечно, целую вечность назад… Но, кажется, тот безумный день начинался так…

Глава 8

Наступили жаркие, пропитанные солнцем летние дни 1989 года. Экзамены остались позади. Грэг сдал их, честно говоря, так себе — едва наскрёб на проходной балл, но его энтузиазму это вообще никак не повредило.

В два часа дня началась торжественная часть: вручение аттестатов. Парни, непривычно серьёзные в строгих черных костюмах и галстуках, тянули шеи. Девчонки порхали в роскошных платьях, которые подчеркивали их едва повзрослевшие плечи.

К тому моменту Грэг и Ксения Анатольевна не разговаривали уже месяца два, а по-настоящему расстались — того дольше. Вся школа буквально кипела от восторга: выпускной — это праздник, который бывает в жизни только раз, и эта мысль витала в воздухе, как наэлектризованный предгрозовой озон.

Ксения Анатольевна к финалу школы стала настоящей звездой, и та робкая девочка из начальных классов давно осталась в архивах памяти. Она стояла с подругами между первым и вторым этажом, поправляя прическу и щебеча о своём новом поклоннике.

— Ну и что? — спросила Катя, критически осматривая её макияж. — Он тебе нравится?

— Давай не об этом, — отмахнулась Ксюша.

— Да ладно тебе, вроде милый парень, — улыбнулась подруга.

— Только чуть-чуть, — смущенно призналась Ксюша.

— О-о, так он тебе нравится! — Катя всплеснула руками. — С другой стороны, Грэг был явно хуже. Экзамены еле сдал. Как на такого вообще можно положиться в будущем?

В этот момент у лестницы показался Грэг. Он был в неброском черном пиджаке, брюках, с привычно растрёпанными волосами и расстёгнутой верхней пуговицей белоснежной рубашки. Он медленно поднимался вверх вместе с Аристархом и Олегом. Ксюша и её мама, Кристина Алексеевна, стоявшая неподалеку, неодобрительно покосились на него. Но Грэгу было плевать. Он словно находился в своём собственном мире, наполненном невидимой музыкой и собственным, одному ему понятным стилем.

Через час началась церемония награждения. Грэга вызвали на сцену предпоследним — аттестаты выдавали по мере успеваемости, так что тут всё было ожидаемо. А потом начался настоящий праздник.

Родители и выпускники — уже почти «взрослые люди» — отправились в ресторан. По дороге все громко смеялись, обсуждали будущую жизнь, которая виделась им чем-то грандиозным и масштабным. Машины гудели вслед новоиспеченным фаворитам «настоящей жизни».

— Спорим, сегодня он что-нибудь вытворит? — шепнул Олег, пробегая мимо Ксюши.

Никому не нужно было уточнять «кто». Имя Грэга в воздухе висело само собой. Самым странным было то, что всю дорогу до ресторана он хранил гробовое молчание.

В ресторане выпуск первой школы занял весь второй этаж. Родителей предусмотрительно рассадили в соседний зал — чтобы «не видели алкоголя». У выпускников же на столах из спиртного официально стояло только шампанское, да и то — по бутылке на четверых.

Ведущий начал празднество.

Пару нелепых скороговорок — «теперь-то мы взрослые!», потом пара тостов для сплочения коллектива… Родители, понимая всю тяжесть момента, начали свою игру: каждый раз, когда их «безымянный сын» выходил в туалет, в руки ему тайком совали бутылку покрепче. Не потому, что у парня были проблемы с почками, а потому что очень уж хотелось отметить «весомость праздника».

Разогретые хмелем, они перешли к конкурсам.

— Итак, главная номинация вечера — «Король выпуска 1989»! — объявил ведущий.

Послышались выкрики:

— Максим!

— Грэг!

— Олег!

— Грэг, иди быстрее, пока не передумали! — с разных сторон полетели возгласы.

С другой стороны стола, где сидели ребята из другого класса, яростно скандировали:

— Леха, вставай!

В итоге набралось пять номинантов.

Ребята выстроились перед залом, напротив своих столов. Несколько родителей вышли в проход, чтобы лучше видеть происходящее, а кто-то остался сидеть, наблюдая за конкурсантами поверх бокалов и тарелок.

Ведущий поднял микрофон:

— Первый конкурс называется «Королевский забег»! Каждый участник должен добежать до своего стола, получить полный стакан кока-колы, вернуться на исходную позицию, выпить всё до дна и громко произнести: «Король выпуска 1989 готов к следующему этапу!»

По залу прокатился смех. Конкурсанты заняли позиции.

— На старт! Внимание! Марш!

Пять парней рванули вперёд. Грэг, как настоящий спортсмен, сначала обошёл Максима, затем чуть не столкнулся с Олегом и всё-таки добрался до своего стола.

Там его уже ждали Аристарх, Артём, Паша, Алёна и остальные ребята.

— Быстрее, Гриш! — крикнул Аристарх.

Кто-то схватил стакан, кто-то плеснул в него напиток, кто-то подтолкнул Грэга обратно. Он помчался к исходной точке, крепко сжимая стакан и стараясь не расплескать содержимое.

Именно тогда он ещё не знал, что его друзья успели внести в конкурс небольшую, но весьма существенную поправку.

Грэг остановился рядом с остальными участниками, поднял стакан и залпом выпил его.

На первых двух глотках его лицо оставалось совершенно спокойным. На третьем спокойствие исчезло. На четвёртом Грэг замер, будто внезапно понял, что напиток обладает слишком насыщенным, слишком «взрослым» вкусом.

*****

В этот момент я, слушая рассказ, не выдержал и рассмеялся.

— Что? — Света удивлённо посмотрела на меня.

— Ничего, — попытался я успокоиться. — Просто представил его лицо.

Грэг продолжал:

— В стакане была не только кока-кола, — признался он. — Аристарх с Артёмом решили добавить туда немного коньяка. Ну, по их мнению, совсем немного.

— Судя по твоему лицу, это было «немного» в их особом понимании, — заметила Света.

— Я не привык сдаваться на полпути, — усмехнулся Грэг. — Поэтому допил всё до конца.

*****

Он действительно осушил стакан, хотя лицо его в этот момент напоминало выражение человека, который по ошибке откусил самый острый перец на свете. Затем Грэг выпрямился и во весь голос прокричал:

— Король выпуска 1989 готов к следующему этапу!

Зал взорвался смехом и аплодисментами. Аристарх, Артём и Паша хохотали так, что едва не свалились под стол. Грэг бросил в их сторону убийственный взгляд, но спорить не стал. Он прекрасно понимал: если начал играть по правилам этой компании, жаловаться уже поздно.

*****

Я покосился на Аристарха Викторовича. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смеялся, время от времени кивая, подтверждал каждую деталь.

— Мы действительно протащили бутылку, — признался он. — Спрятали её под столом, в пакете с подарками. Потом понемногу добавляли себе в стаканы.

— А Грэгу вы решили устроить отдельный конкурс? — спросил я.

— Он сам напросился, — с улыбкой ответил Аристарх.

— Неправда, — возразил Грэг. — Я просто доверял друзьям.

— Это была твоя главная ошибка, — сухо заметил Аристарх.

Света покачала головой:

— И вы после этого ещё удивляетесь, что Ксения Анатольевна считала Грэга безответственным?

Грэг на секунду замолчал. Его улыбка стала чуть менее уверенной.

— Вот видите, — пробормотал он. — Даже спустя столько лет вы всё сводите к Ксении.

— Потому что почти все дороги в твоей жизни почему-то к ней и приводят, — спокойно ответила Света.

На несколько секунд в зале стало тише. Но ведущий уже объявлял следующий конкурс, и Грэг поспешил вернуть разговор в прежнее, более безопасное русло.

— Второй этап! — торжественно прокричал он. — Ну что, посмотрим, как будущие короли умеют не только пить кока-колу, но и думать головой.

Аристарх Викторович тихо усмехнулся.

— Вот это особенно интересно, — сказал он. — Потому что с головой у нас тогда были определённые сложности.

*****

Дальше Грэг бегло пересказал еще несколько этапов конкурса. С каждым этапом участники отсеивались. Некоторые конкурсы были банальными, некоторые — забавными, но финал перекрыл всё.

В самом конце на сцене остались только двое номинантов. Ведущий взял микрофон и торжественно обратился к залу:

— Вот они — два претендента на трон, готовые примерять корону! Но что это за короли, если у них нет верной свиты?

Правила финального испытания были просты и отчаянны. Каждый кандидат должен был рвануть в зал и собрать за собой как можно больше людей. Под зажигательную музыку нужно было вытаскивать выпускников с их мест, выстраивая за своей спиной бесконечную шеренгу — «паровозик», идущий прямо в светлое будущее.

Никаких «на старт, внимание, марш». Едва загремели первые ритмичные аккорды, оба парня бросились в проходы между столами. Второму кандидату приходилось буквально уламывать ребят, силой выдергивая их с диванов. А Грэгу… Грэгу даже напрягаться не пришлось. Стоило ему просто протянуть руку и улыбнуться, как люди сами вскакивали со своих мест. Им искренне хотелось идти за ним, быть в его команде.

Шеренга Грэга растянулась через весь ресторанный зал. Победа была безоговорочной! Зал заходил ходуном от криков и аплодисментов.

Ведущий торжественно водрузил на растрепанную шевелюру Грэга картонную корону с позолотой. «Король выпуска 1989» состоялся.

*****

— А ты расскажи, что потом было, — вдруг с хитрой ухмылкой перебил его Аристарх Викторович.

Грэг в актовом зале смутился, махнул рукой и попытался отмахнуться:

— Да ну, Арик, забей. Кому это интересно…

— Им это полезно услышать, — твердо возразил Аристарх. — Не скромничай. Скажи, что ты выкинул дальше.

— Грэг, — строго сказала Света, подавшись вперед на лавке. В её глазах горело недетское любопытство. — Рассказывай. Что ты опять натворил?

Грэг глянул на Свету, потом на меня, глубоко вздохнул с кривой улыбкой и сдался:

— Ладно…

*****

Когда аплодисменты стихли, а ведущий вручил Грэгу корону, в воздухе на мгновение зависло удивительное ощущение. Думаю, в ту минуту не только Грэгу, но и каждому в том зале казалось: вот он, мир, лежит у их ног. Впереди — океан приключений, романтика, долгие дороги. Каждому семнадцатилетнему казалось, что взрослая жизнь — это череда принципиальных побед, где нет места низким поступкам и глупым ошибкам.

И вот Грэг, словно предчувствуя, как быстро разлетится в пыль этот иллюзорный замок, шагнул к микрофону.

— Друзья! Друзья, присядьте, пожалуйста! — крикнул он с улыбкой. — Ваш король желает молвить слово!

Зал откликнулся дружным хохотом.

— Потише музыку, сделайте чуть потише, — попросил он диджея.

Музыка притихла, и над столами опустилась тишина.

Грэг на секунду опустил голову, подбирая слова, а когда поднял взгляд, его голос звучал совсем иначе — мягко, без прежнего пафоса.

— Друзья… Мамы, папы, — медленно начал он. — Можно ли назвать этот вечер просто очередным этапом? Наверное. Станем ли мы завтра совсем другими людьми? Тоже возможно, — он неопределенно махнул рукой. — Но мне кажется, прямо сейчас мы — самые настоящие, какие только есть на всем белом свете. Вы можете мне не верить, но просто обернитесь. Посмотрите на наших родителей. Посмотрите, как искренне они сейчас улыбаются и смеются. Когда вы в последний раз видели их такими счастливыми? Говорят, школьные годы — лучшее время в жизни, которое никогда не повторится. Я раньше спорил с этим, но сейчас, кажется, соглашусь… Хоть мы и не любим признавать правоту родителей.