День, когда музыка соврала

Парни из его банды, подхватив стойки с микрофонами, грянули оглушительное:

— ХЕЙ! ХЕЙ! ХЕЙ!

Аристарх на заднем плане выдал на гитаре такой ревущий, грязный рокерский рифф, от которого у членов жюри в первом ряду едва не вылетели вставные челюсти. Грэг схватил микрофон, крутанул его в воздухе, как настоящий рокер с обложки журнала, и, глядя прямо на ошарашенную Ксюшу, запел с той самой дерзкой страстью:

«Опасное лекарство»
Этот зал засыпает под скучную грусть, Но я здесь не за этим — я к чёрту взорвусь! Ты прячешь улыбку, ты строишь броню, Но я этот лёд за секунду сожгу! Врачи говорят, что я сошёл с ума, Но моё заболевание — это ты сама!

На припеве вся банда у микрофонов взорвалась синхронным хором, подпрыгивая на месте под мощнейший бит:

Твоя любовь — это опасное лекарство, От которого рушатся все государства! Она жжёт мои вены, кипятит мою кровь, Ты — мой сладкий яд, ты — моя любовь! И я хочу ещё! Мне нужна эта доза!

Зал, который ещё пять минут назад засыпал под унылые баллады о комсомоле и осени, впал в экстаз. Девчонки на задних рядах вскочили с мест и начали визжать, а Ксюша… Ксюша сначала от шока закрыла лицо руками, краснея до кончиков ушей, но сквозь пальцы было видно, как на её лице расплывается улыбка.

Грэг легко спрыгнул со сцены прямо на пол зала, на ходу распутывая длинный шнур микрофона, и быстрыми, размашистыми шагами ринулся по центральному проходу. Подлетев к её ряду, он опустился на одно колено прямо напротив раскрасневшейся Ксюши и запел ей прямо в глаза:

Слышишь, хватит от всех свои чувства скрывать! Нам пора эти правила вместе ломать! Мне не нужен покой, мне не нужен диплом, Если я заболел тобой этим днём!

На последних словах одним приглашающим жестом он протянул ей руку. И она, словно околдованная его голосом и этой безумной дерзостью, доверчиво вложила свою ладонь в его пальцы и поднялась с места.

Зажав её руку в своей, Грэг увлёк её за собой обратно к подмосткам, пока парни у микрофонных стоек и весь зал подхватывали новый взрыв припева:

Твоя любовь — это опасное лекарство, От которого рушатся все государства! Она жжёт мои вены, кипятит мою кровь, Ты — мой сладкий яд, ты — моя любовь! И я хочу ещё! Мне нужна эта доза!

Вместе они взлетели на сцену. И вот тут Грэг стал просто неудержим. От его бешеной энергетики воздух под софитами, казалось, плавился. Ксюша, оказавшаяся под прицелом сотен глаз, быстро справилась с шоком. Поймав его горящий взгляд, она невольно начала покачивать плечами в такт рваному ритму, растворяясь в этой бурной симфонии.

Парни на бэк-вокале надрывали глотки, выкладываясь по полной. В зале уже не осталось ни одного равнодушного человека — даже строгие судьи невольно притоптывали ногами в такт. Гитара Аристарха зашлась в безумном финальном соло. Грэг на секунду замолчал, жадно хватая ртом воздух, а затем выдал невероятный по силе вокальный аккорд:

К чёрту рецепты! К чёрту покой! Я до последней капли твой! Жги этот зал! Добавляй огня! Ни один врач не вылечит меня! ДАВАЙ!
Твоя любовь — это опасное лекарство, От которого рушатся все государства! Она жжёт мои вены, кипятит мою кровь, Ты — мой сладкий яд, ты — моя любовь! И я хочу ещё! Мне нужна эта доза! ЕЩЁ! БОЛЬШЕ! ЕЩЁ!

Грэг резко замолчал, музыка стихла до гулкого баса, и он, глядя прямо в сияющие глаза Ксюши, выкрикнул на весь дворец молодежи:

Меня не вылечить, как ни лечи! Бесполезно звать врачей! Слышишь?! Я неизлечим!

Музыка оборвалась в один миг, оставив после себя оглушительную тишину. Секундное затишье перед бурей — и Дворец молодёжи взорвался громом аплодисментов и восторженных криков. Грэг, как истинный рок-герой, вскинул руку в приветственной «козе», крепко сжал ладонь смущённой, но светящейся счастьем Ксюши и вместе с бандой триумфально скрылся за кулисами, оставив за собой шлейф чистого безумия.

Глава 6

Я смотрел на девчонок — их лица светились таким блаженным умилением, будто они только что увидели сошествие ангела или финал самого слезливого романа в мире. А вот мальчишки… Наши взгляды были иступленными: глаза по пять копеек, рты приоткрыты. Наблюдать эти полярные эмоции у одиннадцатиклассников после выступления Грэга было по меньшей мере странно.

Признаю: рассказ был чистым, искренним и чертовски заразительным — даже несмотря на его фирменные похабные шуточки. После такой истории сразу тянуло совершить какой-нибудь безумный поступок, чтобы все вокруг тыкали в тебя пальцем и шептали: «Смотрите, вот он!». Это было похоже на кино про ту самую свободную любовь, которая раскрашивает серые будни в неоновые цвета. Нереально красиво. Словно закат, который уносит солнце во тьму, а та внезапно расцветает синим звездным небом. Эта история закрывала одну главу жизни и тут же, со скрипом, открывала следующую.

— Грэг, — вдруг встрял Кирилл, нарушая магию момента, — я чё-то не понял. Так эта «Ласточка»… это что, наша Ксения Анатольевна?

Весь класс, как по команде, снова обернулся к виновнику торжества. Честно говоря, все и так уже всё поняли, но молчали из чистой вежливости, чтобы не подливать масла в огонь и без того взрывоопасной ситуации.

Грэг на мгновение прикрыл лицо ладонью и едва слышно пробормотал в пустоту:

— Какого черта…

Ксения Анатольевна медленно обернулась к нему. Её взгляд был полон такого испепеляющего гнева, что мне стало не по себе — точь-в-точь так иногда смотрит Света. В глазах учительницы вспыхивали настоящие искры, и вся харизма, которой Грэг только что очаровал кабинет, испарилась за доли секунды.

Сейчас я нашему другу точно не завидовал. Хотя, чего греха таить, зрелище было захватывающее.

— Так, а что же вы врете? — возмутилась Ксения Анатольевна. Она явно пыталась маневрировать, чтобы уйти от прямого вопроса Кирилла, но делала это напролом. — Если уж взялись рассказывать, так рассказывайте, как всё было на самом деле!

Это была отчаянная, почти безнадежная попытка перевести разговор в другое русло, но стратегически — верная.

— Я? — Грэг нахмурился, пытаясь вернуть самообладание. — Это была чистая правда.

— Всё! — отрезала она, резко вставая из-за стола. — Неинтересно слушать. Класс, на литературу! Будете отрабатывать всё, что прогуляли за этот час.

Со всех концов кабинета раздалось жалобное, протяжное: «Грэ-э-эг…».

— Хорошо-хорошо! — Грэг вскинул руки, сдаваясь. — После того как мы ушли за кулисы…

— Нет! — Ксения Анатольевна прервала его на взлете. — Рассказывайте, куда вы ушли и в каком состоянии вывалились на сцену!

— Да в нормальном мы были состоянии, — Грэг сделал лицо невинного младенца.

— В нормальном?! То есть связать ведущего и вдрызг напиться за кулисами перед выступлением — это у вас теперь «нормально»?

Весь класс синхронно округлил глаза и, словно стайка голодных птенцов, уставился на Грэга.

— Да мы выпили-то… всего ничего, — пробормотал он.

— Ничего?! Да вы все красные были, как раки! — она затрясла руками, не в силах сдерживать возмущение. — Ещё и Василия Юрьевича в это втянули!

— Да не втягивали мы его, — уже менее уверенно отозвался Грэг. — Он сам нас, можно сказать, приобщил.

Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоить Ксению Анатольевну:

— Ладно. После того как мы вышли из зала… Я, Артём и Арик… В это время на сцене какая-то девочка пела очередную душераздирающую балладу, а мы услышали за кулисами странные возгласы. Я предложил глянуть. Мы двинулись по холлу, я толкнул первую попавшуюся дверь, откуда доносились шорохи, и мы увидели вашего Василия Юрьевича.

Грэг посмотрел на учительницу:

— Он сидел там с бутылкой водки в обнимку. Увидел нас и спрашивает: «Вы кто такие?». «Конкурсанты», — говорю. «Ну и идите, выступайте», — буркнул он нам. «А вы-то чего тут сидите?» — спросил я.

И вот тут этот Василий Юрьевич начал задвигать Грэгу про бренность бытия и бессмысленную жизнь молодежи. В какой-то момент в рассказе даже Гагарин всплыл. Ну и как-то так вышло, что вся шайка Грэга уселась пить вместе с ним. Артём, правда, поначалу ломался, как красная девица, но…

Грэг хитро улыбнулся:

— Но я его уговорил.

— Это наш Аристарх Викторович-то? — не удержался я.

— Кхм, да, — Грэг криво усмехнулся. — Аристарх Викторович в юности был тот еще разбойник. Так вот… Пока мы сидели и мирно дегустировали водку, я напрочь забыл, что мне сейчас на сцену. И тут врывается ведущий. Сначала он наорал на Василия Юрьевича — а тот, между прочим, милейший души человек… — Ксения Анатольевна на этих словах лишь саркастично причмокнула. — В общем, ведущий заявил, что я выступать не буду, потому что пьян. Мы его и так, и эдак просили — ни в какую. Ну, мы за ним и рванули. Он — на выход, а Василий Юрьевич хвать его за рукав и назад. Делать нечего, пришлось парня слегка связать. Василий Юрьевич напялил его пиджак, вышел и объявил наш номер. Алкоголь ударил в голову, и мы решили: раз уж выходим, то устроим настоящее шоу. Ну и спели…

— Спели?! — взорвалась Ксения Анатольевна. — Да когда ты ко мне потом подошел, от тебя разило за версту!

— Ну и что? Я же на ногах стоял, не падал! — невозмутимо парировал Грэг. — Никто и не заметил.

— Никто?! — она уже не просто возмущалась, она выходила из себя. — Да мои родители, которые сидели в другом конце зала, после этого запретили мне с тобой даже здороваться!

— Родители?.. — неловко пробормотал Кирилл.

В кабинете повисла тишина. Ксения Анатольевна вдруг осеклась, осознав свою ошибку. Всё. Она только что раскрыла все карты. Ни у кого в классе не осталось ни малейшего сомнения: «Ласточка» — это она. Грэг снова довел её до точки кипения, заставив потерять самообладание. Она выглядела так, будто её ударили — в этом порыве была и уязвленная гордость, и неприкрытый стыд. И знаете, в этот момент никакой шарм Грэга не мог спасти ситуацию. Нам всем стало её по-настоящему жалко. Даже мне.

— Ну… было там парочка человек, — натянуто улыбнулся Грэг, пытаясь сгладить угол.

— С меня хватит, — глухо произнесла учительница. — Класс, оставайтесь здесь. Я ухожу.

— Ксения Анатольевна! — я подал голос, искренне желая её поддержать и сменить тему. — А как вы думаете, какой был самый романтичный поступок, который делали ради вас?

Я хотел как лучше. Хотел, чтобы она перестала нервничать. Но она, видимо, решила, что я тоже пытаюсь её подколоть при всех. Ксения Анатольевна резко раздула ноздри и посмотрела на меня так, что у меня внутри всё похолодело.

— Так, Миша, ты ничего не попутал? — грозно спросила она. — Ты как со мной разговариваешь? Я тебе учительница, а не подружка.

— Да он же ничего такого не спросил! — попытался вступиться Грэг.

— Ну вот и отлично. Нашли друг друга. Кореша до гроба! — выпалила она.

Это была совсем не та Ксения Анатольевна, которую мы знали — мягкая, добрая, интеллигентная. Сейчас перед нами стояла женщина, в которой бушевал настоящий шторм. Я невольно задумался: что же должно было произойти между ними восемь лет назад, чтобы этот спокойный человек превратился в оголенный нерв? Оказывается, мы вообще ничего не знаем о тех, кто нас окружает.

— До свидания, дети. Не забывайте готовиться к экзаменам, — она открыла дверь, бросив последнюю фразу уже через плечо. — Выпускной обсудим позже… напишу в группу.

Дверь закрылась. Никто не понимал, почему она так сорвалась. Вроде Грэг ничего такого ужасного не сказал… Но Света быстро развеяла наши иллюзии.

— Грэг, а ты ведь козел, — вдруг четко произнесла она.

Грэг вскинулся, в его глазах блеснула ответная злость.

— Это не ваше дело, мадемуазель! — огрызнулся он.

Но Света даже не моргнула.

— Я прекрасно понимаю Ксению Анатольевну. И понимаю, почему она так себя ведет.

— Да брось ты, Светик, — вставил свои пять копеек Матвей. — Просто бабские капризы, переклинило её на Грэге, вот и всё.

— А вот и нет! — Света сердито обернулась к нему. — Это для вас всё шуточки. Грэг… — она посмотрела на него в упор, как судья на подсудимого. — Это ведь не в первый раз было, да?

Грэг промолчал, отведя взгляд.

— Дело в том, — продолжала Света, не сводя с него глаз, — что ты совершил романтический поступок. Очень романтический, все с этим согласятся. Но все твои действия всегда были сопряжены с другой стороной, которая ложилась невыносимым грузом на плечи Ксении Анатольевны. Ты как ребенок, за которым постоянно нужно следить, чтобы он не натворил бед. И от тебя невозможно отказаться, потому что, с одной стороны, ты увлекаешь своими рассказами, мыслями, которые проникают в самое сердце. А с другой — ты вечно творишь глупости. Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься.

Грэг смотрел на Свету. В его глазах отражалась не злость, а горькое признание правды. Он молчал, потому что возразить было нечего.

— Сейчас приду, — бросил он коротко и вышел из класса.

В аудитории захрустела очередная тишина. Никто даже не подумал подорваться к двери, чтобы подслушивать — стало стыдно. Мы все чувствовали себя свидетелями чего-то слишком интимного и горького.

— Как думаете, он её вернет? — шепотом спросила Оля.

— Думаю, да, — ответил я. — Но нам лучше уйти. Это уже не наше дело.

— Нет, давайте подождем, — настаивала Оксана.

А там, в коридоре, у окна, сидела Ксения Анатольевна. Она подняла голову, тяжело вздохнула и уставилась на свои дрожащие руки. Грэг медленно подошел к ней.

— К вам можно? — с жалкой, кривой улыбкой спросил он.

Учительница промолчала. Грэг робко присел рядом на скамью.

— Извини, — после долгой паузы выдохнул он.

— За что, Грэг? — она произнесла это удивительно спокойно. — За то, что ты свалил восемь лет назад и даже не попрощался? Или за то, что ты находишься здесь всего час, а я уже веду себя как последняя дура при детях?

— Нет. Ты не дура. Прости меня за то, что я снова вывел тебя из себя.

Они замолчали. Воздух между ними казался густым и невыносимо тяжелым.

— Зачем ты вернулся? — тихо спросила она.

— Я… — Грэг запнулся, — хотел вспомнить, как здесь мне было хорошо.

— Почему сейчас? — Ксения Анатольевна обернулась, глядя на него утомленным взглядом. — Почему не через десять лет? Лучше бы ты вовсе не возвращался.

— Прости меня, я знаю, ты злишься…

— Нет, — отрезала она. — Я не злюсь, Грэг. Это давно прошло. Я зла на тебя не за то, что ты уехал. А за то, что ты не дал мне даже шанса. Ты просто исчез. Я годами прокручивала в голове слова, которые хотела бы тебе сказать, если встречу. Но сейчас… — она посмотрела на него и покачала головой. — Сейчас я смотрю на тебя и понимаю: мне нечего тебе сказать.

— Ксю…

— Грэг, — она остановила его мягким, но непреклонным движением руки. — Пожалуйста. Я сама виновата, что сорвалась, но умоляю: не впутывай меня больше в свои дела. И других не впутывай. Когда-то я была частью твоей жизни…

— Ты не была частью. Ты была моей жизнью.

— Грэг! — она посмотрела ему прямо в глаза. — Я тебя не люблю. Всё кончено. Если ты приехал ради меня — ты зря потратил время. Можешь возвращаться туда, откуда приехал.

Между ними снова легла тишина — непреодолимая, как пропасть.

— Мне пора. Нужно обсудить с детьми выпускной. Уходи, пожалуйста.

Грэг смотрел на неё опустошенно. В этих глазах когда-то заключалась вся его любовь к жизни. Вся его вселенная. Теперь там была лишь пустота. Ксения встала и, не оглядываясь, направилась в сторону класса.

Грэг остался сидеть в опустошенном чертоге своих мыслей. Он достал пачку сигарет, но зажигалка в пальцах дрожала. Ему ничего не хотелось. Даже дыма.

Мы сидели в классе, замерев в напряженном ожидании. Было странно и непривычно, но абсолютно все ребята искренне переживали за них обоих. Наконец дверь скрипнула, и в кабинет вошла Ксения Анатольевна.

— А где Грэг? — тут же спросил я.

— Он уехал домой, — подчеркнуто спокойно ответила она, хотя бледность на её лице выдавала пережитую бурю. — Он приехал недавно и еще не успел навестить остальных друзей… Дети, вы меня извините за такое поведение. Мне ужасно стыдно.

— Да ладно вам, Ксения Анатольевна, че мы, не понимаем, что ли? — старался поддержать её Матвей. — И вообще, шутки у него так себе были.

Учительница признательно улыбнулась.

— Я хотела обсудить с вами кое-что важное. Скажите, вы не хотите устроить какое-нибудь представление на выпускной?

По кабинету прокатилась волна тяжелых вздохов.

— Такой вечер бывает только раз в жизни, подумайте, — мягко продолжала она. — Я, конечно, не настаиваю, но мне кажется, вам самим будет приятно, если останется воспоминание на всю жизнь.

— Да нам сразу сказали, что там даже алкоголя не будет! — буркнул Пашка. — Я лично вообще туда идти не хочу.

— Значит, ничего не будем делать? — спросила Ксения Анатольевна.

— Ну а что тут сделаешь?

— Не знаю, это ведь ваш праздник, — улыбнулась она.

Напряжение в классе спало. Ксения Анатольевна, кажется, окончательно взяла себя в руки и оттаяла, став прежней — доброй и заботливой.

— Я бы предложила, например, сделать флешмоб. Или придумать веселые конкурсы для родителей…

— Флешмоб — это же старо как мир! — послышалось из угла.

— Ну да, — подхватила Оксана. — А конкурсы и без нас ведущий устроит.

— Понятно… Значит, идея так себе.

Договорить она не успела: дверь с тихим щелчком распахнулась.

— Извините, — на пороге появился Грэг. — Забыл телефон.

Он медленно прошел к учительскому столу. Ксения Анатольевна тут же опустила глаза и сделала плавный шаг назад, пытаясь физически увеличить дистанцию между ними.

— Всё, всем удачи, ребят! — Грэг забрал с края стола мобильник и повернулся к выходу.

— Грэг! — окликнул его я.

— Да?

— Нам тут Ксения Анатольевна предложила сделать что-нибудь запоминающееся на выпускной. Чтобы было что вспомнить через годы. Но у нас идей ноль, и всё кажется скучным. А ты бы что предложил?

— Я? — Грэг замер на пороге, краешком глаза косясь на нашу литераторшу.

— Да, Грэг, что бы ты придумал? — поддержала меня Света.

— Эм… Думаю, Ксения Анатольевна знает гораздо лучше. А всё, что могу предложить я, вам либо не понравится, либо администрация школы запретит под угрозой расстрела. Так что извиняйте. Ладно, мне пора.

— Ну предложи хоть что-нибудь! — остановила его Оксана.

Грэг снова посмотрел на учительницу. Я не выдержал и пошел в атаку:

— Ксения Анатольевна, я всё понимаю, но это наш выпускной. И Грэг сейчас молчит исключительно из-за вас. Вы предложили нам сделать праздник, но адекватных идей у нас нет.

Литераторша слегка растерялась от такого выпада. Она сложила руки на груди, окинула меня взглядом, затем быстро перевела его на Грэга:

— Григорий Игоревич может говорить всё, что считает нужным. Я не влияю на его решения. Если у тебя есть предложения — говори, — обратилась она к нему подчеркнуто официально.

— Да я же сказал, что не могу предложить ничего цензурного.

— Алкоголя всё равно не будет, — с откровенной тоской в голосе резюмировал Матвей.

Класс дружно хохотнул, разряжая атмосферу.

— Ну, с алкоголем мы, пожалуй, сможем решить вопрос, — хитро прищурился Грэг.

Ксения Анатольевна снова начала заводиться, но Грэг вовремя исправился:

— Шампанское-то вам всяко разрешат, — он подмигнул нам.

Всем, конечно, моментально стало ясно, что про «шампанское» он говорит исключительно для приличия, но литераторша этой тонкой иронии не заметила. Грэг мастерски умел создавать праздник из воздуха.

В этот момент дверь распахнулась, и в класс влетел Аристарх Викторович. Увидев Ксению Анатольевну, стоящую плечом к плечу с Грэгом, он аж опешил:

— Вы ещё здесь? — обратился он к другу.

— Как видишь.

— Уже пятый час! Вы что тут вообще делаете?

Пятый час?! У нас у всех глаза полезли на лоб. Мы просидели в школе практически до самого вечера! Народ тут же зашуршал по карманам, вытаскивая телефоны, чтобы проверить, не сошел ли учитель с ума.

— Да вот, рассказывал ребятам разные байки, — невозмутимо улыбнулся Грэг.

— Какие еще байки? — Аристарх Викторович с подозрением поставил портфель на стол.

— Ну, помнишь наш рок-концерт в одиннадцатом классе?

— Ты что… рассказал им всё? — в глазах учителя музыки мелькнул неподдельный ужас.

— Ну, не то чтобы всё…

— Мы теперь знаем, как вы умеете отдыхать, Аристарх Викторович! — во всю мочь заорал Пашка, и класс взорвался хохотом.

— Грэг… я же просил просто посидеть с ними! — схватился за голову учитель.

— Да ладно тебе. Тем более, не я первый начал.

— А кто тогда?! Они дети, а мы педагоги, Грэг! — Аристарх Викторович демонстративно встал рядом с Ксенией Анатольевной, занимая оборонительную позицию плечом к плечу. — Если начальство узнает, меня уволят по статье! Я же просил: посидите тихо!

— Арик… это я сказала. У меня случайно вырвалось, — раздался виноватый голос из-за спины музыканта.

Аристарх Викторович мгновенно всё понял, сдулся и только тяжело вздохнул:

— Ладно. Время уже детское, всем пора по домам.

— Мы вообще-то еще не решили насчёт выпускного! — запротестовал я.

Странное дело — мне совсем не хотелось уходить. Теперь, когда эти трое взрослых стояли перед нами вот так, без масок и официальностей, в классе царила какая-то домашняя атмосфера. Хотелось сидеть и слушать их бесконечно.

— А что вы хотите? — устало спросил Аристарх Викторович.

— Я предложила им сделать какое-нибудь творческое выступление, чтобы запомнилось на всю жизнь, — подала голос Ксения Анатольевна.

— И какие идеи?

— Мы хотели спросить у Грэга, но он ломается и молчит, — подставил я нашего героя.

Аристарх Викторович мгновенно оценил всю катастрофичность момента. Если Грэг сейчас начнет генерировать идеи для одиннадцатого класса, анархия станет официальным гимном школы.

— Думаю, вам пока рано об этом думать. Сперва сдайте экзамены, а то в голове один ветер останется. Предлагаю вернуться к этому разговору после сдачи ЕГЭ, — серьезно произнес Грэг с долькой сожаления.

Большинство ребят, не пылавших особой страстью что-либо делать, ухватились за эту отговорку и закивали.

— Ну что, тогда расходимся? — оглядел нас Аристарх Викторович.

Все начали лениво собирать рюкзаки.

— Грэг, а как у тебя-то выпускной прошел? — вдруг выпалила Света, глядя на него снизу вверх.

Несмотря на общую усталость, все замерли в ожидании финального аккорда.

— О нет, ребятки. Всем уже пора по домам, — отмахнулся он.

— Да ладно тебе, Грэг, расскажи последнюю историю! — поддержал я Свету.

Грэг неуверенно скосил глаза сначала на Ксению Анатольевну, потом на Аристарха Викторовича… и улыбнулся.

— Так, Аристарх Викторович прав, — отрезала Ксения Анатольевна, окончательно придя в себя. — Всем пора по домам. Ваши родители наверняка уже обрывают телефоны.

— Мы можем им позвонить и сказать, что задерживаемся по уважительной причине! — тут же парировал я, не желая отпускать этот момент.

— Ксения Анатольевна, извините… — робко подала голос Света. — Я не могу ручаться за абсолютно всех, но уверена: многие сейчас отдали бы всё, чтобы дослушать историю Грэга.