Девушка и прямая дорога

Механический голос сверху снова произнес: «Пожалуйста, проходите». Для Анны это прозвучало как команда системы безопасности: «Объект идентифицирован. Угрозы не представляет. Допуск разрешен».

Она сняла рюкзак. Тяжелая брезентовая туша глухо стукнулась о начищенный до блеска кафель. Плечи отозвались тупой благодарностью. Оставлять вещи без присмотра было нарушением базового протокола выживания, но тащить этот якорь между рядами с молоком означало привлечь к себе внимание больше, чем если бы она шла по магазину голой. Она задвинула рюкзак под нижнюю полку с туалетной бумагой. С этого ракурса его надежно скрывали ряды желтых упаковок, а подойти незаметно сзади мешала стена.

Теперь нужно было слиться с фоном. Анна расстегнула верхние пуговицы выцветшей фланелевой рубашки, обнажая край простой белой майки. Затем она подошла к полке со средствами для волос, взяла первую попавшуюся пластиковую корзинку и сунула в нее валявшийся там же бесплатный каталог акционных товаров. Человек с корзинкой и списком покупок — самый невидимый человек в мире потребления. У него есть цель. Его траектория предсказуема. На него смотрят только чтобы уступить дорогу.

Она двинулась вдоль рядов. Ее глаза сканировали пространство поверх голов, считывая логистику зала. Хлеб и молоко всегда в самом дальнем углу — чтобы заставить пройти мимо шоколадок и алкоголя. Овощи у входа — чтобы создать иллюзию свежести и здорового питания. Охранник переместился от дверей к камерам наблюдения над кассами. Левый глаз дергался — нервный тик или профессиональное выгорание. Не опасен, пока не спровоцирован на агрессию.

Анна свернула в отдел напитков. Ей нужна была вода. Дешевая, в больших пластиковых баклажках по пять литров. Организм требовал восполнения электролитов после пешего марша и стресса. Но рука сама потянулась к стеклянным бутылкам.

Она стояла перед холодильником, глядя на свое отражение в темном стекле. Лицо казалось еще более осунувшимся. Под глазами залегли серые тени. Холод подсветки делал кожу похожей на мрамор. Рядом с ее отражением плыли бутылки дорогого лимонада. Цена за одну такую емкость равнялась стоимости целого блока дешевого чая, который остался в ее рюкзаке.

Разница между ней и этим миром сейчас измерялась не социальным статусом — бумажка в паспорте делала их формально равными. Разница измерялась стоимостью пузырьков углекислого газа в крашеной воде.

— Девушка, вам помочь? Голос раздался прямо за спиной. Низкий, бархатный, с легкой хрипотцой человека, который много говорит по телефону и мало спит. Голос обволакивал, заполнял собой пространство между стеллажами, вытесняя гул холодильников.

Анна не вздрогнула. Рефлекс внезапного появления чужака за спиной наткнулся на стену абсолютного контроля. Она медленно повернула голову.

Он стоял слишком близко. Нарушал зону личного комфорта так нагло и естественно, словно эта зона принадлежала ему по праву рождения. Высокий. Широкие плечи идеально сидели на темно-синем кашемировом свитере, небрежно накинутом поверх белоснежной футболки. От него пахло дорогой кожей салона, морозной свежестью жевательной резинки и сложным, древесно-табачным парфюмом, стоимость которого превышала месячное пособие всей общаги.

Но главным был контраст. На фоне уставших лиц местных работяг, покупающих дешевое пиво в пластике, этот мужчина выглядел инородным телом. Ошибкой матрицы. Аватаром из другого измерения, случайно прорисованным в низкополигональном мире улицы Строителей.

Его лицо было красивым той хищной, ухоженной красотой, которую дают деньги и хорошие стоматологи. Четкая линия челюсти, легкая щетина, которая стоила дороже, чем вся стрижка Анны за последние три года, и глаза цвета выдержанного виски. Они смотрели на нее не с любопытством Макса и не с экзальтированным обожанием Льва. Они препарировали ее. Спокойно, деловито, с профессиональным интересом коллекционера, нашедшего редкую бабочку среди капустных листов.

— Вы долго смотрите на воду, — сказал он, мягко улыбаясь. Уголки его губ поднялись ровно настолько, чтобы показать идеальные зубы, но не затронуть глаз. Глаза оставались холодными. — Это плохая примета. Говорят, можно высмотреть утопленника. Хотя… — он окинул взглядом ее ботинки и пыльные джинсы. — Тонуть в болоте обыденности иногда страшнее, чем в океане.

Анна перевела взгляд с его лица на руку. На запястье поблескивали массивные золотые часы. Механика с открытым механизмом. Такие стоят как неплохой подержанный автомобиль. Пальцы длинные, чистые, без мозолей. Ногти коротко острижены, кутикула обработана. Руки человека, который никогда не держал ничего тяжелее банковской карты и рулевого колеса с подогревом.

— Вам какую достать? — спросил он, кивнув на холодильник. — San Benedetto? Voss? Perrier?

Он говорил названия брендов так, будто перечислял имена старых друзей.

Анна молчала. Она смотрела на него, анализируя микроспазмы лицевых мышц. Искусственный загар нанесен недавно, неравномерно на шее — перелет был длительным, маску для сна он явно не носит. Усталость копится в области вокруг глаз, но маскируется отличным консилером. Мужчина живет в джетлаге, пересекает часовые пояса чаще, чем меняет носки.

— Я могу избавить вас от мук выбора, — продолжил он, делая полшага вперед. Теперь их разделяли лишь ручки холодильника. Воздух стал густым от запаха его парфюма. — Если вы направляетесь в сторону касс, нам по пути. Позвольте мне избавить ваши руки от тяжести пластика. Стекло экологичнее. И вкус воды совершенно иной, когда тара не выделяет микропластик при охлаждении. Физика седьмого класса, кажется.

Он протянул руку мимо нее к дверце холодильника. Легкое движение плеча — и он оказался вплотную. Тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки ощущалось физически.

Анна сделала шаг назад. Выход из зоны захвата. Стандартное уклонение.

Мужчина удивленно приподнял бровь, но бутылку все-таки достал. Зеленое толстое стекло захрустело в его пальцах. Он повертел ее, рассматривая этикетку, затем перевел взгляд на Анну.

— Меня зовут Артур, — представился он. Никакой театральности Льва, никакой панибратской развязности Макса. Просто констатация факта. — Артур Вольнов. И я абсолютно точно знаю, куда вы идете.

Сердце Анны пропустило один удар. Не от страха. От мгновенного выброса кортизола. Мозг просчитывал варианты: утечка данных из «Синтеза-4»? Куратор пришел закончить начатое? Случайная встреча исключена математически — вероятность встретить знакомое лицо в городе-миллионнике ничтожна, встретить здесь этого конкретного человека равна нулю.

Артур усмехнулся, видимо, прочитав что-то в изменении ее зрачков. — Расслабьтесь. Я не работаю на ваших бывших работодателей. По крайней мере, не сегодня. Я просто живу в доме напротив вашего общежития. Пентхаус. Двадцать четвертый этаж. Вид открывается чудесный, особенно на крыши сараев и трубы котельной. Из моего окна ваша комната четыреста двенадцать видна как на ладони. Я видел, как вы входили. Заметил интересную походку. Так ходят люди, которые привыкли считать шаги до укрытия. Или те, кто очень давно носил удобную обувь вместо этих деревянных колодок.

Он опустил взгляд на ее армейские ботинки. — Кстати, они натирают правую пятку. Шнуровка затянута асимметрично. Советую перешнуровать, иначе заработаете плантарный фасциит. Боль отвратительная, лишает мобильности.

Откуда он знает про ее комнату? Двадцать четвертый этаж действительно нависал над пятиэтажками района, но расстояние было приличным. Бинокль? Оптика высокого разрешения? Или камеры наружного наблюдения, подключенные к частной сети? Богатые параноики любят подглядывать за бедными соседями. Это дает им чувство власти над хаосом жизни.

— Вода стоит двести сорок рублей, — ровным голосом сказала Анна. — У меня нет таких денег.

Это была ложь. Деньги были. Ровно восемьсот тридцать два рубля мелкими купюрами, спрятанными в потайном шве подкладки рюкзака. Но тратить ресурс на покупку статуса было тактической ошибкой.

Артур тихо рассмеялся. Смех звучал искренне, но в нем не было радости. Только снисходительность взрослого к ребенку, сказавшему глупость. — Милая моя, дело не в деньгах. Дело в доступе. Вы пытаетесь играть по правилам магазина, стоя посреди игрового поля, которое я спроектировал. Эти цены, эти полки, этот охранник с дергающимся глазом — всё это часть экосистемы. Хотите воды? Пойдемте.

Он не спрашивал. Он констатировал. Положив бутылку обратно на полку — бесшумно, аккуратно, — он развернулся и пошел в сторону касс. Шел он неспешно, уверенно, зная, что пространство расступается перед ним.

Анна осталась стоять. Инстинкты кричали: «Уходи. Ликвидируй контакт. Через черный ход. Сейчас». Но любопытство аналитика оказалось сильнее инстинкта зверя. Этот человек знал номер ее комнаты. Он читал ее биомеханику. Он появился именно тогда, когда она вошла в систему (супермаркет) после столкновения с двумя предыдущими типажами социума. Это не могло быть совпадением. Это паттерн. А паттерны требуют расшифровки.

Она пошла за ним. Держась на дистанции семи метров — достаточно далеко, чтобы успеть раствориться в толпе, достаточно близко, чтобы слышать каждое слово.

Артур подошел к экспресс-кассе, где скопилась очередь из пяти человек с битком набитыми корзинками. Пенсионеры спорили из-за скидки на сахар, женщина ругала ребенка, рассыпавшего чипсы. Очередь двигалась со скоростью замерзающей смолы.

Артур даже не замедлил шага. Он обогнул очередь, прошел через закрытый турникет «Проход запрещен» и остановился у кассы самообслуживания. Приложил телефон к терминалу. Короткий звуковой сигнал. Оплата прошла.

Он взял пакет, который услужливо подал ему администратор зала, вышедший из подсобки, положил туда свою зеленую бутылку и направился к выходу. Ни одного лишнего движения. Абсолютная эффективность.

Анна встала у стойки с журналами, наблюдая. Люди в очереди проводили Артура ненавидящими взглядами, но никто не посмел возмутиться. Элита умеет проходить сквозь стены не потому, что нарушает правила, а потому, что правила написаны ими для тех, кто стоит в очередях.

На улице вечерний жар накрыл город тяжелым одеялом. Солнце садилось за панельными девятиэтажками, окрашивая небо в болезненно-багровый цвет. Запахло раскаленным асфальтом и готовящимся дождем.

Артур ждал ее возле своей машины. Черный BMW X7 последней модели занимал полтора парковочных места. Огромный, глянцевый, идеальный кусок агрессивного металла. Машина стояла носом к выезду, двигатель работал почти беззвучно — лишь едва ощутимая вибрация пола выдавала присутствие восьми цилиндров под капотом. Тонировка «в ноль», диски с алмазной проточкой. Автомобиль, который не просит пропустить его на дороге. Он сообщает, что дорога принадлежит ему.

Артур опирался локтем о крышу водительской двери. В закатном свете его силуэт казался вырезанным из черной бумаги. Золотые часы поймали луч солнца и вспыхнули, как маяк.

— Знаете, почему вы пошли за мной? — спросил он, когда Анна поравнялась с машиной. Он не открыл ей дверь. Просто смотрел сверху вниз, чуть склонив голову. — Потому что Макс предложил вам скорость, но напугал своим отчаянием. Лев предложил душу, но вызвал рвотный рефлекс своей фальшью. А я предлагаю комфорт. Эффективность. Отсутствие трения. Вы устали бороться с дверями, очередями и собственной усталостью. Садитесь. Внутри работает климат-контроль на двадцати двух градусах. Играет джаз. Никто не орет вам в спину.

Он говорил правду. Кондиционер в магазине высушил слизистую, ноги гудели, лямка рюкзака врезалась в ключицу. Идея оказаться в тишине и прохладе была соблазнительна до физической боли.

— Куда мы поедем? — спросила Анна. Это был первый вопрос, который она задала ему. Голос прозвучал хрипло — она редко пользовалась связками.

Артур улыбнулся уголком рта. Эта улыбка ей уже начинала надоедать. Улыбка человека, который знает финал пьесы, пока остальные читают ремарки. — Ужинать. В «Сибирь Сибирь». Или в «Белуга», если хочется икры. Или можем улететь в Питер, рейс через два часа. Там отличная белая ночь и отель с видом на Исаакиевский собор. Решайте быстрее, у меня забронирован столик везде, но шеф-повар во втором месте обидчив, не любит ждать.

Он говорил о перемещении континентов так, будто предлагал выбор между чаем и кофе.

Анна посмотрела сквозь тонированное стекло внутрь салона. Светло-серая кожа сидений. Сенсорный экран размером с планшет. Деревянные вставки, теплые на ощупь. Стерильная роскошь, в которой невозможно испачкаться.

— Почему вы здесь? — повторила она свой предыдущий вопрос, уточнив контекст. — Что вам нужно от девочки в грязных ботинках?

Артур перестал улыбаться. Достал из кармана брюк серебряную зажигалку, крутанул колесико. Вспыхнул маленький синий огонек. Он не закуривал, просто смотрел на пламя. — Мне скучно, — сказал он наконец. — Это самая страшная болезнь богатых людей, Анна. Передается воздушно-капельным путем вместе с первыми миллионами. Все эмоции становятся синтетическими. Экстрим — заказной. Любовь — контрактной. Страх страхуют в Lloyds of London. Вы — аномалия. Черный лебедь в пруду с золотыми рыбками. Вы прошли через мой фильтр внимания. Макс фильтруется по уровню тестостерона, Лев — по уровню идиотизма. Вы… вы вообще не оставляете следов. Кроме того, ваш файл довольно забавен. Закрытый город, отсутствие родственников, IQ выше, чем у министра образования. Зачем такая девушка идет пешком пить чай из железной кружки, когда может лететь частным джетом?

Кровь отлила от лица Анны. — Мой файл, — повторила она эхом.

— Ой, ради бога, не делайте такое лицо, — поморщился Артур, щелчком закрывая зажигалку. — Мы живем в прозрачном мире. Камеры на дорогах, данные биллинга сотовых операторов, транзакции по вашей социальной карте, покупка билета на электричку… Собрать пазл несложно, если знать, какие фрагменты искать. Ваша директриса в «Синтезе» оказалась большой любительницей игры в покер онлайн. Проиграла немного больше, чем могла покрыть. Пришлось поговорить. Информация нынче дешевле бутилированной воды, если покупать оптом.

Он обошел машину. Оказался рядом с ней. Близко. Слишком близко. — Я знаю, кто ты, — прошептал он, наклоняясь к ее уху. От него пахло деньгами и властью. — Ты — незакрытый проект. Экспериментальный образец с отключенными предохранителями. Тебе дали свободу, но забыли дать инструкцию. Ты бродишь по обочине, потому что боишься выезжать на скоростную магистраль. Боишься, что тебя либо переедут, либо заставят платить за проезд. Садись в мою машину. Я дам тебе платиновую карту. Дам защиту. Дам доступ ко всему, что ты хочешь изучить. Взамен я хочу лишь одного.

Он сделал паузу. Пауза звенела громче визга тормозов. — Чтобы тебе стало интересно. Посмотри на мир моими глазами. Это увлекательнее любого Канта.

Его правая рука метнулась к ней. Не угрожающе. Почти нежно. Он коснулся пряди ее волос, выбившейся из-под аптечной резинки. Провел пальцем до самого кончика. Прикосновение было сухим, теплым и обладало невероятной плотностью смысла. Это был жест собственника. Мужчины, привыкшего брать всё, до чего могут дотянуться его пальцы. Проверка границ.

Анна не шелохнулась. Она позволила ему коснуться волос. Стояла неподвижно, как манекен, только зрачки расширились, поглощая остатки света.

— Интерес — это валюта дефицита, Артур, — сказала она так же тихо. — Когда его раздают бесплатно, он обесценивается.

Ее левая рука плавно, со скоростью ползущей змеи, перехватила его запястье. Хват был мягким, но суставы Артура мгновенно оказались зафиксированы в положении рычага. Одно минимальное усилие Анны — и лучевая кость хрустнет, превратившись в две бесполезные палочки. Профессиональный блокатор кровотока и нервных окончаний.

Артур замер. Его виски покрылись испариной. Маска вселенской скуки впервые дала трещину, обнажив чистое, незамутненное удивление. Он не ожидал сопротивления. Тем более такого — тихого, анатомически безупречного.

— Ваши рефлексы хороши для качка из охраны, — продолжила Анна, не ослабляя хват. — Но против подготовленного противника вы открыты в трех точках. Печень, сонная артерия и колено. Я могу убить вас прямо сейчас. Прямо здесь, на парковке супермаркета «Пятерочка», под пикающий звук парктроника мусороуборочной машины. Забавно, правда? Смерть империи ценой в миллиард долларов от рук девчонки в секонд-хенде.

Она отпустила его руку так же внезапно, как схватила. Сделала шаг назад. Границы восстановлены.

Артур потряс кистью. Кровообращение возвращалось, вызывая тысячи иголок под кожей. Он посмотрел на свои пальцы, потом на Анну. В его глазах разгорался огонь исследователя. — Прекрасно, — выдохнул он. — Просто великолепно. Где они учили тебя ломать руки? В лаборатории? Или папа был военным?

— Папа был донором спермы, — отрезала Анна. — Мама — суррогатной матерью. Меня собрали по государственному заказу. Приятного аппетита, Артур. Передайте привет шеф-повару.

Она развернулась. На этот раз она не просто пошла прочь. Она изменила походку. Исчезла тяжесть. Плечи расправились. Шаг стал широким, пружинистым, экономичным. Так ходит хищник, знающий, что за ним следят, и демонстрирующий полную уверенность в своих силах.

Артур оперся о капот своего монстра, провожая ее взглядом. Впервые за долгие годы кто-то ушел от него сам. Не потому, что он позволил, а потому, что посчитал его предложение недостаточно выгодным.

— Ты совершаешь ошибку! — крикнул он ей вслед. Голос сорвался на высокой ноте, потеряв часть своего бархатного лоска. — Думаешь, твоя свобода в этом рюкзаке? В этой вони казенных стен? Свобода — это возможность выбирать любую клетку! У тебя нет выбора! Ты будешь жить в моей клетке, потому что другие тебя сожрут и выплюнут кости!

Анна не обернулась. Она вышла за пределы освещенного круга парковки, ступая в синие городские сумерки. Визг тормозов разорвал воздух позади нее.

Резкий, оглушительный, животный звук горящей резины об асфальт. BMW рванул с места. Не плавно покатился, как положено машине представительского класса, а прыгнул вперед, как атакующий зверь. Задние колеса провернулись, оставляя черные полосы на новеньком тротуаре. Система стабилизации душила мотор ревом, но машина стремительно сокращала дистанцию.

Артур не пытался ехать параллельно. Он вылетел на проезжую часть, перегородив тротуар впереди. Блокировка пути отхода. Классическая тактика загонщика.

Скрип тормозов. Водительская дверь распахнулась. Артур вышел на дорогу. Галстук сбился набок, волосы растрепались. Он тяжело дышал. Адреналин смыли с него налет цивилизованности, оставив только первобытную ярость охотника, упустившего добычу.

— Ты думаешь, ты особенная?! — заорал он на всю улицу, перекрывая шум вечерних машин. — Ты больная! Ты дефектная! Тебе нужен хороший психиатр и курс транквилизаторов! Мир не крутится вокруг твоих гребаных метафор!

Он пошел к ней навстречу, размахивая руками. Прохожие начали останавливаться, доставая телефоны. Скандал богатого парня с бомжующей девицей — отличный контент для соцсетей.

Анна остановилась. Медленно, очень медленно она подняла руку. Не в защитном жесте. Она указала пальцем на его машину. Потом перевела палец на него. И наконец ткнула им в землю — на ту самую черную полосу, оставленную покрышками при старте.

— След, — громко и четко сказала она, чтобы слышали все вокруг. — Ты наследил, Артур. На муниципальном имуществе. Штраф. Плюс порча покрытия. Плюс вождение в состоянии эмоциональной нестабильности. Камеры мэрии пишут в Full HD. Доброй ночи.

Она отвернулась от него окончательно. Перешагнула через бордюр и скрылась в арке жилого дома, ведущего сквозным проходом вглубь квартала.

Позади взревел мотор. Артур, осознав публичный провал своей демонстрации силы, швырнул недопитую бутылку минеральной воды в урну (промахнулся, стекло разбилось о плитку), заскочил в салон и дал по газам. Черный БМВ пулей вылетел на проспект, нарушая сразу десяток правил ПДД, и исчез в потоке красных стоп-сигналов.

Анна шла через темные дворы-колодцы. Здесь пахло кошками, сыростью из подвалов и вареной картошкой. Небо над головой превратилось в узкую фиолетовую полоску между крышами.

Она проанализировала встречу. Макс — стихия, случайный фактор, угроза низкой степени вероятности. Управляется игнорированием. Лев — социальный шум, эмоциональный паразит. Управляется физическим дистанцированием и демонстрацией превосходства. Артур — системная угроза. Ресурсный, информированный, обладающий властью. Самый опасный тип. Он не хочет ее тела (хотя не отказался бы). Он не хочет ее любви. Он хочет владеть ее аномалией. Поставить на полку рядом с другими экспонатами.

Если Макс подобрал ее на трассе, а Лев ждал на пустыре, значит, маршрут «Общага — Супермаркет» является стандартной траекторией пешехода. Артур вычислил эту траекторию и выставил засаду.

Значит, следующий шаг должен быть нестандартным. Хаотичным.

Она вышла из дворов на параллельную улицу. Район здесь был еще беднее. Старый фонд с облупившейся лепниной. Вместо сетевых супермаркетов — маленькие лавочки с решетками на окнах. Над одной из них горела красная неоновая вывеска: «ПРОДУКТЫ. ВИНО-ВОДКА».

Анна толкнула звякнувшую колокольчиком дверь. Внутри пахнуло спиртом, соленой рыбой и мокрым картоном. Помещение было крошечным — четыре на пять шагов. За прилавком стояла монументальная продавщица в несвежем белом халате, с выражением вечной мировой скорби на лице.

— Чего? — буркнула она, не отрываясь от экрана старенького кнопочного телефона.

Анна подошла к витрине-холодильнику. Достала оттуда самую дешевую бутылку питьевой воды без газа. Полтора литра. Пластиковая, мнущаяся в руках. Затем она прошла к кассе. Поставила бутылку на прилавок.

Продавщица лениво мазнула по ней взглядом. — Сорок пять рублей.

Анна выложила мятую сторублевую купюру. Женщина тяжело вздохнула, словно пересчет сдачи был сложнейшей философской задачей. Попыталась найти мелочь в ящике, не нашла, выдала сдачу десятирублевыми монетами. Монеты падали на пластиковый лоток с глухим звоном.

Анна сгребла сдачу. Сунула бутылку в боковой карман рюкзака, откуда предварительно вытащила томик Канта.

— Пакет нужен? — мертвым голосом спросила продавщица.

— Нет.

Дверь снова звякнула. Анна вышла на улицу. Она сделала десять шагов вдоль фасада здания. Остановилась. Прислушалась.

Город жил своей жизнью. Где-то лаяла собака. Громко выясняла отношения молодая пара на балконе третьего этажа. Гудел поезд на далекой сортировочной станции.

Никто не визжал тормозами. Никто не бежал следом с букетом ромашек или предложением прокатить с ветерком.

Она свернула в узкую щель между гаражами. Кирпичи царапнули рукав рубашки. Впереди замаячил свет фонаря над детской площадкой общежития.

Улица Строителей встретила ее привычной пылью и запахом мусорных баков. Окна дома четыреста двенадцать светились тусклым светом — Ирка со второй смены уже вернулась и включила телевизор. Жизнь текла своим чередом.

Анна подошла к тяжелой подъездной двери. Достала теплый деревянный брелок.

Перед тем как войти, она запрокинула голову. Двадцать четвертый этаж отсюда казался просто темным квадратом неба. Где-то там, за панорамными окнами, сидел взбешенный миллиардер, залечивающий уязвленное эго бокалом вина стоимостью в годовую зарплату местного населения.

Анна представила, как он смотрит вниз, пытаясь высмотреть в темноте ее фигуру. Представила его недоумение. Как это существо посмело сказать «нет»? Как оно посмело уйти пешком, когда им предложили личный самолет?

Губы Анны тронула едва заметная улыбка. Настоящая, не тренировочная. Первая искренняя эмоция за весь день.

Она знала, от чего отказывается. Отказывается от клетки с позолотой ради возможности дышать пылью свободы. Артур думал, что предлагает ей ужин. На самом деле он предлагал ей стать экспонатом в своем зоопарке.

Анна вставила ключ в замок. Железо лязгнуло, поворачиваясь в скважине. Мир снаружи мог сходить с ума. Мог предлагать скорости, души и бриллианты.

Здесь, внутри бетонной коробки с линолеумом, пахнущим хлоркой, начиналась территория Анны Вороновой. Территория нулевого доступа.

Глава 4. Застенчивый программист

Тяжелая дверь четыреста двенадцатой комнаты закрылась за спиной с глухим звуком, отсекающим уличную пыль и суету. Воздух внутри был густым, спертым и пах чужим сном — смесью дешевого стирального порошка, остывающего пластика телевизора и сладковатого аромата фруктового чая из пакетиков.