Аргос. Хроники Кайдэна.

Мы сидели во дворе. Мама держала деревянную палку вместо меча, я сидел напротив.

— Потому что ты должен уметь не только атаковать. Если ты умеешь только нападать, ты погибнешь от первого же противника, который окажется быстрее. Если умеешь только защищаться — рано или поздно устанешь. Если умеешь только бегать — когда-нибудь окажешься загнан в угол. А если не умеешь восстанавливать духовную энергию, то после серьёзного боя просто останешься пустым.

Я кивнул.

— Поэтому нужны все четыре?

— Именно. — Она указала на меня палкой. — Но запомни главное: техника — это инструмент.

— А сила?

— Ты сам.

Мне понравилась эта фраза. Очень.

Первой техникой, которую мама решила мне передать, стала техника перемещения. Она называлась «Поступь горного ветра». Название звучало красиво, а сама техника оказалась странной.

— Она позволяет двигаться быстрее, когда на тебя никто не смотрит, — объяснила мама.

Я несколько секунд молчал.

— Подожди. Когда никто не смотрит?

— Да.

— То есть если враг отвернулся, я могу стать быстрее?

— Именно.

— А если он посмотрит?

— Тогда техника теряет большую часть эффективности.

Я задумался.

— Это звучит как читерство.

— Что?

— Ничего.

Мама нахмурилась.

— Техника сложная. И не думай, что из-за неё станешь невидимым.

— Жаль.

— Кай.

— Всё, молчу.

Она встала напротив меня.

— Смотри внимательно.

Мама сделала шаг. Один. Всего один. Но в следующий момент её уже не было передо мной. Я моргнул — она стояла в пяти метрах.

— Как?!

— Ты не смотрел.

— Я смотрел!

— На то место, где я была.

Я посмотрел на землю.

— Нечестно.

Она улыбнулась.

— В бою никто не обязан быть честным.

Я поднялся.

— Показывай.

— Сначала научись чувствовать момент.

— Какой?

— Когда взгляд противника уходит.

Она объясняла мне снова и снова. День за днём. Сначала я даже не понимал, что именно должен делать, потом начал замечать. Когда мама смотрит на мои ноги, техника почти не работает. Когда она переводит взгляд на лицо — движение становится легче. Когда отворачивается — духовная энергия словно сама подталкивает тело вперёд. Техника не делала меня невидимым. Она использовала короткий промежуток невнимания противника, и в тот момент, когда чужой взгляд уходил от тебя, тело становилось легче, шаг длиннее, движение быстрее.

Через несколько месяцев я уже мог пересечь двор, пока мама смотрела в другую сторону. Пока она следила за мной — я двигался обычно. Она снова отворачивалась, и я исчезал.

— Неплохо, — сказала она однажды.

Я тяжело дышал.

— Неплохо?!

— Для ребёнка.

— Я три месяца учился!

— Именно.

Я сел прямо на снег.

— Ненавижу это слово.

— Какое?

— «Для ребёнка».

Она рассмеялась

Следующей стала атакующая техника — «Девять лепестков лунного лотоса». Вот здесь всё оказалось намного сложнее. Мама впервые дала мне настоящий деревянный меч, и я взял его обеими руками. Он был тяжёлым. Не настолько, чтобы я не мог его поднять, но достаточно, чтобы после десяти взмахов руки начали дрожать.

— Техника состоит из девяти последовательных ударов, — объяснила мама.

Она показала первый — медленный, плавный. Затем второй. Третий. Я следил за каждым движением.

— Почему лотос?

— Потому что девять ударов раскрываются один за другим. Первый лепесток — открытие. Второй — разрыв. Третий — давление.

Удар. Ещё удар. Четвёртый. Пятый. Шестой. С каждым движением её техника становилась быстрее, и я уже не успевал следить. К девятому удару воздух вокруг деревянного меча дрогнул, и я замер.

— Ты использовала духовную энергию?

— Да.

— Но я думал, это просто техника меча.

— Любая техника становится сильнее, когда в неё вкладывают духовную энергию.

Я посмотрел на деревянный меч.

— А если я пока не могу?

— Тогда тренируйся без неё.

— Тогда тренируйся без неё.

И я тренировался. Каждый день. Десятки раз. Сначала первый удар — медленный, плавный, как у мамы. Потом второй — резче, с поворотом корпуса. Потом третий — самый сложный, потому что он требовал не силы, а точности. Я повторял их снова и снова, пока деревянный меч не начинал дрожать в руках, пока ладони не покрывались мозолями, пока мышцы не начинали гореть огнём.

Через месяц первый удар получился почти идеально. Через два — второй. Третий дался тяжело. Я падал, поднимался, снова падал. Иногда мне казалось, что я чувствую движение, что меч идёт правильно, что ещё немного — и я пойму. Но каждый раз чего-то не хватало.

А потом я попробовал четвёртый.

И ничего не вышло.

Совсем ничего. Меч двигался не туда. Корпус поворачивался не так. Дыхание сбивалось. Пробовал снова и снова, но четвёртый удар не получался — он словно ускользал, как вода между пальцами. Я злился. Бросал меч в снег. Ругался. Поднимал. Продолжал.

Мама наблюдала молча. Она не вмешивалась, не подсказывала, не поправляла. Просто сидела в стороне и смотрела, как я бьюсь о стену.

Однажды, когда я в очередной раз упал, она подошла и присела рядом.

— Три удара, — сказала она тихо.

Я поднял на неё глаза.

— Что?

— Ты освоил три удара. Сейчас это твой предел.

Я замер.

— Но техника состоит из девяти.

— Да.

— И что, я так и останусь на трёх?

— Нет. — Она покачала головой. — Но сейчас ты не готов к остальным. Твоё тело не выдержит. Твои осколки не дают достаточно энергии. Ты должен сначала вырасти. Укрепиться. Понять, что такое контроль.

Я посмотрел на деревянный меч. Три удара. Только три.

— Я думал, что справлюсь быстрее.

— Ты справился быстро. — Мама улыбнулась, и в её улыбке не было насмешки. — Быстрее, чем я ожидала. Но техника — это не гонка. Это путь. И на каждом шаге ты должен быть уверен, что стоишь твёрдо. Иначе следующий шаг тебя убьёт.

Я молчал. Внутри было горько. Привык, что могу всё. Привык, что мой ум, моя способность видеть энергию, моё перерождение — всё это даёт мне преимущество. А теперь оказалось, что преимущество не работает. Тело было маленьким. И никакие способности не могли это исправить.

— Три удара, — повторил я, будто пробуя слова на вкус.

— Три удара, — кивнула мама. — Это больше, чем у многих взрослых практиков. Ты научился им за несколько месяцев. Другие тратят на куда больше времени.

Я поднял меч. Снова встал в стойку. Сделал первый удар. Второй. Третий.

Они были идеальными. Чистыми. Точными. Три лепестка лунного лотоса, которые раскрылись в снежном воздухе.

— Хорошо, — сказала мама. — Теперь повторяй их. Каждый день. Пока они не станут частью тебя. Пока ты не сможешь выполнить их с закрытыми глазами. Пока они не станут твоим дыханием.

Я кивнул.

И продолжил тренироваться.

Каждый день я делал три удара. И каждый день они становились лучше. Быстрее. Плотнее. Острее. Я не пытался выучить четвёртый — знал, что не готов. Вместо этого вкладывал в первые три всё, что у меня было. Всю силу. Всю энергию. Всю злость. Всю боль. Всё своё желание стать сильнее.

Через год они стали такими, что мама иногда отступала на шаг, когда я заканчивал связку. Всего на шаг. Но и это было победой.

— Ты растёшь, — сказала она однажды.

— Но четвёртый удар всё ещё не получается. — Потому что ты ещё не готов.

— Но когда буду готов?

— Когда перестанешь спрашивать. — Ответила она шутливо.

Я усмехнулся. Она умела отвечать так, что хотелось одновременно и злиться, и смеяться.

Три удара. Пока — три.

Но я знал: придёт время, и я выполню все девять. Я заставлю меч двигаться так, как двигалась мама — легко, плавно, смертоносно.

За атакующей техникой последовала защитная — «Отражение лунного света». В отличие от «Девяти лепестков», она не требовала большого количества движений. Наоборот, главное было правильно распределить энергию.

— Представь, что удар противника — это луч света, — сказала мама.

— А я зеркало?

— Именно.

— И просто отражаю его?

— Не совсем.

Она ударила меня палкой, и я едва успел поставить блок.

— Ай!

— Ещё раз.

— Может, сначала объяснишь нормально?

— Если я буду объяснять слишком долго, тебя убьют раньше, чем ты научишься.

— Очень мотивирует.

Она снова ударила, и я отступил.

— Не принимай удар на силу. Уходи в сторону. Не сопротивляйся. Перенаправляй.

Я падал. Поднимался. Снова падал. Иногда злился. Иногда ругался. Однажды даже бросил деревянный меч в снег, и мама посмотрела на меня.

— Закончил?

— Да.

— Тогда подними.

Я поднял. И продолжил.

Постепенно я начал понимать. «Отражение лунного света» действительно было похоже на зеркало, но не на обычное. Ты не останавливал чужую силу — ты позволял ей коснуться твоей защиты и менял направление. Чем сильнее удар противника, тем опаснее ошибка, но если всё сделать правильно, сила возвращалась обратно. Не полностью, но достаточно, чтобы противник почувствовал собственный удар. Мне нравилась эта техника, наверное, даже больше, чем атакующая, потому что она требовала не ярости, а контроля.

Последней из четырёх основных техник стала медитация — «Дыхание Пустого Неба». Мама сказала, что именно эта техника будет сопровождать меня дольше всего.

— Медитация — это не просто сидеть с закрытыми глазами.

— А что тогда?

— Способ продвигаться по пути силы. Ты должен научиться чувствовать духовную энергию, принимать её, очищать и направлять к своим осколкам. И ещё — медитация восстанавливает духовную энергию.

Я открыл глаза.

— То есть это и тренировка, и восстановление?

— Да.

— Удобно.

— Очень.

Первые попытки были ужасными. Я постоянно отвлекался — на звуки, на ветер, на птиц, на собственные мысли, на маму. Особенно на маму, потому что она могла сидеть рядом абсолютно неподвижно часами, а я через пять минут уже начинал думать о еде.

— Кай.

— Что?

— Ты медитируешь?

— Да.

— Почему тогда ты открыл глаза?

— Проверял.

— Что?

— Не знаю.

Она вздохнула.

— Ещё раз.

Так продолжалось месяцами, но постепенно я стал понимать принцып. Дыхание. Вдох. Выдох. Пустота. Энергия входила в тело вместе с дыханием — не буквально, скорее ощущением. Я направлял её внутрь, к первому осколку, и он принимал её. Медленно. Постепенно. С каждым месяцем становился плотнее.

Первый новый осколок я сформировал почти через год после начала тренировок. Мама не позволила мне торопиться — она сказала, что первый осколок был сформирован с помощью пилюли, а следующие должны появляться уже благодаря моему собственному контролю. Это было значительно труднее. Несколько месяцев я просто насыщал первый, потом начал ощущать границу, будто внутри меня появилось место, где мог появиться второй. Я рассказал маме, и она внимательно выслушала.

— Хорошо.

— И?

— Будем пробовать.

В этот раз никаких пилюль не было. Никаких искусственно созданных потоков. Только я, мама и духовная энергия. Я сел, закрыл глаза. Вдох. Выдох. Пустое небо. Энергия постепенно стекалась ко мне, и я видел её — тысячи тонких нитей, которые двигались вокруг. Я направлял их внутрь, к первому осколку, и он становился ярче. Не позволял ему поглощать всё, оставлял часть энергии свободной, и постепенно вокруг него начала формироваться вторая точка. Очень маленькая. Почти незаметная. Она дрожала, и я боялся дышать — слишком сильное движение, и она исчезнет. Я удерживал её. Минута. Десять. Час. Боль появилась только после, но я уже знал, что делать. Не сопротивляться. Дышать. Наблюдать.

Вторая точка стала плотнее. Золотая. И наконец... треск.

Я открыл глаза. Мама сидела рядом.

— Второй.

Я улыбнулся.

Она положила руку мне на голову и ласково сказала.

— Молодец.

Это было первое слово похвалы за несколько месяцев, и оно стоило всех тренировок.

Второй осколок появился ещё через год. Третий — спустя несколько месяцев после второго. Каждый раз становилось труднее, но я становился другим. Моё тело росло — я уже не был маленьким двухлетним ребёнком. Мне исполнилось пять. Я мог бегать по лесу, мог держать деревянный меч, мог часами медитировать, мог чувствовать духовную энергию. И мог её видеть.

Мама больше не удивлялась. Она просто приняла это как часть меня. Иногда она даже спрашивала:

— Как выглядит энергия вокруг этого дерева?

И я отвечал.

— Она слабая.

— А там?

— Сильнее.

— А вон тот камень?

— Очень плотная.

Она кивала. Никаких лишних вопросов. Никакого страха. Просто принимала. Наверное, именно это я ценил в ней больше всего.

Третий осколок дался тяжелее. Я провёл почти две недели, пытаясь найти правильное состояние. Каждый раз энергия собиралась, но потом рассеивалась. Злился, снова пытался, снова провал. На шестой день я бросил тренировку и ушёл в лес. Просто сидел на старом пне, смотрел на деревья и вдруг понял — я слишком сильно хотел результата. Я пытался заставить энергию подчиниться, но энергия не должна была подчиняться. Она должна была стать частью меня.

Закрыл глаза, сделал вдох — медленный, глубокий. Выдох. И перестал думать о третьем осколке. Просто слушал. Лес. Ветер. Птиц. Снег. Собственное дыхание. И духовную энергию. Она была повсюду, и я увидел её — тысячи нитей, медленно двигающихся между деревьями. И впервые не стал тянуть их к себе. Просто позволил им течь. Одна нить коснулась меня, потом вторая, третья — они сами вошли внутрь, и я направил их к осколкам. Там, где раньше была пустота, начала появляться новая точка. Она не сопротивлялась, не требовала усилий, просто возникала.

Я улыбнулся.

— Понял...

Третий осколок сформировался почти бесшумно. Мама нашла меня только вечером, когда я всё ещё сидел на том же пне.

— Ты почему не пришёл домой? — Сказала она строго, скрестив руки на груди.

Я открыл глаза.

— У получилось.

Она замерла, потом закрыла глаза и почувствовала моё состояние.

— Третий.

— Да. — Ответил я и подскочил от радости.

Она улыбнулась.

— Тогда идём домой.

После третьего осколка тренировки изменились. Мама стала требовательнее. Я уже мог пользоваться «Поступью горного ветра» почти без ошибок — не идеально, но достаточно, чтобы иногда заставлять её действительно искать меня глазами. «Девять лепестков лунного лотоса» я мог выполнить только три удара, правда, без достаточной духовной энергии техника пока была слабой. «Отражение лунного света» стало моей любимой защитой — я научился принимать слабые удары матери и перенаправлять их, и иногда у меня даже получалось заставить её сделать шаг назад. Правда, она потом говорила:

— Не зазнавайся.

И снова сбивала меня с ног.

А «Дыхание Пустого Неба» стало частью моей жизни. Я медитировал утром, после тренировок, перед сном, иногда просто тогда, когда хотелось побыть одному. Именно благодаря медитации я заметил одну вещь — осколки не были одинаковыми. Первый был самым ярким, второй — немного плотнее, третий — спокойнее. Они словно обладали собственными характерами. Я рассказал об этом маме, и она сказала:

— Потому что они являются частью тебя.

— Но почему разные?

— Потому что ты меняешься.

Я задумался.

— Значит, если я изменюсь ещё сильнее...

— Изменятся и они. — Продолжила мама.

Я посмотрел внутрь себя. Три золотистых фрагмента вращались в темноте. Три шага. Три доказательства того, что я действительно иду вперёд. Но мне было мало. Я хотел пять. Мама говорила, что для формирования ядра духа мне понадобится пять осколков. Пять. Не четыре. Не шесть. Пять.

Шестой год моей жизни начался с дождя. Снег растаял, лес стал зелёным, Исфара ожила. Я уже почти не сидел дома — утром тренировки, днём помощь маме, вечером медитация. А иногда мы уходили в лес вместе. Она учила меня различать следы зверей, определять направление ветра, находить воду, разжигать огонь, понимать, когда нужно бежать, и когда нельзя. Я всё больше понимал, что мама учит меня не просто быть практиком. Она готовит меня к жизни. В этом мире никто не гарантировал безопасность — даже рядом с деревней. Разломы могли появиться неожиданно, монстры могли выйти из леса, другие практики могли оказаться врагами. Поэтому сила была не роскошью. Она была необходимостью.

Четвёртый осколок я сформировал осенью. На этот раз всё прошло спокойно — я уже понимал процесс, и мама почти не вмешивалась. Просто сидела рядом, следила, если что-то шло не так — предупреждала. Но в этот раз не понадобилось. Я сам контролировал поток. Энергия вошла внутрь, собралась, сформировалась, и появился четвёртый осколок. Когда я открыл глаза, мама улыбалась.

— Ты быстро растёшь.

Я посмотрел на свои руки.

— Мне уже шесть.

— Именно.

— Скоро буду выше тебя.

Она рассмеялась.

— Даже не мечтай.

Я встал. Действительно — теперь я был заметно выше, чем год назад. Тело наконец начало догонять сознание, и это было приятное ощущение. Я больше не чувствовал себя человеком, запертым внутри чужого маленького тела. Я становился собой. Кайдэном. Не Святославом. Не человеком из прошлого мира. А тем, кем я был здесь.

Пятый осколок появился весной. За день до этого мама сказала:

— Завтра попробуем.

Я кивнул.

— Думаешь, получится?

— Если ты готов.

— Я готов.

Но ночью я долго не мог уснуть. Пять осколков. Это была первая настоящая цель, которую я поставил перед собой после перерождения. Не просто стать сильнее, не просто научиться драться. Закончить первую ступень. Сформировать основу будущего ядра. Я лежал и смотрел в потолок, вспоминал прошлую жизнь — библиотеку, книгу, снег, кровь. А потом смотрел на свои руки. Чистые. Живые. Я был здесь, и у меня была семья. Мама. Ариана. Я не собирался потерять её. Никогда.

На следующий день всё прошло иначе. Я сел на ковёр, мама — напротив.

— Готов?

— Да.

— Не торопись.

— Знаю.

— Не заставляй энергию.

— Знаю.

— Дыши.

— Мам.

— Что?

— Я всё помню.

Она улыбнулась.

— Хорошо.

Я закрыл глаза. Вдох. Выдох. Пустое небо. Энергия вокруг меня ожила, и я увидел её — нити света, потоки, маленькие искры. Огромное море духовной силы. Я направил её внутрь, и четыре осколка начали вращаться. В центре между ними появилась пустота — место для пятого. Я почувствовал давление, боль, усталость, но не остановился. Энергия собиралась. Постепенно. Медленно. Очень медленно. Не торопился, не заставлял, просто позволял ей течь.

И вдруг увидел пятую точку. Она была почти прозрачной. Я направил к ней поток — она дрогнула. Ещё поток — снова дрогнула. Я задержал дыхание, и в этот момент почувствовал нечто странное. Холод. Всего на мгновение. Холодный ветер прошёл через сознание, и вместе с ним пришло ощущение чего-то знакомого, словно где-то очень далеко кто-то перелистывал страницу. Я услышал слабый звук — шорох бумаги. Потом всё исчезло.