Аргос. Хроники Кайдэна.

Эдуард Козинцев

Аргос. Хроники Кайдэна.

Глава 1

Книга, которой нет

Открыл глаза и увидел склонившегося надо мной Кольку. В руках он держал ковшик с какой-то мутной жидкостью, которую я не сразу разглядел. Резко подскочил, и ударился башкой об полку — искры из глаз.

— Колька...

— ЭЭЭ... — протянул он, пряча ковш за спину.

— Ну-ну, — проворчал я и начал собираться в ненавистный институт.

Сегодня ко второй паре, а значит, успею заскочить в библиотеку и прихватить очередной романчик. Меня зовут Святослав, родом я из небольшого посёлка городского типа, студент третьего курса кафедры биологических исследований. Если честно, я немного задрот в плане книг — в основном читаю фантастику и фэнтези. Библиотека для меня роднее института, в ней я провожу времени в разы больше.

Накинул тёплую куртку, кое-как причесался и вышел из общежития. Шёл быстрым шагом, почти не глядя по сторонам — знал дорогу наизусть.

В библиотеке меня встретила Лиза. Она, как всегда, была прекрасна: большие очки, тёмно-русые волосы, заплетённые в аккуратный хвостик. Моя бывшая девушка. Расстались мы потому, что я, якобы, был недостаточно увлечён реальной жизнью. Я не возражал — знал, что это правда. В итоге решили остаться друзьями и тихо-мирно разошлись.

Посмотрел на неё с надеждой и уже открыл рот, чтобы задать вопрос, который задаю каждый день в течение двух лет. Но Лиза не дала сказать ни слова.

— Да, Свят, недавно была поставка в отдел фантастики и фэнтези. Так что беги скорей, а то всё разберут.

Я улыбнулся и кивнул. Про себя подумал, идя к столь ожидаемым книженциям: «Да как их разберут, если я буквально единственный читатель этого отдела?»

Завернул за угол — и на меня выскочила молодая девушка, плюс-минус моего возраста. Влетела прямо в меня. Я начал заваливаться на пол, но в последний момент схватился за книжную полку и удержался. Книги, которые девушка держала в руках, уже лежали на полу. Она судорожно стала их собирать, кинула на меня испуганный взгляд и сразу упорхнула в сторону Лизы.

Я покачал головой и пробормотал себе под нос:

— Куда она так летела...

Опустил взгляд на пол и заметил под одной из стоек с книгами краешек обложки. Присел, поднял. Книга оказалась в кожаном переплёте с металлическими вставками на углах, а в названии красовалось одно слово — Аргос.

Сразу же двинулся в сторону стойки, за которой скучала Лиза.

— Ты не видела тут девушку? Примерно такого роста, со светлыми волосами?

Она посмотрела на меня как на дурочка.

— Свят, ты не ударился там часом? Никакой девушки тут не было. Ты вообще первый посетитель за сегодня.

Я немного постоял, открывая и закрывая рот, потом протянул книгу Лизе. Она начала шуршать бумагами, видимо, пытаясь найти эту книгу в каталоге. Но после того как перевернула последнюю страницу, посмотрела на меня и сказала:

— Эта книга у нас не зарегистрирована, и это странно. Может, упустили при регистрации — всё-таки партия была огромной.

Она что-то записала у себя в журнале, протянула мне книгу и добавила:

— Я записала её на тебя. Правила обращения с литературой ты знаешь. Всё, иди, не отвлекай.

— Спасибо, — сказал я и вышел из здания библиотеки.

Посмотрел на книгу, потом на небо, которое было мрачным, и потопал в сторону второго корпуса на занятия.

На паре я не особо вникал в то, что пытался донести до нас преподаватель. В голове крутился тот случай в библиотеке и та девушка. Странно... — пробормотал я и потянулся за книгой в портфель. Положил её поверх книги по философии, приоткрыл и начал вчитываться.

Весь текст был аккуратно написан от руки, печатными буквами. По мере прочтения у меня волосы начали вставать дыбом. Это была не книга, а инструкция по самоубийству и жертвоприношению. Я резко закрыл её и бросил в портфель, решив дочитать уже у себя в общаге.

Когда закончилась четвёртая пара, я был весь как на иголках. Поскорее хотел уже изучить эту странную книгу. Вышел из института, и уже хотел направиться к общаге, но по пути встретил Кольку. Он шёл от общаги в сторону женского общежития с пакетом, в котором звонко что-то позвякивало. Завидев меня, махнул рукой и подошёл.

— Не хочешь потусить сегодня? Намечается неплохая попойка.

Я покачал головой.

— Я бы с радостью, но тут такое дело...

Коля, видимо, поняв моё замешательство, перебил:

— Да ладно, чё ты. Я всё понимаю. Сегодня же поставка в библиотеку была, так что для тебя это в разы увлекательнее. Ну ладно, моё дело — предложить, а твоё — отказаться. До встречи, сегодня меня уже не жди.

Сказал он и потопал дальше. Улыбка на моём лице не заставила себя ждать, и я ещё раз удивился тому, какой же у меня понимающий если не друг, то сосед по комнате. И точно хороший знакомый.

Поднялся на второй этаж, закрыл дверь на защёлку, кинул портфель на кровать, сразу же достал книгу и упал за стол, открывая первую страницу странного и страшного, но в то же время жуть какого интересного чтива.

Глава 2

Кровь на снегу

Не заметил, как пролетели целых пять часов. После прочтения я испытывал отвращение к методам, описываемым в книге, и жуткий интерес одновременно. Но, к сожалению, она не была закончена — текст обрывался на предпоследней странице, на которой расплылось большое пятно от чернил.

Я ругнулся в голос и приложил ладони к вискам, пытаясь успокоиться. Тут же раздался раздражённый стук по батарее — видимо, разбудил соседей сверху своим криком.

Лёг на кровать, пытаясь уснуть, но сна не было ни в одном глазу. Резко вскочил, накинул куртку и вышел из комнаты. Вышел из общаги — холодный, освежающий ветер ударил в лицо. Сделал глубокий вдох, выдохнул и направился в сторону небольшого парка.

Шагая по полу-заснеженной тропинке и вдыхая зимний отрезвляющий воздух, я думал о той самой книге. А если быть точным — о методах жертвоприношений, которые там расписывались. Они были непростыми: жертвы приносились богам, о которых я раньше не слышал. Это было странно. И буквально после каждого жертвоприношения шёл текст, похожий на набор слов без особого смысла — больше похоже на сатанинские возгласы. Но самое главное — людей, которых приносили в жертву, не оплакивали. Такое ощущение, что их наставляли, как после окончания старой жизни и начала новой.

Так я и бродил по парку, пока не стал замечать незнакомые очертания деревьев без листвы. В эту часть парка я никогда не заходил. Хотел уже развернуться, как услышал за спиной голоса — по всей видимости, не особо трезвые.

Проходя мимо шумной компании в сторону общежития, меня окликнул знакомый голос:

— Эй, смотрите, это же Свят!

Я остановился и нахмурился — узнал этот голос. Это был новый парень Лизы, звали его Владом, кажись. Развернулся и заметил компанию из пятерых человек, которые приближались ко мне. Вздохнул и хотел уже сказать, что спешу, но меня перебил голос Кольки, который почему-то находился в этой компании. Странно, подумал я, он ведь не общался с этими гопниками.

— Свят, давай с нами, — сказал Колька. — Пока не поздно, погуляем. Завтра всё равно суббота.

— Да нафиг нам нужен этот задрот, — фыркнул Влад. — Ты его видел вообще? Вообще не понимаю, что моя Лиза в тебе нашла.

Он подошёл ближе и шепнул:

— Не проходит и дня, чтобы она о тебе не говорила. Признавайся, ублюдок, хочешь вернуть упущенное?

Я посмотрел на этого недочеловека и сам от себя не ожидая, на нервах, выпалил:

— А тебе-то что? Не нравится, когда тебя сравнивают с кем-то лучше тебя самого?

Я смотрел в глаза этому бухому отбросу и улыбнулся. Он видимо не сдержался — замахнулся для бокового удара в челюсть. Я резко отпрянул, и Влад буквально завалился в сугроб.

Но буквально через пару секунд он вскочил и, непонятно откуда, достал выкидной нож. Колька тут же попытался подскочить к Владу, но не успел — его схватили друзья Влада, которые стояли и ржали во весь голос.

— Да отпустите! Вы что, не видите, что происходит? — крикнул Колька.

— Да успокойся ты, — ответил один из них. — Никто не собирается его убивать.

Влад стал приближаться. Я окинул взглядом его нож, от которого у меня мурашки пробежали по спине. Влад резко рванул в мою сторону — нож был направлен мне в плечо. Я схватил его обеими руками за руку с ножом и попытался выбить оружие.

Я переоценил свои силы... Он схватился за нож двумя руками и завалил меня на снег, стал давить всем телом. Я ощутил, как лезвие разрезает куртку, входя всё глубже. И как только лезвие пробило свитер и дотронулось до моей кожи, я дёрнулся всем телом, пытаясь вырваться, и ударил локтем прямо по морде борова сверху. Он отшатнулся, и я вскочил на адреналине.

Тишина...

И буквально через мгновение я услышал голос Кольки:

— Влад...

Я проследил за его взглядом, который был прикован к моему животу, и заметил нож, торчащий глубоко в моём боку.

Влад подскочил к своим подсосам и стал тянуть их с места событий. Колька сказал, что нужно вызвать скорую, но Влад крикнул в ответ:

— Нужно сматываться! Видишь, он стоит и всё в порядке!

Они стали уходить, и уже через пару минут их силуэты скрылись за деревьями.

Стоял, тяжело дыша, и смотрел на нож, торчащий из моего бока. Выдернул его и резко почувствовал боль, которая свалила меня на бок. Заворочался на снегу. После того как первая волна боли прошла, посмотрел на снег под собой — он был буквально окрашен в багровый цвет.

Зажал рану и встал на дрожащих ногах. Поковылял в сторону общаги, в которой по любому должна быть вахтёрша. Пока шёл, жалел, что не взял телефон с собой — сейчас бы просто вызвал скорую, не мучаясь.

До общаги оставалось ещё около пятидесяти метров. Слабость нахлынула на меня с такой силой, что я больше не мог идти, и упал на снег. Стал ползти, оставляя за собой кровавый след. Уже виднелся свет главного входа в общагу, оставалось всего около десяти метров, кто-то открыл дверь. Я заметил комендантшу, которая собралась домой. Попытался окликнуть её, но из горла раздался только приглушённый хрип. Силуэт женщины удалялся.

Не в силах ползти дальше, я развернулся на спину и посмотрел в небо, которое уже начинало потихоньку светлеть. И тут мне в голову пришли те самые слова из книги по жертвоприношению. Я хрипло стал по памяти выговаривать слова ритуала.

Кровь на снегу. Багровая. Горячая. Моя.

Слова всплыли сами. Из глубины. Из книги. Из тьмы.

— Кровь — дверь... — прошептал я. Голос сорвался. Хрип.

Второе слово. Третье. Четвёртое.

— Слово — ключ...

Мир начал тускнеть. Небо. Снег. Деревья. Всё поплыло.

— Тьма — мать...

Последнее. Самое главное. Я выдохнул его. Медленно. С последним воздухом в лёгких.

— Аргос... Прими...

И после того как я с последним выдохом выговорил последнее слово, сразу ощутил, как сознание ускользает.

Тьма.

Глава 3

Исфара

Темнота была всепоглощающей, густой, как вода в горной реке, и я тонул в ней, не чувствуя ни тела, ни времени, ни самого себя. А потом что-то ударило по глазам — резкий, ослепительный свет, от которого я закричал, не понимая, что делаю и зачем. Просто кричал, потому что не было другого способа выразить то, что рвалось изнутри.

Попытался открыть глаза. Веки были тяжёлыми, будто налитые свинцом, но я справился, и первое, что увидел — лицо. Девушка лет двадцати пяти, замученная и уставшая, с тенями под глазами и искусанными губами. Она улыбалась так, будто случилось что-то невероятное, будто мир перевернулся и встал на место.

Попытался пошевелиться, и это получилось, но не так, как я ожидал. Тело слушалось, но было чужим, неправильным, слишком маленьким. Рука девушки легла мне на лоб, и я удивился её размеру — она казалась огромной, как лопата. Тогда я опустил взгляд и посмотрел свои руки.

Маленькие. Крошечные. Младенческие.

Посмотрел ниже, и всё стало ясно без слов. Это было не моё тело, это было тело ребёнка, только что появившегося на свет. Я попытался осознать происходящее, сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и медленно выдохнул. Не помогло.

— Привет, Кайдэн, — прошептала девушка.

Голос у неё был бархатный, тёплый, но в нём слышалась усталость, которая бывает у людей, давно не спавших. Я вгляделся в её лицо и запомнил каждую деталь. Волосы цвета антрацита, рассыпавшиеся по плечам. Большие выразительные глаза с едва уловимым зелёным сиянием, которое я сначала принял за игру света. Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.

— Я твоя мама, — прошептала она и прижала меня к себе.

Я почувствовал тепло её тела, запах трав и дыма, и что-то внутри меня дрогнуло, как натянутая струна. Впервые за долгое время я почувствовал, что нахожусь в безопасности, хотя не понимал, что вообще происходит.

Месяц спустя я лежал в кроватке у окна и пытался разглядеть, что творится на улице. Мама стояла во дворе в боевой стойке с мечом на перевес и отрабатывала удары по воздуху, её движения были похожи на танец — плавные, точные, смертоносные. Клинок рассекал воздух с тихим свистом, и я заворожённо следил за каждым взмахом.

За прошедший месяц узнал многое.

Я переродился. Реинкарнация, называйте как хотите. Та фраза, которую я произнёс с последним вздохом, помогла мне не исчезнуть, не раствориться в темноте, не стать ничем. Я был здесь, в чужом теле, в чужом мире, и у меня не было ни малейшего представления, что с этим делать.

По мечу в руках матери я понял, что мир этот далёк от технологий — что-то среднее между средневековьем и тем, что я видел в фэнтезийных-книгах. Дом наш стоял на холме, и справа от входа раскинулась небольшая деревня, окружённая частоколом из заострённых брёвен. Исфара — так её называли. Около двадцати пяти домов, в каждом обитало от трёх до шести человек. Я видел их издалека, когда мама выносила меня на улицу, и в голове тут же возникала куча вопросов. Что это за мир? Почему мы живём не в деревне? Почему мама тренируется с мечом, как воин?

Но я не мог спросить. Я был младенцем, беспомощным и немым, и всё, что мне оставалось — лежать в кроватке, ползать по дому и наблюдать. Тело не слушалось меня, оно жило своей жизнью. Когда я хотел есть, оно само издавало протяжный крик, и это бесило меня до зубного скрежета. А самым неприятным были колики — чёртова боль в животе, которая растягивалась на часы и не давала покоя. Мама укачивала меня, прижимала к груди, шептала что-то успокаивающее, и я видел её уставшее лицо, синяки под глазами, дрожащие руки. Она не спала сутками, возилась со мной, и я ничего не мог сделать, чтобы облегчить её ношу.

Это было унизительно. И в то же время — тепло. Так тепло, как не было никогда.

Полгода спустя я сидел на коленях матери, которая уснула от перенапряжения. Голова её склонилась набок, дыхание было ровным и глубоким, и я боялся пошевелиться, чтобы не разбудить. Она часто оставляла меня одного и уходила, возвращаясь с тушками зверей, которых я никогда не видел раньше. Огромные ящерицы размером с волка, дикие кошки с переливающейся на солнце шерстью, какие-то твари с рогами и клыками. Она свежевала их быстрыми, точными движениями, и я смотрел, запоминал, анализировал.

Первое слово выговорил ближе к шести месяцам. Мама удивилась так, что чуть не выронила меня из рук. А когда я произнёс своё имя — Кайдэн — она расплакалась, не сдержалась, слёзы потекли по её щекам, и она прижала меня к груди так крепко, что я едва мог дышать.

А через неделю я назвал её мамой. И произнёс её имя.

— Ариана, — сказал я, и буква «р» далась мне с трудом, прозвучала мягко, почти неразборчиво.

Но мама поняла. Она звонко расхохоталась, схватила меня на руки и подняла вверх, кружа по комнате. Я смеялся, глядя на неё, на её счастливое лицо, на слёзы, которые всё ещё блестели в глазах, и впервые за двадцать один год почувствовал, что такое настоящая материнская забота. Любовь, которая не требует ничего взамен, которая просто есть.

В груди защемило. Предательски, до боли.

В прошлом мире у меня была мать, но она не заботилась обо мне. Воспитывал отец — добрый, сильный, уставший. Он погиб при взрыве на производстве, когда мне было шестнадцать, и после этого всё покатилось под откос. Мать окончательно спилась, превратилась в тень, и я остался один. Окончил школу, пошёл в колледж, окончил с красным дипломом, но это не имело значения. Я жил в книгах, потому что реальность была слишком серой, слишком жестокой, слишком пустой.

А потом — библиотека. Книга. Нож. Кровь на снегу.

И теперь — Аргос.

Из рассказов и сказок матери я узнал, что мир называется Аргос, а королевство — Сардар. Мир был огромным, настолько, что ещё никому не удалось обогнуть его по дуге. Мама рассказывала о далёких землях, о разломах, из которых приходят монстры, о практиках, которые учатся укрощать энергию духа. Я слушал, затаив дыхание, и запоминал каждое слово.

Но самой запоминающейся была сказка про воина. Про Тара. Камня.

— Давно это было, — говорила она, и голос её становился тихим, почти шёпотом. — Так давно, что даже камни не помнят. Когда небо было ближе, когда боги ходили по земле, когда люди ещё не знали, что такое разломы.

Я слушал.

— Жил тогда воин. Имени его не сохранилось, только прозвище — Тар. Камень. Твёрдый, немногословный, упрямый. Он не был царём, не был героем. Просто воин из тех, кто умирает молча, кого хоронят в общей яме, кого забывают через неделю. Но у него была мечта. Он хотел стать сильнее. Не для славы, не для богатства, не для женщины — просто сильнее. Потому что слабых бьют, слабых убивают, слабых забывают.

Он тренировался день и ночь. Год. Десять. Сто. Он стал сильным, очень сильным, сильнее всех в своей деревне, сильнее всех в своей стране. Но этого было мало.

Он пошёл к горам, где жили отшельники, где учили древним техникам, где практики достигали ступеней, о которых простые люди не слышали. Он учился год, десять, сто. Он стал сильнее отшельников, превзошёл своих учителей. Но этого было мало.

Он пошёл к морю, где жили драконы, где волны били о скалы так, что дрожала земля, где никто не выживал. Он убил дракона. Одного. Двух. Десять. Он стал сильнее драконов, сильнее бури, сильнее моря. Но этого было мало.

Он поднялся на самую высокую гору, выше облаков, выше птиц, выше всего, что дышит. И крикнул:

— Небо! Ты слышишь меня? Я — Тар. Я — Камень. Я бросил вызов всем: тем, кто сильнее меня, тем, кто выше меня, тем, кто смеётся надо мной. Я дошёл до конца. Я стою на вершине. И я вызываю тебя.

Тишина была ему ответом. Только ветер, только снег, только собственное дыхание.

— Ты боишься? — крикнул он. — Ты, небо? Ты, которое всегда молчит? Ты, которое никогда не отвечает? Я здесь. Я жду.

Тишина.

И тогда небо ответило. Не громом, не молнией, не голосом. Тишиной. Густой, тяжёлой, такой, что Тар почувствовал, как его собственное сердце останавливается. Он стоял на вершине, и небо смотрело на него молча, как смотрят на муравья, на пыль, на что-то, что не заслуживает даже презрения.

И Тар понял. Он не бросил вызов небесам — он бросил вызов самому себе. Потому что небо — это не враг. Небо — это зеркало. Оно показывает тебе, кто ты есть, и если ты кричишь в него, оно отвечает тишиной. Потому что ты не важен. Ты — ничто. Ты — пыль.

Тар стоял на вершине долго, очень долго. А потом улыбнулся.

— Значит, вот как, — сказал он тихо. — Значит, я — ничто. Хорошо. Тогда я стану чем-то.

Он спустился с горы, собрал учеников — не сильных, не талантливых, тех, кого небо тоже не замечало, тех, кого били, кого забывали, кто был ничем. Он учил их год, десять, сто. Он умер старым, в своей постели, окружённый учениками, окружённый теми, кто стал чем-то.

И когда он умирал, он прошептал:

— Небо... Я всё ещё здесь. Я всё ещё Камень. И я всё ещё жду ответа.

Небо молчало. Но в тот день, говорят, пошёл дождь. Первый дождь за сто лет. На той самой горе, где стоял Тар, где он кричал, где он бросил вызов небесам. Небо ответило. Поздно, но ответило.

С тех пор практики говорят: не бросай вызов небесам. Небо не слышит, небо не отвечает. Небо — это не враг, небо — это ты сам. Но если ты всё равно бросаешь, знай: ответ придёт. Не сразу, не тогда, когда ты ждёшь, а потом. Когда тебя уже не будет. Когда ты станешь легендой. И тогда небо заплачет. По тебе.

Я сполз с колен матери, неуклюже, медленно, и подполз к её клинку, который всегда лежал рядом, в полушаге от неё. Протянул руку и коснулся ножен.

Ничего. Тишина.

Схватился двумя руками, попытался сдвинуть — не вышло. Клинок был как приклеенный, тяжёлый, неподъёмный. Я напрягся, стиснул зубы, потянул сильнее, и в тот момент, когда пальцы сомкнулись на рукояти, что-то произошло. На секунду я почувствовал, как колени отрываются от земли, как мир качнулся, как тело перестало быть чужим и слабым. Я стоял. На своих маленьких ножках, держась за рукоять меча в ножнах, и дыхание перехватило от восторга и страха одновременно.

Кинул быстрый взгляд в сторону матери. Она уже не спала. Смотрела на меня.

Не с удивлением. С пониманием. И принятием.

Она подошла, взяла меня на руки, поцеловала в лоб, и я почувствовал тепло её губ, запах трав, спокойствие, которое исходило от неё, как свет от огня.

— Всему своё время, сынок, — прошептала она. Тихо, едва слышно.

Я прижался к ней и закрыл глаза. Впереди была целая жизнь. Целый мир. Целый путь.

Глава 4

Пилюли возвышения

Два года спустя.

Я сидел на пороге дома и всматривался в вечернюю тишину, сжав свои маленькие пальцы в кулаки. Мама должна была вернуться ещё два часа назад. Но её всё не было. Лес за деревней темнел, становился гуще, внутри расла тревога, липкая и холодная, как туман над рекой.

За время, проведённое в этом теле и мире, я узнал многое. Слишком многое для ребёнка двух лет. Но самое главное — я узнал о практиках. О тех самых людях из маминых сказок, которые шли по пути силы, укрощали энергию духа и становились чем-то большим, чем просто людьми.

Практики — это те, кто ступил на путь возвышения духовной силы. Первая ступень — формирование осколков ядра духа, или, проще говоря, стадия становления. Вторая — насыщение духовной энергией осколков будущего ядра. Третья — формирование самого ядра из осколков, через поглощение духовных камней или долгие медитации. Четвёртая — духовные вены, когда энергия течёт по телу, как кровь по сосудам. А пятая — Воин духа. Самая недостижимая, по меркам нашего королевства. Стадия, на которой практик получает особую силу, свойственную только его характеру и духу. Этой ступенью даже король нашего государства не владеет, хотя говорят, что он в шаге от неё.

Мама рассказывала, что есть и другие ступени могущества, но они уже далеко за гранью восприятия обычных смертных. Духовный солдат всё ещё считается смертным, но живёт куда дольше — около ста пятидесяти лет. Простыми словами, чем дальше ты идёшь по пути силы, тем дольше живёшь. И тем сильнее становишься.

Я слушал эти рассказы, затаив дыхание, и запоминал каждое слово. А потом, когда оставался один, прокручивал их в голове, раскладывая по полочкам, анализируя. Информация — это то, с чем я работаю лучше всего. Даже если тело теперь маленькое и слабое.

Пока я сидел и рассуждал, не заметил, как одинокая фигура вышла из левого края леса. Я пригляделся, и сердце пропустило удар. Мама. Но что-то было не так. Она шла медленно, тяжело, прижимая руку к боку. Я рванул к ней, и когда подбежал — замер.

На её щеке была длинная глубокая царапина. Кровь запеклась, но края раны были неровными, тёмными. А из-под повязки на боку сочилась кровь, пропитывая ткань, стекая по пальцам. Я не сдержался. Слёзы накатили сами собой, горячие и быстрые, и я заплакал, не в силах остановиться.

Мама посмотрела на меня. И улыбнулась.

Она подошла, присела на одно колено, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и коснулась моей щеки тёплой, шершавой ладонью.

— Всё хорошо, Кай, — сказала она. Голос был тихим, но твёрдым. — С мамой всё будет хорошо. Твоя мама сильная.

Я вытер слёзы грязным рукавом, всхлипнул и потянул её за руку в дом. Она не сопротивлялась. Шла за мной, тяжело ступая, и я чувствовал, как она устала. Как ей больно. Как она держится из последних сил.

Утром я проснулся рано. Первое, что сделал — рванул к постели мамы. Но её там не оказалось. Кровать была заправлена, подушка взбита, будто никто и не спал. Я вышел во двор, жмурясь от яркого утреннего солнца, ударившего в глаза.

Мама стояла за столом. На нём были разложены травы, склянки с жидкостями разных цветов, котелок, толкушка. Она была настолько сосредоточена, что не заметила, как я вышел, умылся и сел рядом. Я молчал, наблюдал.