День, когда музыка соврала

Грэг не произнес ни слова, лишь коротким жестом велел нам сидеть тихо. Но это было лишним: мы и так замерли, как голодные зрители на премьере триллера, боясь пропустить хоть звук. При всей серьезности момента, в ситуации было что-то ироничное и безумно романтичное. Между ними словно вспыхнул древний, тайный огонь, который заинтриговал меня до дрожи.

Грэг выскочил в коридор, прикрыв за собой дверь. Мы тут же, как по команде, прильнули к ней, пытаясь разобрать хоть слово.

— Ксюш! — донесся голос Грэга.

Послышались быстрые шаги.

— О, Грэг, привет! Ты приехал? Как дела? — голос Ксении Анатольевны звенел от сарказма. — А теперь подожди… ты идешь в жопу!

Затем голоса стихли, перейдя на шипение и шепот. Я стоял плечом к плечу со Светой, вжимаясь ухом в дверное полотно.

— Что там? — шепнул Пашка сзади.

— Тссс! — шикнул я. — Ни черта не слышно.

— Открой дверь, посмотри незаметно, — прошептала Света прямо мне в ухо.

Только я потянулся к ручке, как шаги в коридоре стали громче и направились прямо к нам. Мы в рассыпную бросились по местам. Дверь открылась, и в класс вошли Ксения Анатольевна и Грэг. Она уже взяла себя в руки, но щеки еще пылали лихорадочным румянцем.

— Так, класс! Почему вы не на литературе?! — грозно спросила она, обводя нас взглядом. — Я ищу вас по всей школе! Где Аристарх Викторович?

— Он в «РайОНО», — ответил я, стараясь не выдать своего волнения. — Вместо него теперь Григорий Игоревич.

Ксения Анатольевна одарила меня таким испепеляющим взглядом, что мне стало не по себе. Примерно так же на меня иногда смотрела Света, когда я делал что-то не то, и я послушно замолкал, даже не понимая почему.

— Живо все на литературу! — властно приказала она.

— Ну, Ксения Анатольевна, последний же день! — неожиданно вступилась Света. — Осталось меньше двадцати минут до звонка. А Григорий Игоревич рассказывает нам… очень интересные истории.

У всех на лицах застыло неизмеримое удивление. В этот момент Грэг, стоя за спиной нашей литераторши, на слова Светы о «интересных историях» ярко приложил палец к губам, всем своим видом показывая: «Молчать!». Ксения Анатольевна, заметив наши улыбки, явно что-то почувствовала. Она резко обернулась, но Грэг успел убрать палец ото рта, и это выглядело еще смешнее.

— И какие же истории он вам рассказывал? — Ксения Анатольевна буравила нас взглядом.

— Никакие, — нарушил своё молчание Грэг, с абсолютно невинным видом. — Так, говорили о музыке. Бах, Рахманинов, ну и другие певцы.

— Это — композиторы, — отрезала она, делая акцент.

— Вам, конечно, виднее, моя королева. И вообще, когда вы правы, то правы. С этим не поспоришь, — Грэг чуть ли не кланялся, рассыпаясь в комплиментах.

А знаете, Грэг был гениальным клоуном! Мы просто давились смехом от его ужимок и взбешенной реакции Ксении Анатольевны. Он так искусно пытался скрыть правду, что мне до зуда хотелось всё выложить.

— Ксения Анатольевна, ну пожалуйста! — послышалось из класса. — Последний же день!

В этот момент на самой последней парте с грохотом проснулся Кирилл. О нем все давно забыли: он мирно бродил по просторам своего разума, уютно укутавшись одеялом сна. Последние слова, что он слышал, были о том, как Ксения Анатольевна разрешила классу остаться и послушать еще истории Грэга.

— Грэг, а расскажи ещё про любовь! — выкрикнул он, потирая глаза. — Расскажи, какой ты сделал самый романтический поступок в своей жизни!

Грэг посмотрел на Кирилла так, словно спрашивал: «А ты кто вообще такой и откуда взялся?»

Ксения Анатольевна медленно повернула голову на своего бывшего «защитника». Её глаза горели, а щёки налились тем самым румянцем, который я уже видел. Все прильнули к этой картине, ожидая продолжения.

— Ха-ха, — натянуто хохотнул Грэг. — Парню просто очень понравилась история про Бетховена и его любовь жизни, Изабеллу.

Мы все прекрасно понимали, что никакой Изабеллы в жизни Бетховена, скорее всего, не существовало, но Ксения Анатольевна на этот раз промолчала.

— Ну, тогда послушаем его истории. Давайте, Григорий Игоревич, рассказывайте, — произнесла наша литераторша. Она прошла по классу, величественно усевшись за последнюю парту, словно королева, отдающая приказ своему провинившемуся подданному.

— Эм… Хорошо. Значит так, Людвиг ван Бетховен… В его жизни…

— Нет-нет, — прервала его Ксения Анатольевна, сверкнув глазами. — По-моему, вопрос прозвучал по-другому? Ребята хотели услышать о самом романтическом поступке в вашей жизни. Так что, давайте, просим. Класс ведь этого хочет?

— Да-да! — с огромными, счастливыми улыбками послышалось со всего класса. В этот момент мне хотелось крикнуть: «Прости, Грэг, но это куда интереснее, чем литература!»

— Кхм… Чёртовы дети… — еле слышно пробурчал Грэг, сдаваясь.

— Что-что? — тут же поймала его Ксения Анатольевна. — Это так начинается ваша история?

— Нет-нет. Говорю, чертовский день тогда был. Прекрасный.

— А, ну продолжайте.

— Стоит сделать помарку, — Грэг поднял палец, — что вместо имени мы условились эту девушку называть Ласточкой.

Ксения Анатольевна надула губы и сжала челюсти. Её взгляд переместился с Грэга на нас, затем обратно на него. Кажется, она окончательно поняла: этот наглый, безбашенный учитель рассказывает о ней.

Грэг, немного помолчав, начал свой рассказ. Рассказ о самом романтическом поступке в его жизни.

Глава 5

Кажется, это был конец восьмидесятых. Время, когда нас со Светой даже в проекте не было, а наши родители ещё ходили на дискотеки в варёнках и с пышными начёсами.

Зимним вечером в нашем небольшом городке гремел праздник — традиционный фестиваль молодёжных талантов. Девчонки и парни самых разных возрастов должны были выступать на сцене перед родителями, друзьями и строгими судьями. Номинаций было хоть отбавляй: «лучший голос», «лучшее стихотворение», «лучший коллектив» и всё в таком духе.

Всё это действо принимал Детский дворец молодёжи. Это монументальное здание, построенное ещё в советские времена, за последние двадцать лет реставрировали от силы раза два. Оно напоминало грузный прибрежный утёс с облупившейся у самого фундамента штукатуркой и забавной расписной крышей, похожей на соломенную хижину. И только искристые снежинки, кружившиеся в лучах жёлтых фонарей, придавали этому суровому месту по-настоящему сказочный вид.

Гриша подходил к главному входу вместе со своей бандой, на ходу обмениваясь колкими шуточками с Аристархом. Настроение у всех было на высоте. К одиннадцатому классу у них сколотилась сплочённая компания: Грэг — бессменный заводила и мозг шайки, который с завидным упорством втягивал всех в самые безумные авантюры; Ксения — некогда робкая, тихая девочка, выросшая в потрясающую девушку с чистой, искренней душой, способная одним взглядом утихомирить пылкий нрав своего героя; Аристарх — беззаботный, весёлый и опрометчивый парень, который обожал влезать в любые заварухи в поисках высшей справедливости; Артём — рыжий, кучерявый, правильный до скрежета зубовного парень, который во всём до сих пор беспрекословно слушался маму; Марина — мечтательница, витающая в облаках в поисках великой и вечной любви, но при этом обладавшая вполне себе пацанским характером и хваткой; Алиса — невероятная красавица с длинными вьющимися волосами и точёными чертами лица, которая вертела парнями, как колечком на пальце.

Время от времени к этому костяку прибивались и другие ребята — Егор, Кирилл, Руслан, Алина и Вика, но та шестёрка оставалась неразлучной.

В этот вечер компания пришла во Дворец с важной миссией — поддержать Ксению. Но у Грэга, конечно, был свой шкурный интерес. Шёл второй месяц их запутанных, хрупких подростковых отношений. Они не могли прожить друг без друга и дня, с головой провалившись в свою первую, настоящую и чистую любовь.

Друзья сидели в душном зрительном зале, зевая, поглядывая на часы и с нетерпением ожидая, когда на сцену вызовут их подругу. Ей предстояло читать стихи собственного сочинения в номинации «лучшее стихотворение».

Будем честны: до чужой поэзии банде не было никакого дела. Парней и девчонок интересовало совсем другое — побыть вместе, обсудить насущные планы, втихаря выпить и просто поболтать обо всём на свете. Поэтому вели они себя вызывающе: громко перешёптывались, отпускали глупые, а порой и довольно пошлые шуточки, ловя на себе недовольные взгляды взрослых. Спасало их лишь то, что в зале они были далеко не единственными такими «ценителями прекрасного».

Пока друзья хохотали и подкалывали друг друга, юный Грэг нетерпеливо вертел головой, выискивая в толпе Ксюшу. Она стояла у самого входа за кулисы, взволнованно оглядывая зал.

— Извините, дайте пройти, — бурчал Грэг, пробираясь сквозь ряды кресел. — Ну как ты тут? — спросил он, подойдя к ней вплотную и заглядывая в испуганные глаза.

— Гриш, я так волнуюсь, места себе не нахожу! — Ксюша сунула ему в руку помятый тетрадный листок. — На, прочитай быстро… Может, мне вообще не выходить? Ну его?

— Ты с ума сошла? — Грэг бережно сжал её плечи. — Ты выйдешь и прочитаешь так, что все челюсти пороняют! А я буду слушать тебя прямо из первого ряда.

— Да я же провалюсь… — прошептала Ксюша, растерянно опустив голову.

— Так, послушай меня. Плевать на них всех. Я здесь, твои родители здесь — мы все с тобой. Посмотри на зал, — Грэг заговорщически улыбнулся. — Вон, видишь мужика в третьем ряду? Он же буквально в носу ковыряется прямо сейчас.

— Фу, Гриша! — сморщилась Ксюша.

— Да я тебе говорю! Смотри, он, кажется, там золото намыть пытается!

Ксюша опустила голову и мило захихикала.

— Грэг, прекрати, это ужасно! — возмутилась она сквозь смех.

— Опа, уже «Грэг»? Вот так, значит? Только что был Гришенькой, а теперь официально — Грэг?

— Да всё, хватит! — она шутливо пихнула его в плечо. — Скажи лучше, что мне делать?

— Да погоди ты, смотри, он реально клад оттуда тащит! — тихо рассмеялся Грэг.

Ксюша взглянула на зрителя, не выдержала и тоже залилась звонким смехом, мгновенно позабыв о сковывающем страхе.

— Боже мой! — выдавила она, прикрывая рот ладошкой. — Ну помолчи хоть минуту, мне же сейчас на сцену!

— Ладно, ладно, — пробурчал Грэг, но его взгляд тут же опять метнулся к «копателю» в зале.

— Гриша! — сердито прошипела Ксюша.

— Всё, всё, — Грэг моментально посерьезнел. Нежно взял её за плечи. — Давай поговорим честно. Не важно, каким будет этот стих — хорошим, плохим. Важно, что его написала ты. А это значит, в нём есть частица твоей души. Эти люди… — он кивнул в зал, — они не услышат слов, не поймут смысла. Как бы ни старались. Но я — я пойму. Твои родители тоже. Если честно, я бы не смог вот так, запросто, взять и вывернуть душу наизнанку перед толпой.

— Нет, ты всё можешь, — покачала головой Ксюша.

— Не всё. Ты же знаешь, как мне было сложно, до дрожи, признаться, что ты мне нравишься до безумия. Ты сильнее меня, Ксюш. А я… я порой как дурак. Я вижу и понимаю многое: как люди лгут, как они действуют против себя, чего хотят и от чего бегут. Но признаться тебе в своих чувствах… сказать, что ты для меня значишь… Это было для меня очень непросто.

— Гриш… — Ксюша нежно посмотрела на него своими карими с зеленью глазами.

— Что?

— Ты такой милый сейчас, — прошептала она, чувствуя, как внутри всё трепещет от его близости. Рядом с ним она всегда ощущала себя маленькой девчонкой.

— Да ну тебя… — смутился Грэг. Он помедлил и добавил уже более твёрдо: — Всё у тебя получится. Обещаю.

Их интимную перепалку прервала Кристина Алексеевна. Мама Ксении возникла из-за кулис, словно выкатившийся танк. Она одарила Грэга неодобрительным взглядом, и парень мгновенно понял — пора ретироваться.

Грэг был как кость в горле. Кристина Алексеевна считала его беспечным и ветреным, вечно влипающим в сомнительные истории. Но хуже всего было то, что он, по её мнению, отвратительно влиял на дочь. Она не раз видела, как Ксюша, заливаясь счастливым смехом, заканчивала очередной телефонный разговор с ним, а через секунду её лицо вытягивалось, словно солнце вдруг спряталось за тучи. А уж когда от дочери начало пахнуть табачным дымом, Кристина Алексеевна и вовсе приходила в неконтролируемое бешенство. Все матери такие: готовы уберечь своих детей от любой опасности. Грэг это прекрасно понимал, поэтому старался не попадать в её поле зрения и сдерживал свой пыл, когда был наедине с Ксюшой, лишь бы она возвращалась домой счастливой и без лишних проблем.

Как-то раз, после их очередной ссоры, Кристина Алексеевна «случайно» наткнулась на сложенную вчетверо записку, выпавшую из кармана джинсов дочери. Ну как «случайно»? Она дождалась, пока Ксения уйдёт в душ, и перешла в привычный режим строгой инспекции. Развернув почерканный тетрадный лист с неровными, размашистыми строчками, она въелась взглядом в текст. Там не было ничего криминального — лишь дерзкие, пылкие признания вперемешку с зовущими на ночную прогулку глупостями. Но Кристине Алексеевне хватило и пары абзацев, чтобы сделать для себя однозначный и весьма неприятный вывод об этом «Грише».

На следующий день она твердо дала понять дочери: «Он несерьёзный. И лучше бы тебе с ним не общаться».

На тот момент Грэг действительно производил впечатление легкомысленного молодого человека, вечно генерирующего хаос. Таковым его считали и многие другие. Все. Но только не Ксения. Она провела с ним уже слишком много времени, чтобы понять: за этой дерзкой маской скрывались глубочайшие переживания. Её поражала его чуткость к другим людям. Он умел видеть то, что скрывалось за внешним фасадом, понимал всю сложность человеческих отношений. И, что самое главное, Грэг вдохновлял её на поступки, на которые она никогда бы не решилась сама, хотя всегда этого безумно хотела. Он всегда был рядом. И даже когда их разделяли дни и километры, она всё равно слышала его голос, чувствовала нежные объятия его рук и то, как их губы сливаются в поцелуе. И даже этот ненавистный мамой табачный дым стал для неё своим, родным и очень важным.

Грэг вернулся на своё место в зале и принялся нетерпеливо ждать выхода Ксюши. Ещё несколько человек успели выступить. Читали Есенина, Маяковского, а некоторые девушки изо всех сил пытались передать всю страсть стихов Ахматовой. За это время друзья успели ещё пару раз посмеяться над кем-то, кто слишком сильно старался. И вот — наконец-то настал черёд Ксюши!

— А сейчас на сцену выйдет ученица одиннадцатого класса школы №1 Ксения Теплова со своим стихотворением: «Смех»! Давайте её поприветствуем!

Девушка вышла на сцену. Её движения были неуверенными, выдавая сильное волнение, которое, казалось, окутывало её тонкой вуалью. Песочное платье мягко струилось вокруг её стройной фигуры, а красивая причёска, собранная в аккуратный пучок с выпущенными у висков локонами, придавала ей особый шарм и утончённость.

Сделав небольшой шаг вперёд, Ксюша взяла микрофон. Дыхание на мгновение сбилось, но она собралась, закрыла глаза и начала читать стихотворение. Её голос, хоть и дрожал в самом начале, зазвучал искренне, с глубоким чувством, мгновенно притягивая внимание всей аудитории.

«Смех — броня от судьбы»
Смех — это броня от судьбы, Ирония — щит от тоски и обид. Смейся, пока есть ещё силы лгать, Что всё хорошо и душа не кричит.
Смейся над первой любовью тех лет, Когда рвалось сердце птицей в груди, Когда клялись в вечности — выпал лишь след, Забытая строчка на том пути.
Смейся над верностью дружбы хмельной, Что, словно хрусталь, от шага дрожит. Смейся, когда у тебя за спиной Чужая зависть тишиной шипит.
Смейся над мамой, что тихо вздыхает О детстве твоём, ушедшем без слов. Смех — это маска, что слёзы скрывает От правды, в которой не зажило.
Смейся над папой, что молча сидит, Устав от забот, что на плечи взвалил. Смейся, пока не раздастся тот крик, Когда ты поймёшь, что всё упустил.
Смейся над жизнью — театром абсурда, Где роли даны без смысла и схем. Смейся над смертью, что ждёт ниоткуда, Пытаясь сбежать от вечных проблем.
Но в тишине, когда кончится бал И смех растворится ночной тишиной, Нам остаётся забытый причал И сердце, где горечь зовётся судьбой.
Так смейся, пока ещё можешь любить, Хоть роль наша в этом театре — разлука. Пока не оборвана тонкая нить, И смех глушит боль от фальшивого звука.

Зал замер. Последние строки повисли в тишине. Никто не хлопал — люди просто переваривали услышанное. Стихотворение было настолько недетским, настолько пронзительным и колючим, что у взрослых в жюри на секунду вытянулись лица. Кристина Алексеевна сидела в третьем ряду, побелев как полотно. Она впервые слышала то, что её тихая, правильная дочь прятала глубоко внутри.

А Грэг… Грэг сидел в первом ряду, не мигая глядя на сцену. В его груди всё сжалось в тугой комок. Он знал, что она талантлива. Но он не знал, что её душа кровоточит вот так — тихо, красиво и безнадежно. В этот момент он понял, как сильно он её любит и как отчаянно хочет защитить от этого жестокого мира, о котором она написала.

Ксюша опустила микрофон. На секунду её плечи поникли от напряжения, но затем она робко подняла глаза и встретилась взглядом с ним.

Грэг не удержался и поднялся во весь рост, а затем пронзительно свистнул, заложив пальцы в рот. Его свист прорезал аплодисменты и сразу выдал, насколько сильно его впечатлило выступление Ксюши.

Несколько бабушек недовольно обернулись. На их лицах без труда читалось: «Ну и молодёжь пошла». Но Грэгу было до этого примерно столько же дела, сколько снегу прошлой зимой. Он продолжал хлопать, сияя как начищенный самовар.

Напряжение выступления постепенно отпустило Ксюшу, хотя сердце всё ещё колотилось после пережитого волнения. Она поклонилась и, воспользовавшись первой возможностью, поспешно скрылась за кулисами.

Грэг не стал ждать. Он решительно двинулся вдоль рядов, обходя всех, кто попадался на пути. Ему нужно было увидеть её как можно скорее.

— Ну как? — взволнованно спросила Ксюша, едва он подошёл.

Грэг с улыбкой посмотрел на неё. На щеках девушки играл лёгкий румянец, лицо сияло, а сбившееся дыхание выдавало, насколько сильно её переполняли эмоции.

— Вначале ты немного запнулась, — начал он с серьёзным видом, будто входил в состав жюри. — Но потом быстро собралась. Само стихотворение очень глубокое и красивое — с иронией, драматизмом и всем необходимым набором душевных потрясений. Мне понравилось.

— Правда?

— Правда. Ты точно должна войти в тройку. Ты молодец.

Он ненадолго замолчал и добавил:

— Я бы так не смог.

— Блин, у меня сердце чуть не выпрыгнуло! — призналась Ксюша.

Её руки тут же ожили: она разводила ладони, сжимала кулаки, прижимала их к груди и снова начинала жестикулировать, будто пыталась выплеснуть наружу всё пережитое. Глаза сияли, улыбка никак не сходила с лица.

— Я заметил, — рассмеялся Грэг. — Но ты умница. Уверен, ты войдёшь в тройку. А если не войдёшь, то они явно…

— Не ругайся, — предупредила Ксюша, улыбнувшись.

— Хорошо. Ну что, пойдём, моя мадемуазель?

Грэг галантно подставил ей руку, будто они участвовали в сцене из старого фильма о любви.

— Ты сегодня какой-то слишком милый. Совсем на себя не похож, — заметила Ксюша.

— А ты сегодня никак не можешь от меня отстать.

— Пойдём, — с тёплой улыбкой сказала она и взяла его за руку.

Они вернулись в зал и заняли свои места.

— О-о-о, поэтесса! — воскликнул Аристарх. — Всё, сегодня обязательно отмечаем. На одного разгильдяя в нашей шайке стало меньше!

— Вы собираетесь пить? — Ксюша подозрительно посмотрела на Грэга.

— Нет, конечно, нет, — поспешно затряс руками тот.

В этот момент из куртки Аристарха на пол выпала бутылка водки.

Ксюша медленно повернула голову к Грэгу.

— Ну-у… — протянул он, разводя пальцы на небольшое расстояние. — Совсем чуть-чуть. Но если ты не хочешь, мы, конечно, не будем.

Девушка ничего не ответила и села рядом с подругами.

— Ксюш, ты очень хорошо выступила, — поддержала её Марина.

— Блин, я там со страху чуть не умерла, — призналась Ксюша с мягкой улыбкой.

Конкурс подходил к концу, но результаты должны были объявить только после выступления участников во всех номинациях. Поэтому ребятам оставалось лишь томиться в ожидании.

Кульминацией вечера стала номинация «Лучший голос». Ведущий один за другим приглашал на сцену певцов, и каждый старался задеть самые тонкие струны жюри. Грустные, проникновенные песни погружали зал в атмосферу воспоминаний, будили ностальгию по несбывшимся надеждам и старым ошибкам.

Ксюша давно забыла о своём волнении и снова влилась в шумную атмосферу компании. Она смеялась так громко, что иногда была вынуждена останавливаться, чтобы перевести дух, а потом одёргивала Грэга за его бесконечную и, по её мнению, совершенно бессмысленную болтовню.

— Я сейчас, — бросил Грэг, поднимаясь с места. — Пойду горло промочу… то есть, проветрюсь.

— Возвращайся быстрее, результаты на носу! — крикнула ему вслед Ксюша.

Мальчишки из их компании дружно поднялись и потянулись за ним на выход.

Тем временем на сцене сменялись последние пять конкурсантов, а Гриши и его парней в зале всё не было видно. Ксюша уже начала нервно поглядывать на дверь. И тут случилось нечто совершенно невообразимое.

Ведущий только-только вышел на сцену, собираясь объявить финал конкурса, как из-за кулис внезапно высунулась чья-то наглая рука, бесцеремонно сцапала его за шиворот и утащила во тьму кулис. За сценой что-то глухо звякнуло, раздался короткий вскрик, и спустя секунду перед микрофоном материализовался… мужик в грязных строительных сапогах и рабочих штанах. Поверх этого великолепия был наспех натянут тот самый пиджак ведущего, исчезновение которого никто в жюри еще не успел осознать.

— Итак… — мужик громко икнул, слегка покачиваясь на негнущихся ногах. — Наш… ик!… последний участник. Григорий Соболев! Одиннадцатый класс. Школа… — лже-ведущий на секунду завис с абсолютно иступленным выражением лица, беспомощно оглядываясь на кулисы в поисках подсказки. — Какая школа-то? — громко прошептал он прямо в микрофон.

Получив из темноты невидимый подзатыльник, он поспешно кивнул:

— Школа номер один! Рукоплещем, товарищи!

После недавнего веселья Ксюша с подругами растерянно переглянулись, вообще не понимая, что за балаган разворачивается на сцене. Ксюша приподняла бровь, пристально разглядывая покачивающегося оратора в грязных сапогах.

И тут тишину зала буквально разорвал плотный гитарный аккорд. Следом, словно пушечный залп, грянула мощная барабанная дробь. Звуки, полные дикого, первобытного напряжения, мгновенно заполнили Дворец молодежи, заставив всех присутствующих затаить дыхание.

Зрители, уже сморенные скукой и готовые провалиться в сон, разом встрепенулись. На сцену лавиной вывалилась вся банда Грэга, ведомая тем самым строителем в чужом пиджаке. Парни выстроились шеренгой у микрофонных стоек и единым, оглушительным хором грянули вступление, повергая зал в полный ступор.

А затем, словно гром среди ясного неба, к микрофону вышел Грэг. И зал буквально взревел.

Это был не просто концерт — это был самый настоящий побег из тюрьмы серости и скуки! Восьмидесятые, провинциальный Дворец молодёжи, строгие партийные судьи в первом ряду — и тут выбегает семнадцатилетний Грэг в кожанке наголо, с безумным взглядом и диким запасом энергии, способным зажечь целую электростанцию.