Девушка и прямая дорога

Ирка-швея уже вернулась со смены. Она спала на своей койке у окна, свернувшись калачиком под тонким шерстяным одеялом. Ее дыхание было ровным, глубоким, лишенным кошмаров. На тумбочке мигал зеленым индикатором дешевый кнопочный телефон, заряжаясь от старой розетки. Человек без амбиций спит крепко.

Маринка отсутствовала. Постель была разворошена, на подушке валялась заколка со стразами, а в воздухе еще витал шлейф приторно-цветочного дезодоранта. Судя по всему, «птица-говорун» отправилась искать приключений или спонсора на вечер пятницы. Для Анны это означало временный контроль над акустическим пространством комнаты.

Она не стала включать свет. В серых сумерках летнего вечера ориентироваться было проще — глаза не требовали адаптации, а тени надежно скрывали ее перемещения от возможного наблюдателя через окно. Хотя Артур вряд ли смотрел сейчас сюда; его оптика наверняка была направлена на более интересные объекты после публичного унижения на парковке.

Анна подошла к своей кровати — той самой, что стояла в самом темном углу, изголовьем к стене. Села на край. Пружины старого матраса привычно простонали, принимая вес. Этот звук был почти успокаивающим. Он напоминал о стабильности руин.

Первым делом она сняла рюкзак. Мышцы спины отозвались тупой болью — восемь килограммов стали, бумаги и воды давали о себе знать после тридцати километров пути и психологического спарринга с тремя разными видами хищников. Она поставила рюкзак на пол, прислонив его к ножке кровати так, чтобы клапан всегда оставался в поле зрения. Доверять казенному линолеуму нельзя даже во сне.

Затем она достала воду. Полуторалитровая пластиковая бутылка из лавочки с решетками приятно холодила ладони. Анна свинт крышку. Вода отдавала химией и хлоркой местного водоканала, но сейчас это был вкус абсолютной победы. Это была ее вода, купленная на ее деньги, добытая вопреки маршрутизации Артура.

Она сделала несколько больших глотков. Холодная жидкость потекла по пересохшему горлу, гася внутренний жар. Адреналиновый фон последних часов наконец начал спадать, уступая место звенящей усталости. Организм требовал перезагрузки. Сон был бы логичным шагом. Четыре часа глубокого восстановления перед новым циклом.

Но спать было рано. День рождения Анны Вороновой в качестве свободного человека продолжался, и программа сбоев не давала.

Ее взгляд упал на подоконник. Между банкой из-под кофе, полной окурков (оставленных Маринкой), и засохшим кактусом лежала вещь, которой здесь быть не должно. Тонкий прямоугольник белого картона. Визитка.

Анна плавно, без резких движений, поднялась. Подошла к окну. На картоне строгим шрифтом Helvetica Neue было напечатано: «Артур Вольнов. Инвестиции. Управление активами». Ниже — только номер телефона, состоящий из повторяющихся цифр. Ни адреса офиса, ни электронной почты. Абсолютная монополия на инициативу. Тот, кому нужно, найдет способ связаться. Остальные могут идти к черту.

Он подбросил ее через форточку, пока они были в магазине? Или передал через Ирку? Нет, Ирка спит ангелом. Значит, либо консьерж внизу, либо визитка была просунута под дверь полчаса назад.

Анна взяла картон двумя пальцами. Поднесла ближе к глазам. Плотность бумаги высочайшая, края срезаны лазером идеально ровно. Такие вещи стоят дороже, чем люди, которые их держат.

Она положила визитку обратно на подоконник. Рядом с ней легла аптечная резинка, которую Анна сняла с волос. Тусклые русые пряди тяжелой волной упали на плечи, закрывая острые ключицы. Распущенные волосы меняли силуэт, делая ее менее угловатой, более уязвимой. Очередная маска. Маска уставшей студентки.

Нужно было двигаться. Сидеть неподвижно в замкнутом пространстве после контакта с Альфой опасно — начинаешь генерировать мысли, а мысли создают паттерны поведения. Паттерны ведут к предсказуемости. Предсказуемость ведет в могилу или обратно в лабораторию.

Анна открыла свой рюкзак. Достала томик Канта. Провела пальцем по корешку. Бумага была мягкой, зачитанной. «Критика чистого разума» — лучший антисептик против экзальтации Льва и пафоса Макса. Но сегодня разум столкнулся с иррациональностью иного порядка — скукой сверхчеловека. Логика пасует перед человеком, которому ничего не нужно, потому что его потребности невозможно удовлетворить стандартными методами.

Она убрала книгу обратно. Вместо нее извлекла металлическую кружку. Налила туда воды из бутылки. Поставить чайник? Электрическая спираль воняла горелой пылью, а запах быстро распространится по комнате, выдавая присутствие.

Нет. Она вытащила из бокового кармана рюкзака маленький походный кипятильник. Шнур питания заканчивался стандартной вилкой. Розетка находилась прямо над тумбочкой Ирки. Провод будет коротким, придется сидеть вплотную к спящей женщине.

Анна села на пол, скрестив ноги по-турецки. Опустила кипятильник в кружку. Щелкнула выключателем переноски. Металлическая спираль начала краснеть, тихо пузыряя воду.

Пока вода грелась, она слушала. Слышала, как гудит старый холодильник в коридоре. Как капает вода из неисправного крана в общем туалете этажом выше. Как дышит Ирка — вдох на четыре счета, выдох на шесть. Как далеко, на соседней улице, срабатывает сигнализация чьей-то машины.

Городской шум имел свою структуру. Фрактальную, хаотичную, но подчиняющуюся законам физики. Люди же вносили в эту структуру помехи. Макс внес визг шин. Лев внес крик раненого самца. Артур внес тишину бронированных стекол.

Вода закипела. Кипятильник щелкнул автоматикой и погасил спираль. Анна выдернула шнур из розетки. По комнате поплыл легкий запах озона.

Она заварила чай. Прямо в металлической кружке. Один пакетик самого дешевого черного чая. Горячая, терпкая жижа цвета ржавчины наполнила ноздри ароматом веников и детства. Она пила его маленькими глотками, сидя на полу в темноте. Это был самый вкусный напиток, который она пробовала за свои восемнадцать лет. Потому что он принадлежал ей. Весь этот вечер, эта кружка, эта пыль под кроватью — всё это было результатом ее собственного выбора траектории.

Допив чай, она сполоснула кружку остатками холодной воды. Протерла носовым платком. Убрала кипятильник. Поправила лямку рюкзака, которая чуть сместилась.

Пора выходить. Цель выхода — разведка периметра. До полноценного трудоустройства нужно понять геометрию района, слепые зоны камер, график обхода полиции и расположение точек бесплатного Wi-Fi. Информация — это единственная валюта, которая имеет ценность при нулевом балансе.

Анна надела рюкзак. Движение вышло плавным, отработанным годами тренировок. Центр тяжести распределился вдоль позвоночника. Она превратилась в единый механизм. Подошла к двери. Замок щелкнул дважды — закрыться полностью в таких дверях можно было только дожав плечом.

В коридоре общежития царила относительная тишина. Из-за некоторых дверей доносились приглушенные звуки телевизоров, где-то занимались сексом, стараясь не скрипеть панцирной сеткой. Жизнь рабочего класса текла по своим биологическим часам.

Анна спустилась по лестнице. Лифтом пользоваться она не собиралась — ловушка объемом один кубический метр. Проходя мимо каморки комендантши, заметила, что бумажка «Ушла на базу» сменилась на «Буду в 23:00». Телевизор внутри орал на полную громкость, транслируя шоу про экстрасенсов. Отлично. Страж ворот нейтрализован собственным низким порогом восприятия.

Улица встретила ее долгожданной прохладой. Солнце село окончательно. Небо стало темно-фиолетовым, бархатным. Зажглись редкие фонари, заливая асфальт болезненно-оранжевым светом натриевых ламп.

Анна пошла знакомым маршрутом. Общага — пустырь — супермаркет — дворы. Ей нужно было дойти до парка культуры и отдыха имени Горького, если верить бумажной карте. Парки хороши тем, что там много естественных укрытий, высокая плотность прохожих для маскировки и открытые точки доступа к электросетям уличных фонарей.

Она шла быстрым, деловым шагом. Не сутулилась. Держалась освещенной стороны улицы, но избегала прямого попадания света в лицо. Профиль безопасного пешехода.

Район постепенно менялся. Панельные пятиэтажки сменялись сталинками с облупившейся лепниной, те, в свою очередь, переходили в зону частного сектора, чудом выжившую посреди городской застройки. Заборы становились выше, собаки лаяли злее.

Через двадцать минут ходьбы архитектура снова изменилась. Начался район новостроек бизнес-класса. Гладкие фасады из темного стекла, подземные паркинги, огороженные территории. Здесь улица Строителей превращалась в широкий бульвар с велодорожками.

Анна почувствовала изменение ритма пространства. Здесь каждый квадратный метр стоил миллионы. Здесь не ходили пешком такие, как она. Сюда ездили на самокатах курьеры и машинах вроде BMW Артура.

Она миновала фитнес-клуб с панорамными окнами. За стеклом, подсвеченные мертвенным синим светом, люди бежали на дорожках, никуда не перемещаясь. Символ современного общества — максимальное усилие ради сохранения статус-кво.

Впереди замаячил поворот. Большой транспортный узел, где бульвар пересекался с оживленной магистралью. Налево уходил спуск к набережной, направо — въезд в элитный жилой комплекс, охраняемый людьми в черной форме. Прямо — продолжение бульвара, ведущего к парку.

Дорога Анны лежала прямо. Никаких поворотов. Линейная функция движения из точки А в точку Б.

Но когда до перекрестка оставалось метров тридцать, она уловила диссонанс. Краем глаза. На периферии зрения.

Справа, в кармане автобусной остановки, которого официально не существовало на этой стороне дороги (там был лишь знак запрета остановки), стоял человек.

Он стоял совершенно неподвижно. В эпоху, когда никто не стоит просто так — все смотрят в телефоны, курят или ждут такси — полная статика выглядела аномально.

Анна не повернула головы. Продолжила идти тем же темпом, сканируя фигуру исключительно боковым зрением, используя отражения в тонированных витринах магазина электроники.

Парень. Лет двадцати двух. Очень худой, почти костлявый. Одет в джинсы, которые ему велики размера на два, и огромную толстовку с капюшоном, натянутым глубоко на голову, хотя ночь была теплой. Руки он прятал в карманах кенгурушки, плечи приподняты, словно он постоянно мерз или ожидал удара.

Но самым странным был угол наклона его тела. Он не просто стоял. Он был зафиксирован в полуприседе, опираясь одной коленкой на скамейку остановки. Позиция крайне неудобная для долгого ожидания. И предмет в его руках. Глянцевый прямоугольник открытой крышки ноутбука. Экран светился в темноте агрессивным белым светом, создавая вокруг парня ореол, похожий на нимб сумасшедшего святого.

Расстояние сокращалось. Двадцать метров. Пятнадцать. Десять. Парень вдруг дернулся. Резко, конвульсивно, словно его ударило током. Капюшон немного сполз набок, обнажив копну всклокоченных рыжих волос и огромные очки в роговой оправе, съехавшие на самый кончик носа. Лицо было бледным, покрытым россыпью веснушек, и блестело от пота.

— Э-э… э-экскьюз ми! — выкрикнул он, и голос сорвался на высокой петушиной ноте.

Анна продолжала идти. Шаг. Еще шаг. Расстояние — семь метров. Если он вооружен ножом, дистанция критическая. Если пистолетом — фатальная. Но поза выдавала полное отсутствие навыков обращения с оружием. Вся его биомеханика кричала о сидячем образе жизни, атрофированных мышцах и прогрессирующем сколиозе.

— П-п-простите! — парень буквально выпрыгнул из своего кокона. Споткнулся о бордюр, едва не уронив ноутбук, но каким-то чудом удержал равновесие. Выпрямился. Теперь он стоял прямо на ее пути, нелепо расставив длинные руки в стороны, словно пытаясь обнять весь мир или поймать сбежавшего кота. Его била крупная дрожь. — Я н-не маньяк! То есть, я м-могу им стать, если вы не остановитесь, но в коде это л-логическая ошибка, я ее сейчас и-исправлю!

Анна остановилась. Не потому, что испугалась. И не потому, что хотела поговорить. Она остановилась, потому что продолжать движение вперед значило войти в физический контакт с нестабильным объектом. При столкновении хрупкое устройство в его руках могло разбиться, а осколки экрана представляли угрозу слизистым оболочкам. Техника безопасности превыше всего.

Она замерла в трех метрах от него. Приняла открытую стойку, опустив руки вдоль тела. Поза готовности, считываемая любым животным как «я тебя вижу, мне плевать».

Парень тяжело дышал, хватая ртом воздух. От него пахло перегретой электроникой, растворимым кофе и мятной жвачкой, которую он жевал так интенсивно, что двигалась вся челюсть.

— В-вы Анна? — спросил он, глядя на нее поверх очков безумными глазами фанатика.

— Допустим, — ответила она. Голос прозвучал ровно, заполняя паузу между всхлипываниями его дыхания.

— Я знал! — воскликнул он и тут же зажмурился от звука собственного голоса. — То есть, я не з-знал точно, алгоритм давал вероятность сорок три процента, но байесовское обновление данных при вашем появлении с-сместило вектор до девяносто восьми!

Он сделал порывистый шаг к ней. Анна осталась на месте, лишь слегка перенесла вес на правую ногу, готовая уйти в перекат.

— Не подходите, — сказала она. Одно слово. Ровный приказ.

Парень замер. Будто налетел на невидимую стену. Его кадык судорожно дернулся. Он покраснел так сильно, что веснушки на лице практически исчезли, утонув в багровом цвете кожи.

— П-простите, — прошептал он, отступая на полшага назад. — Нарушение личного периметра. Функция distance(user_A, user_B) < threshold. Моя вина. Я плохой в-диалог-менеджер. Обычно я общаюсь с Python, он никогда не перебивает и не смотрит так, будто хочет запустить форматирование диска C через взгляд.

Он нервно поправил очки указательным пальцем. — Меня зовут Денис, — представился он, пытаясь говорить тише, отчего голос стал еще более сиплым. — Ну, вообще-то мой никнейм в GitHub — Spectre_Zero, но паспорт говорит Денис. Я… я написал для вас программу.