Призрачная невеста

– Слышали?

Лу фыркнула, а глаза у нее заслезились от боли.

– Да, Бо, мы слышали…

– Не гром, – оборвал он ее поспешно. – Кто-то… смеялся.

– Я тоже слышала смех, – сказала Мила.

– Я ничего не слышала. – Я крепче сжала руки Коко и Одиссы, а Бо обвел кухню безумным взглядом.

– И я. – В отличие от нас Одисса говорила нарочито бесстрастно, но глаза у нее горели так же ярко, как и у всех.

Она по-прежнему крепко сжимала мою руку, а значит – несмотря на все бахвальство, – для нее вызов духов был в новинку. И от этого мне стало немного легче.

– Вы точно слышали смех?

– Разумеется! По крайней мере… – Бо взглянул на пентаграмму, безобидно мерцавшую в свете пламени. – Мне так кажется… Вроде бы слышал.

С хмурым видом Рид попытался очистить стул локтем, но воск уже затвердел на дереве. Застыл, словно лед.

– Холодный. – Он обеспокоенно посмотрел на меня, изо рта у него вырвалось облако пара, в комнате внезапно похолодало. – Это нормально?

– Для мира духов – да.

Одисса, не отрываясь, смотрела на пентаграмму.

– На что еще похож мир духов?

Мила подлетела поближе ко мне.

– Он странный, – ответила я.

Я тоже пристально вглядывалась в пентаграмму, ожидая какого-нибудь знака от Филиппы: густые черные волосы, когда-то такие же блестящие, как у меня, или, может, изумрудные глаза, темные швы на щеке.

– В мире духов все такое же, как у нас, но… другое.

Бо хмыкнул и оглядел каждый уголок кухни, пытаясь высмотреть того, кто смеялся.

– Спасибо, сразу все понятно стало.

– Своими экспериментами Фредерик нарушил равновесие и законы природы. Я не ведьма и не знаю, как все действует, но в канун Дня Всех Святых миры пришли в движение. Могу лишь предположить, что все стало хуже после воскрешения Филиппы.

Я бросила взгляд на Лу, которая покачивалась на ногах и увлеченно слушала меня. Рид покрепче сжал ей руку. Как и я, он был хмур.

«Что-то не так, Селия, – сказала она мне тогда в парке Бриндель, где деревья почернели и погибли. – Моя магия больна».

– Предположить? – пораженно переспросил Бо.

Я пристально на него посмотрела.

– Вообще-то, я не была в мире духов со Дня Всех Святых. Понятия не имею, как он сейчас выглядит, и, откровенно говоря, даже знать не хочу. – Я перевела взгляд на Лу. – А ты что думаешь? Ты… почувствовала что-нибудь после ритуала Фредерика?

– Что-то происходит, – сказала Коко прежде, чем Лу успела ответить. Она указала на кристаллы льда вокруг пентаграммы. – Может, еще раз попробуем? И чтобы никто не мешал.

Она посмотрела на Бо, который в последний раз обвел взглядом кухню и плюхнулся на стул. Он сдался. Однако руки Рида и Одиссы он не выпускал.

– Ну, продолжайте, – проворчал он.

– Филиппа, если ты меня слышишь… – заговорила я громче, чтобы заглушить шум бури. – Я получила твое послание и оценила нож в спину. Правда, у меня возникли… вопросы.

Как и прежде, сестра ничего не ответила. В наступившей тишине Лу встретилась со мной взглядом. Возможно, она ощутила, как сдавило у меня в горле. Может быть, увидела, как напряглись мои плечи, как побелели пальцы, сжимавшие руки Одиссы и Коко. Одисса поморщилась, и я медленно выдохнула и ослабила хватку, а Лу ободряюще улыбнулась. Я попыталась улыбнуться в ответ. Искренне попыталась, вот только где-то в глубине души хотелось закрыть глаза, стереть пентаграмму и забыть обо всем.

– Пиппа? – повторила я.

Кристаллы продолжали разрастаться.

Когда сестра так и не ответила, я ощутила разочарование и вместе с тем облегчение. Эмоции волной окатили меня. Раздался очередной раскат грома, и пламя свечей заплясало. Возможно, Бо был прав. Возможно, наш замысел был обречен на провал с самого начала. Глупая затея. Филиппа швырнула в меня нож, так с чего я решила, что она появится? Потому что я попросила? Я отбросила желание посмеяться над собой, пентаграммой и свечами с запахом меда. Никогда у меня не получалось уговорить сестру что-то сделать, с магий или без. Все было как раз наоборот.

«Тебе не кажется, что ты уже слишком взрослая для этих игр?»

Детские воспоминания, зажатые между мыслями о сломанной музыкальной шкатулке, серебряном кинжале и открытом окне, теперь лишь терзали. Острая тоска по той жизни, которая могла быть у нас – которая должна была быть, – если бы только у нас хватило смелости попробовать.

Снова сверкнула молния, и в ослепительно-ярком свете что-то промелькнуло на лице Рида. Что-то белое, похожее на скелет. Мысли у меня спутались – в животе все ухнуло, словно я оступилась, – но, когда я, не веря своим глазам, поморгала, все вернулось на круги своя. Череп под кожей исчез.

«Хватит уже, Селия! – укорила я себя. – Сосредоточься!»

– Почему кровь Коко не призвала ее? – спросил Рид. – Я думал, магия… привлечет ее. Притянет к нам.

Одисса задумчиво посмотрела на пентаграмму, словно на загадку, которую не могла разгадать. Она не замечала, как ее волосы покрывались льдинками. Остальные, однако, все видели. Бо изумленно на ее уставился.

– Благодаря крови Филиппа должна была пересечь разрыв, подобно тому, как Селия проецирует себя во время сна. Видимо, если она не хочет или не может прийти к нам, кровь не в силах заставить ее появиться перед нами.

Когда снова вспыхнула молния, пряди моих волос заколыхались у лица. Я уцепилась ногой за стол, чтобы не упасть.

– Не знаю, что происходит, – произнесла я с беспокойством, – но такого не должно быть. Лучше нам остановиться, а то еще…

Пламя свечей взметнулось вверх.

Мы тут же все отпрянули. Глаза у нас расширились, когда стол начал вращаться, поначалу медленно, потом все быстрее и быстрее, а свечи разлетелись в разные стороны. Однако они не упали, а зависли в воздухе, словно жуткие пальцы кукловода, и воск закапал на головы Рида и Бо.

– Ай! – Бо вскочил из-за стола, разорвав круг, и схватился за свою роскошную шевелюру. – Прекрати, Лу! Это несмешно…

– Это не я! – Лу, покачнувшись, поднесла руку к носу, из которого закапала кровь.

Одисса едва не сломала мне руку, когда я подскочила, и силой усадила меня за стол. Я перестала дышать. Лу в ужасе попыталась остановить кровь магией, однако вместо этого со взмахом руки завяли пионы. Они сморщились, словно от какой-то болезни, и колени у Лу подкосились. Рид поймал ее, а вспышка молнии озарила кухню и их черепа.

Коко хотела подойти к ним, но, сделав всего один шаг, замерла. Веки у нее затрепетали, глаза закатились. Бо в ужасе подскочил к ней.

– Коко…

При следующем раскате грома она содрогнулась всем телом. Потом заморгала и помотала головой.

– Все хорошо, – заверила Коко, растерянно вытирая кровь, сочащуюся из уха. – По крайней мере, я так думаю…

– Что происходит? – Лу дико озиралась по сторонам, пытаясь подняться. – Селия, Мила все еще здесь?

Я не решилась открыть рот, чтобы ответить.

– Не знаю, что творится! – Мила рухнула на пол, словно мешок с картошкой, но никто, кроме меня, ее не слышал. – Как… тяжело, – удивленно произнесла она. – Селия, завеса… нужно…

Пальцы мои соскользнули со стола. Мелисандра выскочила из-под дивана и кинулась в ноги Бо. Чертыхнувшись, он упал на колени, пытаясь не задеть кошку, но той уже рядом не оказалось. Взвыв, она подлетела в воздух, как свечи прежде, и зависла над нами. Мой стул подпрыгивал среди медных котелков.

Бо резко отмахнулся от свечи, летевшей на него.

– Нужно закрыть разрыв!

Верно. Я призвала Филиппу какой-то странной магией и сейчас не могла шевелиться, дышать, а Лу и Коко прижались к окну, ежась при каждой вспышке молнии. У них шла кровь. Рид встал на стул, чтобы спасти Мелисандру, но, кажется, и его одолела слабость. Мила изумленно смотрела, как ее руки окрашивались янтарем. Одисса теперь напоминала жуткую ледяную скульптуру, ее красота стала ярче и резче, а льдинки в волосах сверкали подобно бриллиантам. Стол так и вращался. Поднялся ветер, сквозь который Бо пытался встать на ноги.

– Селия…

Внезапно из пентаграммы вырвался белый свет, и нас обдало порывом холодного ветра.

– Не двигайтесь! – велела Одисса, однако Мила уже повернула голову в сторону пентаграммы. Ее глаза распахнулись от ужаса.

– Кто-то идет, – прошептала она.

Невольно я подалась вперед. К горлу подкатила волна жара, когда я наклонилась.

– Филиппа? – спросила я.

Никто не ответил. Когда странный свет исчез, казалось, даже сама комната затаила дыхание. Свечи мигнули еще пару раз, а затем невидимая сила погасила их.

Все разом.

Повисла тяжелая тишина, гнетущая и неестественная, будто огромный зверь, пробудившийся от глубокой спячки и сделавший первый вдох.

– Зараза, – дрожащим голосом произнесла Лу. – Вот же зараза…

Тишина выдохнула, и кухню наполнил резкий запах роз и дыма от свечей. Он потянулся к нам, как пальцы в темноте, и обвился вокруг моей шеи. Задыхаясь, я всхлипнула.

«Не Филиппа».

Чувствуя неимоверный ужас, я отшатнулась, желая выдернуть руку из хватки Одиссы, пытаясь разорвать связь и найти глазами пентаграмму. Одисса, однако, не выпустила моей руки, и даже вампирским зрением я не смогла ничего разглядеть в этой темноте. Тьма была непроницаема. Если бы не рука Одиссы в моей – словно она тоже цеплялась за меня изо всех сил, – мне бы показалось, что мы погружаемся в небытие. В бездну.

– Что это? – Голос Бо внезапно заглушил скрип стульев, бешеный стук сердец.

В следующую секунду Бо врезался в меня и обхватил нас с Коко.

– Все будет хорошо… – поспешно заверила она.

Однако даже в ее голосе слышался ужас. Биение ее сердца участилось, оглушая меня. Насыщенный аромат ее крови смешался с запахом дыма и роз. Голова у меня закружилась от безумного калейдоскопа ощущений. Коко сжала мне руку. Сердце Бо билось у моей щеки. Такое теплое. Завораживающее.

– Селия, сосредоточься.

Одисса до боли сжала мне руку, но я не могла остановиться. Глаза ничего не видели, а запах просто ошеломлял. Сейчас я ощущала на вкус розы, страх, магию. Клыки выросли, когда что-то зловонное проползло по коже – скорее ощутила какое-то присутствие, нежели почувствовала прикосновение или запах. Словно чей-то взгляд. Кто-то смотрел на меня. Нет. Кто-то нашел меня, и тяжесть этого взгляда грозила подавить мою волю, желая, чтобы я тоже превратилась во тьму. Глаза начали закатываться.

– Сосредоточься на моем голосе, – уже громче сказала Одисса, а Лу и Рид, пошатываясь, пробирались сквозь темноту в поисках света. – Тебе нужно закрыть завесу…

– Спички на каминной полке, – подсказал Рид.

– Их здесь нет…

За окнами вспыхнула молния, осветив руку в перчатке в пентаграмме.

Казалось, весь воздух из комнаты испарился.

– Что это… – в ужасе начала Коко, но в эту секунду рука взметнулась к нам.

Оглушительный раскат грома расколол ночное небо. Стол затрясся. Медный котелок с грохотом упал на пол. Комната снова погрузилась в темноту. Рука схватила меня за рукав, но Одисса молниеносно отдернула меня в сторону.

Рука шлепнулась на Бо.

Сдавленно выругавшись, он отскочил назад, а Коко пронзительно закричала. Какое-то быстрое движение потревожило тьму. Я не понимала, ни где нахожусь, ни что мне делать, и налетела, кажется, на Рида. Пламя свечей снова вспыхнуло, теперь еще ярче и горячее прежнего. Оно осветило размазанную пентаграмму. Тяжело дыша, Коко склонилась над ней. Ее ладонь, которой она стерла линии пентаграммы, была в крови. Коко прервала ритуал и изгнала руку в перчатке.

По-прежнему ощущался аромат роз… и темнота. Она застилала мне глаза, покрывала пятнами лица Рида и Одиссы, которые с беспокойством смотрели на меня.

– Селия? – Рид вгляделся в меня и ухватил за локоть, чтобы я не упала. – В чем дело? Тебе нужно присесть?

– У меня… – мои веки затрепетали, а ноги едва не подкосились, – нет сил.

«Как странно».

– Это все твои надпочечники. – Одисса ухватила меня за другой локоть и повела к столу.

«Завеса».

Она все еще витала в воздухе, и я, не видя ее краев, потянулась к ним и неуклюже соединила, а потом снова оперлась на Одиссу. Все уставились на нас, и она пояснила:

– Надпочечники вырабатывают гормоны, связанные с напряжением, а длительное напряжение повышает аппетит. – И уже мне сказала: – Ты же ничего толком не ела со дня своей гибели.

– Дело не в этом, – слабо возразила я.

Что бы сейчас ни произошло, оно показалось мне знакомым, словно я уже сталкивалась с нечто подобным, но… как такое возможно? Я замотала головой, и перед глазами все заплясало. Лишь однажды я видела тьму, подобную этой. Лишь однажды я пережила такое.

– Жамевю[2], – тихо произнесла Лу.

Она втиснулась между шкафчиком и очагом и, скрестив руки, согнулась пополам, словно пыталась исчезнуть. За окном разыгрался ветер. Он завывал, бился о стены и окна, словно хотел дотянуться до нас, прорваться сквозь зловещую темноту кухни.

– Я тоже это почувствовала.

– Никогда не виденное, – сказала Одисса.

В ее глазах вспыхнуло любопытство, и она достала свою маленькую коробочку. Открыла крышечку, запустила внутрь всю руку, порылась там несколько секунд и вынула огромный фолиант. Бо раскрыл рот. Одисса перелистывала тонкие страницы, пока наконец не нашла, что искала.

– Феномен, при котором происходящее знакомо, но в то же время кажется чуждым.

– Это была Филиппа? – Рид присел передо мной.

– Вряд ли, – покачала я головой, и снова перед глазами все закружилось. – Она бы такие перчатки ни за что не надела, да и… такое ощущение, что это была не она.

– Фредерик сшил ее из клочков чужой кожи, – сказала Коко. – Возможно, теперь она носит такие перчатки.

– Что будем делать? – прошептала Лу.

Она отерла кровь рукой, однако я все равно видела ее. В отблесках свечного пламени кровь блестела алым. Отведя взгляд, я инстинктивно повернулась к Миле. Она не произнесла ни слова, не сдвинулась с места. Стиснув зубы, отрешенно и холодно смотрела на размазанную пентаграмму.

Она напомнила мне Михала.

– Мила.

Казалось, мой голос донесся до нее лишь спустя долгое время.

– Нужно найти твою сестру, – сказала она, подняв голову.

– Думаешь… это она сделала? – Я тяжело сглотнула, с трудом выдавливая каждое слово.

– Думаю, происходит что-то скверное, и, если Филиппа действительно восстала из мертвых, она может знать, что именно.

Мила посмотрела своими серебристыми глазами на Рида, затем перевела взгляд на Лу и Коко, которые все еще не могли отдышаться, потом на меня.

– Ты точно хочешь ее найти, Селия?

Долгую минуту мы смотрели друг на друга. Любящая сестра ответила бы: «Разумеется». Но хотя я так и хотела сказать, ответ застрял у меня в горле. Возможно, потому что больше я не узнавала свою сестру, я даже себя не узнавала. Мы стали друг другу совершенно чужие. Филиппа, которую я знала, никогда бы не швырнула в меня нож. Никогда бы не посмеялась над моей болью. Вот только…

«Ты ведь никогда не познаешь мир без солнечного света, так? Нет, только не наша дорогая Селия».

– Вряд ли у нас есть выбор, – сказала я, отгоняя горькие воспоминания о нашем последнем разговоре. – Если моя сестра воскресла, нужно выяснить это наверняка.

Однако все происходящее оказалось слишком опасным, и, если Мила вмешается, я не знаю, как поступит Филиппа. Я понятия не имела, что она может сделать.

– Лучше мне пойти, – предложила я.

– Нет, – хором возразили Лу, Рид, Коко, Бо и Одисса.

И хотя они слышали только меня, все поняли.

– Будь благоразумна, Селия, – сказал Рид.

– Мила же призрак… – Бо покачал головой.

– …а вампиры все же могут умереть, – договорила за него Одисса. – Тебе есть что терять, пускай ты и притворяешься, что презираешь свою жизнь.

Я, вероятно, поспорила бы с ней, но сейчас мне лучше поменьше говорить. Перед глазами пульсировал алый цвет. Словно почувствовав мои страдания, Мила кивнула. Выражение ее лица стало жестче, она расправила плечи и выпрямилась.

– Я буду осторожна, Селия.

Она исчезла прежде, чем я успела поблагодарить ее, – проскользнула в окно и полетела к собору Сан-Сесиль, – а раскат грома разнесся по дому и у меня в голове. Я схватилась за стол, чтобы не упасть, а Рид ухватил меня за локоть. Я все еще ощущала себя странно. Какой-то растерянной.

Голодной.

Снова раздался раскат грома, и задребезжали медные котелки. Потом еще один.

Спустя несколько секунд я поняла, что это вовсе не гром гремел. Бо посмотрел на дверь первым. Кто-то стоял на улице. Стучал. Нахмурившись, я взглянула на часы, стоявшие на каминной полке, а дверь сотряслась от очередного стука. Стрелки показывали половину пятого утра.

Кто бы это ни был, он пришел не чай пить.

Лу громко сглотнула и выскользнула из своего уголка. Она посмотрела сначала на пентаграмму, а затем на дверь и Рида.

– Будем… открывать?

– Ты что, с ума сошла? – тихо и изумленно спросил Бо. – Мы же только что демона призвали…

– Это еще неизвестно. – Не отпуская моего локтя, Рид выпрямился и мрачно посмотрел на дверь. – Возможно, кому-то нужна наша помощь. Да и вряд ли демон стал бы стучаться.

– Мне все равно, кто там. – Коко рассеянно потирала руки, словно пыталась согреться. – Придут потом. И вообще, нам нужно отдохнуть…

Однако их разговор не имел особого значения.

Ничего не имело значения.

С последним оглушительным стуком дверь разлетелась в щепки, и в проеме показался Михал Васильев – промокший и разъяренный.

– Здравствуй, лапочка, – процедил он сквозь зубы.

Последним я увидела его глаза, а потом дыхание у меня перехватило, сердце подпрыгнуло в груди, и я потеряла сознание.

Глава 5

Участь хуже смерти

Очнулась я в чьих-то крепких объятьях.

Сердце подпрыгнуло в груди от волнения. Веки у меня распахнулись, и я увидела…

Голубые глаза.

– Рид, – разочарованно выдохнула я.

На его лице была написана ярость. Он держал меня на руках, как невесту, а Лу стояла у двери, повернувшись к нам спиной и уперев руки в бока. Все ее тело было напряжено от негодования. Я поспешно отвела взгляд и сосредоточилась на лице Рида. Наверное, он поймал меня, когда я упала в обморок… Очень галантно и мило с его стороны. Кажется, ему стало лучше после того, как я закрыла разрыв в завесе. На его щеках появился здоровый румянец, и он крепко держался на ногах.

Я замерла на руках Рида, поглядывая на него сквозь ресницы. Может быть, я просто… просто закрою глаза и притворюсь, что еще без сознания. И никто не узнает. Никто ничего не заподозрит. Будет лучше, если промолчу – притворюсь спящей, – а Лу разберется с незваным гостем.

«Да», – мысленно кивнула я и зажмурилась.

Кажется, к Лу тоже вернулись силы, так что лучше я…

– Я знаю, что ты очнулась, Селия.

От вкрадчивого и приятного, слишком уж приятного, голоса Михала – словно мы вели светскую беседу – по затылку пробежали мурашки. Невольно я задрожала. В последний раз, когда я слышала его голос, я парила над ним, а он, весь израненный, с трудом подошел ко мне, прижал окровавленные пальцы к моим губам и прошептал: «Прошу, останься». В ту ночь он обратил меня в вампира. Чтобы спасти меня, он пошел против всех своих убеждений.

А потом отправил меня прочь.

Глаз я не открыла.

– Брось, лапочка, – увещевал он, буравя меня взглядом.

Наверняка увидел, как я задрожала, а Рид покрепче сжал меня, потому что голос Михала помрачнел.

– Ты же никогда не трусила. Не начинай сейчас.

– Не смей так говорить.

Резкий голос Лу словно ножом рассек повисшее в воздухе тяжелое напряжение. Какой бы недуг ее ни беспокоил, когда мы вызывали духов, сейчас все прошло.

– Не смей вообще с ней разговаривать. У нас был уговор, Михал. Ты будешь уважать желания Селии и оставишь ее в покое…

– …при том лишь условии, что ты о ней позаботишься.

Хотя он говорил с Лу, я ощущала его взгляд. Михал неотрывно смотрел на меня, желая, чтобы я взглянула на него. И маленькая бесстыдная часть меня так и хотела поступить. Однако другая часть была труслива, и сейчас я просто не могла посмотреть ему в глаза. После всего, что произошло между нами на Реквиеме, просто не могла!

– И, судя по всему, я ошибся, – пробормотал Михал. – Похоже, вы решили потакать ее желанию умереть. – Потом, уже мягче, он спросил меня: – Когда ты в последний раз ела?

В горле у меня все сжалось, но Лу, несмотря на слабое биение сердца, как всегда, была на высоте. Каждый мускул в теле Рида напрягся, когда она прорычала:

– Селия не хочет с тобой разговаривать, а если ты считаешь, что она желает умереть, я могу ее понять. И ты будешь говорить со мной. Как вообще ты смеешь сомневаться, что мы не заботимся о ней? Ты и понятия не имеешь, через что ей пришлось пройти…

– А ты?

В его голосе послышались опасные нотки, и мурашки пробежали у меня по спине. Хотя я умоляла себя не открывать глаза – не обращать на него внимания, надеясь, что все само собой разрешится, – в глубине души знала, какой Михал на самом деле. Если он пришел, значит, не просто так, и не уйдет, пока не добьется своего.

И все, больше я не могла противиться искушению. Затаив дыхание, я взглянула на него сквозь ресницы.

И вот он.

При виде него все мысли улетучились. Перед глазами предстало олицетворение самой ярости, такой мрачной и неистовой. Словно ко мне спустился ангел мщения или древнее божество. Михал был облачен в черные одежды, серебристые волосы распущены. Как он оказался в таком обыденном месте? Ведь он должен существовать только в мифах и легендах, и все же он был здесь.

И вид его потрясал и ужасал.

– Ты ничего не можешь для нее сделать, Михал, – сказала Лу, ощетинившись в ответ на его молчаливый вызов. – Уходи, пока я не разозлилась.

– Слова ребенка, – отозвался Михал, – который никогда не видел настоящего гнева.

Пальцы Лу дернулись.

– Я не ребенок…

– Тогда пригласи меня войти.

– Ни за что.

Окутанный ночной мглой, насквозь промокший Михал с плохо скрываемым раздражением держался за дверной проем. Его руки были напряжены, плечи опущены. Дерево прогнулось и затрещало под его хваткой. Он свирепо смотрел на Лу.

– У тебя на столе размазанная пентаграмма, Луиза ле Блан, а на кухне пахнет кровью и розами. Я не знаю, что вы навлекли на себя сегодня, но Селии уже не нужна помощь твоего мужа, чтобы стоять на ногах.

Взгляд его черных глаз встретился с моим, и за его спиной вспыхнула молния. В его глазах сверкала злость – на меня, на Рида, на поломанные свечи и кровавую пентаграмму.

– Ты повела себя очень глупо. Подвергла себя и всех вокруг опасности, – тихо произнес он.

На этих словах меня охватил жар, обжигающий и тяжелый. И этот жар подавил порыв спрятаться, подавил все прочие желания. Сейчас мне хотелось лишь одного – стиснуть его шею.

– Я? – прорычала я и молниеносно вырвалась из рук Рида.

Лишь Михал мог разглядеть мои молниеносные движения, и, прищурившись, он посмотрел на меня. Я пошатнулась от головокружения, но оттолкнула руку Рида, когда тот попытался удержать меня.

– И это говорит тот, кто поклялся никогда больше не обращать никого в вампира. Ты же сам сказал, что такая «участь куда хуже смерти». Помнишь свои слова, Михал? Или… – я подалась вперед, обойдя Коко и Бо, которые потянулись мне помочь, – тебе плевать на мою участь? На судьбу Милы?

Лицо Михала окаменело.

«Перегнула палку».

Нет. Я с силой помотала головой.

«Мне все равно».

Мне совершенно плевать, меня нисколько не волнует, если я сделала ему больно. Все случилось из-за него. Мои клыки удлинились, когда я столкнулась с Лу, и она обхватила меня рукой за талию. От нее исходил аромат искушения, забвения. Чувствуя, как стучит в голове, я оттолкнула ее. Ей не стоит ко мне прикасаться, никому не стоит. Я крепко сжала губы, отчаянно желая вырвать мерзкие клыки. Сломать, раскрошить их. Растоптать в пыль.

Когда я прислонилась к дверному проему, перед глазами заплясали звезды, а дерево под руками Михала треснуло. Сверкнув глазами, он наклонился, словно пытался дотянуться до меня, но его удерживала невидимая сила. И я наслаждалась этим зрелищем. Упивалась своей властью.

– Ты бросил меня, – прошептала я. – Превратил в это. – Я указала на свое лицо и тело, такие знакомые и в то же время чужие. – И отправил прочь.

– Это ведь не я ушел, Селия, – мрачно заметил Михал.

– Я же не хотела быть такой, как ты.

– Нужно было позволить тебе умереть?

– Я и так умерла! – Слова вырвались, словно поток воды, пробивший плотину.

Я прижала руки к груди, в которой должно было биться сердце, но уже никогда не забьется. Михал, как и всегда, проследил за каждым моим движением, но в этот раз… он с трудом сглотнул и отвел взгляд, словно не мог больше вынести моего вида. Я тоже не могла.