Полная версия
Живой дневник
Анатолий Бевза
Живой дневник
Посвящается тем, кто однажды остановился – не потому, что успел всё сделать, а потому, что дальше бежать было некуда.
«Потом» – самое удобное слово для того, что мы боимся сделать сейчас.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРИКАЗ ИЗ ПРОШЛОГО
Глава 1. Пепел
Соня
На похоронах деда никто не плакал.
Соня заметила это не сразу. Сначала было платье – чёрное, слишком свободное в плечах. Мама купила его вечером, за двадцать минут до закрытия, и сказала: «Нормальное. Ещё пригодится».
Потом были люди. Старики, которые называли деда Витей. Женщины в платках. Баба Валя из соседнего дома.
Потом телефоны.
Мама стояла справа и отвечала кому-то короткими сообщениями. Экран подсвечивал её лицо снизу синим. Папа держал телефон ниже, почти у живота. Максим был в одном наушнике. Второй висел на проводе у шеи.
Только Соня стояла с пустыми руками.
Гроб был закрытый. Наверное, хорошо.
Последний раз она видела деда три месяца назад. Он сидел на кухне в Сосновке, разламывал хлеб руками и спрашивал, не холодно ли ей. Она отвечала «нет», хотя мёрзла. Потом он спросил, как школа. Она сказала «нормально». Потом мама сказала, что пора ехать, потому что пробки.
Вот и весь последний разговор.
– Сонюшка, ты почему ничего не ешь?
Баба Валя появилась рядом так внезапно, будто выросла из земли. В руках – тарелка блинов.
– Я ела.
– Что ты ела? Я слежу.
– Зачем вы следите?
– Потому что ты тонкая, как спичка. Бери.
Соня взяла блин. Он был тёплый и ни в чём не виноватый. На краю выступило масло. Соня смотрела на маленькую прозрачную каплю и не могла откусить.
– Ну?
Она откусила. Тесто стало тяжёлым ещё до того, как она проглотила. Внутри всё сжалось. Не желудок. Выше.
Соня улыбнулась.
Баба Валя удовлетворённо кивнула и ушла. Соня завернула остаток блина в салфетку.
Мама повернулась:
– Ты поела?
– Да.
– Молодец.
И снова посмотрела в телефон.
Соня подумала, что не хочет быть молодцом. Не хочет, чтобы её хвалили за еду. Не хочет слышать «оденься теплее», «не сиди допоздна», «скинь, когда доедешь».
Она хотела, чтобы кто-нибудь спросил другое.
Ты как?
И не ушёл после первого «нормально».
Гроб начали опускать. Кто-то рядом всхлипнул. Баба Валя. Земля ударила по крышке глухо, как ладонь по деревянному столу.
Первый ком. Второй. Третий.
Соня посмотрела на папу. Телефон наконец исчез. Андрей стоял, опустив руки. Лицо неподвижное.
Мама тоже убрала телефон. Максим вытащил наушник.
Четыре человека смотрели на яму. И всё равно между ними было дальше, чем от Сосновки до Москвы.
Соня вспомнила его руки. Не лицо. Руки. Большие, сухие, с тёмными пятнами. Он всегда резал яблоко на четыре части и вынимал сердцевину одним движением ножа.
Защипало глаза.
И тут мама наклонилась:
– У тебя тушь потекла?
Соня моргнула.
– Нет.
Слёзы высохли. Она не заметила когда.
После кладбища поехали в дедов дом. Тесно от людей и еды. На столе – тарелки с пирогами, селёдкой, картошкой, блинами. Соня села в угол у окна и считала.
Шесть пирогов с капустой. Восемь с мясом. На блюде – двенадцать блинов. Потом один забрали. Одиннадцать.
Цифры успокаивали. Цифрам не было до неё дела.
Через час папа сказал:
– Поехали.
– Уже? – удивилась Баба Валя. – Вы хоть дом посмотрите. Виктор Петрович тут всё для вас оставил.
Андрей дёрнул плечом.
– В другой раз.
Соня посмотрела на него. Слово прозвучало почти смешно.
В другой раз. У деда теперь не было никакого «в другой раз».
На крыльце Соня остановилась. В окне второго этажа мелькнуло что-то красное. Она подняла голову. Фотография на стене? Тряпка? Отблеск?
– Соня! – позвал Максим. – Ты едешь?
– Да.
Она села в машину. Красное пятно осталось в окне.
Глава 2. Тридцать дней
Максим
Нотариуса звали Аркадий Львович. Максиму он понравился сразу – главным образом потому, что, кажется, не любил никого.
В кабинете пахло бумагой и кофе.
Мама села ровно. Папа – слишком далеко от стола. Соня устроилась на краю стула и смотрела в окно.
Максим сел у двери. На случай побега.
Аркадий Львович открыл папку.
– Виктор Петрович Ковалёв оставил распоряжения относительно имущества.
Папа вздохнул.
– Можно короче?
Нотариус поднял глаза.
– Можно.
Максим едва не улыбнулся.
– Дом в Сосновке и участок переходят вам, Андрей Викторович, без дополнительных условий. Московская квартира принадлежит личному фонду, учреждённому Виктором Петровичем. В положении фонда предусмотрена передача квартиры семье при выполнении одного условия.
Мама перестала печатать.
– Какого? – спросил папа.
– Все четверо членов семьи должны прожить в доме в Сосновке тридцать последовательных дней.
Пауза.
– И? – спросила мама.
– Без личных смартфонов, компьютеров и доступа в интернет. Исключение – связь в экстренных ситуациях через устройство, оставленное Виктором Петровичем. Кроме того, каждый день каждый из вас должен делать запись в общем дневнике.
Папа засмеялся. Один раз. Коротко.
– Это шутка.
– Нет.
– У меня работа.
– Понимаю.
– Вы не понимаете. У меня проект. Люди. Сроки.
Нотариус ничего не ответил.
Папа подался вперёд.
– И если мы не поедем?
– Через тридцать дней квартира будет продана. Средства перечислят благотворительному фонду помощи детям.
Мама медленно повернулась к папе. Максим поймал этот взгляд. Очень быстрый. Будто между ними существовала цифра, которую дети не знали.
– Сколько стоит квартира? – спросил он.
– Максим, – сказала мама.
– Что? Все об этом думают.
Аркадий Львович закрыл одну папку и открыл другую.
– Условия важнее.
– Нет, – сказал папа.
Мама посмотрела на него.
– Андрей.
– Что «Андрей»? Тридцать дней? Без связи? Это невозможно.
– Возможно, – сказал нотариус. – Ваш отец прожил там последние семь лет.
– Мой отец был на пенсии.
– Это тоже верно.
Максим перевёл взгляд с одного на другого. Папа злился не так, как обычно. Обычно у него краснели уши, голос становился громче. Сейчас он говорил тихо. Значит, всё было хуже.
– А дневник зачем? – спросила Соня.
Аркадий Львович достал толстую тетрадь в тёмно-зелёной клеёнчатой обложке.
– Виктор Петрович просил передать её вам в первый день пребывания в доме.
На обложке было написано дедовым почерком: ЭТО НЕ ДНЕВНИК. ЭТО РАЗГОВОР.
– Правила? – спросила мама.
Аркадий Львович вынул отдельный лист.
– Четыре раздела. Один для каждого. Одна запись ежедневно. Содержание не проверяется. Читать чужой раздел до окончания тридцатого дня нельзя.
– А как вы узнаете, что мы писали? – спросил Максим.
– Никак.
– Тогда можно просто поставить дату и точку.
– Можно.
– И это считается?
– Формально – да.
Максим посмотрел на папу.
– Нормальный дед.
– Максим.
– Что?
Он снова посмотрел на тетрадь. Тридцать дней. Без телефона. Внутри что-то шевельнулось. Не страх. Почти облегчение.
Последние три месяца телефон был как дверь, за которой кто-то всё время стоял. Он мог не открывать сообщения. Мог удалить приложение. Мог выключить звук. Но дверь оставалась.
И он знал, что за ней они.
В Сосновке дверь закроет кто-то другой. На тридцать дней.
– Мы едем, – сказал Максим.
Все повернулись.
– Что? – спросила мама.
– Я говорю: давайте поедем.
– Ты пять минут назад спрашивал, можно ли вместо записи ставить точку.
– Можно и точку ставить в деревне.
– Максим, у тебя школа через две недели.
Он пожал плечами.
– Договоримся.
– С кем?
– Не знаю. С директором. У меня дед умер.
Соня посмотрела на него. Долго. Максим отвёл глаза.
– Тебе зачем? – спросил папа.
– В смысле?
– Ты первый согласился. Зачем?
Максим почувствовал, как внутри всё напряглось.
– Скучно здесь, – сказал он. – Хоть приключение будет.
Папа смотрел ещё секунду. Потом отвернулся.
– Я против.
Мама сказала:
– Квартира стоит слишком много, чтобы просто отказаться.
Опять этот быстрый взгляд между ними.
Аркадий Львович снял очки, протёр стекло.
– Решение нужно принять до пятницы.
Глава 3. Гречка
Лена
Лена составляла список. Списки были её способом не паниковать.
Она сидела на кухне в половине первого ночи. Андрей уже лёг. Дети, вероятно, не спали, но делали вид.
На столе лежал блокнот.
1. Передать Наташе клиентов.
2. Предупредить бухгалтерию.
3. Отменить стоматолога.
4. Купить лекарства.
5. Взять второй телефон.
Второй телефон был рабочий. Формально. На нём стояли почта, мессенджер, контакты клиентов. Никаких фотографий. Никаких игр. Это не считалось зависимостью. Это считалось ответственностью.
Лена встала, достала телефон из сумки. Положила на стол.
Я просто возьму его с собой. Не включу. Не буду пользоваться. Пусть лежит. На случай, если что-то случится.
Она открыла шкаф. Телефон в косметичке найдут. В аптечке – тоже. В кармане сумки – первым делом. Её взгляд упал на банку с гречкой.
– Нет.
Через минуту телефон уже лежал в чистом носке на дне банки. Сверху Лена насыпала гречку. Закрыла крышку. Посмотрела.
– Мне сорок два года.
Банка молчала.
– У меня два диплома.
Гречка не впечатлилась.
– Я руководитель отдела.
Крышка блестела в свете лампы. Лена закрыла шкаф.
В дверях стоял Максим.
Она вздрогнула так, что ударилась локтем.
– Ты чего не спишь?
– Воды хотел.
– Вода в фильтре.
– Я знаю.
Он налил стакан. Лена встала между ним и шкафом.
Максим посмотрел.
– Мам.
– Что?
– Ты странная.
– Спасибо.
– Пожалуйста.
Он выпил воду. Уже уходя, спросил:
– Ты телефон прячешь?
Лена почувствовала, как лицо стало горячим.
– Какой телефон?
Максим хмыкнул.
– Никакой.
– Максим.
– Спокойной ночи.
Он ушёл. Лена открыла шкаф. Вытащила банку. Потом поставила обратно.
Это не потому, что я зависима.
Она вернулась к списку.
6. Взять две упаковки успокоительного.
7. Проверить страховки детей.
8. Положить наличные.
9. Не сойти с ума.
Она перечитала девятый пункт. Хотела зачеркнуть. Оставила.
Андрей появился на кухне босиком.
– Ты чего сидишь?
– Собираюсь.
– В час ночи?
– Кто-то должен.
Он открыл холодильник, достал воду. Лена смотрела на его спину.
– Андрей.
– М?
– Ты правда не можешь работать оттуда?
Он пил воду и не повернулся.
– Без интернета?
– Через это аварийное устройство. Может, нотариус даст доступ хотя бы раз в день.
– Не даст.
– Ты спрашивал?
Пауза.
– Условия есть условия.
Лена посмотрела на него. Он поставил стакан в раковину.
– Я спать.
– Андрей.
– Что?
Она могла спросить. У тебя точно есть работа, которую ты боишься потерять?
Вместо этого сказала:
– Разбуди меня в семь.
– Хорошо.
Он ушёл. Лена ещё долго сидела одна. Потом дописала десятый пункт:
10. Не спрашивать, если не готова услышать ответ.
И впервые за вечер не поставила рядом пустой квадратик для галочки.
До отъезда оставалось три дня.
Три дня Лена передавала клиентов, закрывала проекты, покупала лекарства и молчала. Андрей ходил на работу, как будто ничего не решено. Максим не спрашивал, едут они или нет. Соня не выходила из комнаты, кроме походов в школу.
На четвёртое утро они погрузили сумки в багажник. Никто не сказал «поехали». Просто сели и поехали.
Глава 4. Дом
Соня
Дом оказался меньше, чем в детстве.
Сосновка начиналась с автобусной остановки, на которой синей краской было написано «НЕ СОРИТЬ», а под надписью лежала пустая бутылка. Потом шли одинаковые заборы, магазин с облупленным словом «ПРОДУКТЫ», несколько новых кирпичных домов и старые деревянные, наклонившиеся к дороге.
Дедов стоял почти у леса. Зелёный. Но зелёный был разный. На солнечной стороне краска выгорела до серого. Под навесом осталась густой, тёмной.
Соня вышла из машины. Воздух пах сырой землёй, дымом и травой. Он был зелёный. Не просто пах зеленью. Был зелёным.
– Тут связи нет, – сказал Максим. Он смотрел на экран, подняв телефон над головой.
– Отлично, – сказала мама таким голосом, что стало понятно: ничего отличного.
Папа открыл багажник.
– Разгружаемся.
– Тут комары, – сказала Лена.
– Лен, это деревня.
– Я просто констатирую.
– Тут ещё земля есть.
– Спасибо, Андрей.
Максим усмехнулся. Соня пошла к дому.
Крыльцо скрипнуло под ногой. Дверь открылась туго, будто дом не хотел пускать их внутрь. Запах накрыл сразу. Старые книги. Сухие травы. Дерево. Пыль.
На стенах висели фотографии. Очень много.
Дед молодой – в форме, но не военной, а железнодорожной. Дед и бабушка у моря. Папа маленький, лет пяти, сидит у деда на плечах. Папа подросток возле мотоцикла. Папа с мамой в день свадьбы. Максим – младенец. Она – тоже.
Фотографии были не по порядку. Дед словно развешивал не годы, а то, что не хотел забывать.
В углу возле лестницы Соня увидела красное. То самое. Она подошла.
На фотографии девочка в красной шапке стояла по колено в снегу и смеялась, запрокинув голову. Соня узнала себя не сразу.
– Это я?
Никто не услышал.
Она сняла рамку. Ей было три или четыре. Щёки круглые. Зубы маленькие, неровные. Тело под пуховиком не имело формы, и её это совершенно не волновало.
Соня перевернула фотографию. На картоне – дедовым почерком:
«Сонечка. Первый снег. Красная шапка. Смеялась так, что воробьи с сирени улетели. Январь 2012».
Она перечитала. Потом ещё раз.
Он помнил день. Шапку. Воробьёв. То, как она смеялась.
Соня попыталась вспомнить сама. Ничего. Только фотография.
– Сонь, – крикнул папа с улицы. – Помоги с сумками.
– Сейчас.
Она повесила рамку обратно. Ровно. Потом чуть поправила.
И вдруг почувствовала странное. Не грусть. Не радость. Как будто человек, которого больше нет, однажды остановился посреди своей жизни и подумал о ней достаточно долго, чтобы взять ручку и записать.
Сонечка.
Не «поела?», не «оценки?», не «почему молчишь?». Просто она.
На кухне мама открывала шкафы.
– Тут чашки грязные.
– Пыльные, – сказал папа.
– Это меняет всё.
Дверца одного шкафа не закрывалась. Просто не закрывалась – и всё. Максим пинал её ногой. Она хлопала и снова открывалась.
Максим открыл кран. Ничего.
– Воды нет.
– Колодец, – сказал папа.
– Шутишь.
– Нет.
– А душ?
– Нагреем воду.
Максим медленно повернулся к Соне.
– Мы умрём.
– Ты первый.
– Почему?
– Ты больше.
– Логично.
Мама не засмеялась. Папа тоже. Соня снова посмотрела на фотографию в коридоре. Девочка в красной шапке смеялась за всех.
Глава 5. Ящик
Максим
Вечером Аркадий Львович появился на планшете. Планшет был дедов. Старый, в чёрном чехле. На главном экране – часы, кнопка видеосвязи и три номера: нотариус, скорая, спасатели. Всё.
Максим проверил. Дважды.
– Даже браузера нет, – сказал он.
– Какая трагедия, – отозвалась мама.
– Для тебя тоже.
– Максим.
– Что?
Из динамика прозвучало:
– Я вас слышу.
Все замолчали.
Аркадий Львович смотрел с экрана тем же лицом, что в кабинете.
– Все личные устройства, – сказал нотариус. – Телефоны, планшеты, ноутбуки, умные часы.
– Часы тоже? – спросила Соня.
– Если они подключаются к сети – да.
Папа первым положил телефон. Мама – свой. Потом часы. Потом рабочий планшет.
Аркадий Львович посмотрел на неё.
– Лена Викторовна.
– Что?
– Второй телефон.
Мама не моргнула.
– У меня нет второго.
Максим повернул голову. Соня тоже. Даже папа удивился.
Нотариус листнул бумагу.
– Виктор Петрович оставил перечень номеров. Ваш рабочий номер заканчивается на сорок семь.
Тишина. Максим прикусил губу изнутри.
– Это старый номер, – сказала мама.
– Возможно.
– Им никто не пользуется.
– Тогда сдать его будет особенно легко.
Папа закрыл глаза.
– Лена.
– Что «Лена»?
– Где телефон?
– Господи.
Она ушла. Вернулась через две минуты. С банкой гречки.
Максим отвернулся к стене. Поздно. Смех вырвался.
– Даже не начинай, – сказала мама.
Она поставила банку на стол, открутила крышку и достала носок. Папа смотрел. Соня смотрела. Аркадий Львович смотрел с экрана.
– Это не то, что вы думаете, – сказала мама.
– Я ничего не думаю, – ответил нотариус.
И именно это окончательно добило Максима. Он согнулся, пытаясь не ржать вслух. Даже Соня закрыла рот ладонью.
Папа сказал:
– В гречке?
– Замолчи.
– Я просто уточняю.
– Андрей.
– Всё.
Мама положила телефон в ящик. Лицо у неё было красное.
Потом пришла очередь Сони. Она провела пальцем по экрану, словно прощалась. Последним сообщением на экране Максим успел увидеть:
Мама: Ты поела?
Соня быстро заблокировала телефон. Положила.
Максим остался один. Достал свой. Экран загорелся.
23 непрочитанных.
В животе сразу стало холодно. Он открыл экран уведомлений. Три сообщения от неизвестного аккаунта. Одно от одноклассника Лёхи.
Ты видел?
Пять смеющихся эмодзи в общем чате. Скриншот.
Максим не открыл. Нажал кнопку блокировки. Положил телефон в ящик. Сверху на мамин.
Папа закрыл крышку. Щёлкнул замок. Звук был маленький. Металлический. И совершенно прекрасный.
– Ключ? – спросил папа.
– Положите в конверт, – сказал нотариус. – Завтра мой помощник заберёт.
– А если передумаем?
– Откроете ящик. Условие будет нарушено.
– И вы узнаете?
– Я полагаюсь на вашу честность.
Максим усмехнулся.
– Опасная стратегия.
– Большинство завещаний на ней и держится.
Связь оборвалась. Все посмотрели на ящик.
Мама первая ушла из кухни. Папа – следом. Соня задержалась.
– Ты рад, – сказала она.
– Чему?
– Что телефон там.
Максим почувствовал, как внутри всё сжалось.
– С чего ты взяла?
– У тебя лицо другое.
– Какое?
– Не знаю. Как будто зуб перестал болеть.
– Не знаю.
Он посмотрел на сестру. Она уже уходила.
– Сонь.
– М?
– Ты тоже рада?
Пауза.
– Нет.
Она ушла. Максим снова посмотрел на ящик. Телефон лежал в тридцати сантиметрах от него. И впервые за три месяца он не мог ничего сделать.
Максим положил ладонь на холодную крышку.
– До свидания, – сказал он тихо.
И сам не понял, кому именно.
Глава 6. Овцы
Лена
Ночью дом оказался громким. Днём Лена этого не замечала.
Ночью каждый звук приходил отдельно. Ветка билась в окно. Где-то в стене шуршало. На кухне тикали часы. Раскладушка под Максимом скрипела через каждые несколько минут.
Подушка пахла пылью и чем-то сухим, травяным – кажется, лавандой. Простыня была холодная с одного края и тёплая с другого. Лена всё время переворачивалась и не могла найти место, где не давит.
Где-то на чердаке скрипнула половица. Не от шагов. От холода. Дом остывал медленно, как старик, который не хочет засыпать.
Лена лежала на боку и смотрела на пустую тумбочку. Рука уже четыре раза тянулась туда сама. На пятый она разозлилась.
Тумбочка была деревянная, с облупившимся лаком. На ней стояла чашка – не их, дедова. С отбитой ручкой. Лена не убрала её. Не смогла.
Ну нет телефона. И что?
Она закрыла глаза. Сразу увидела почту. Красный кружок с количеством новых писем. Наташа пишет. Игорь из финансов. Групповой чат: двадцать семь сообщений. Может, уже сорок. Может, Наташа не справилась. Может, клиент ушёл. Может, кто-то уже принял решение без неё.
Последняя мысль была самой неприятной.
Внизу что-то стукнуло. Не громко. Печка остывала. Металл щёлкал, как будто внутри кто-то пересчитывал что-то своё.
– Мам.
Лена открыла глаза. Соня говорила из гостиной.
– Что?
– Ты спишь?
– Теперь нет.
– Извини.
– Что случилось?
Пауза.
– Я есть хочу.
Лена посмотрела на часы. Два двадцать.
Часы были старые, с треснувшим стеклом. Цифры светились зелёным. 2:20. Не 2:19, не 2:21. Ровно 2:20. Лена почему-то запомнила это.
– Там хлеб есть. И сыр.
– Не хочу.
– Тогда потерпи до утра.
– Угу.
Снова тишина. Лена почти закрыла глаза.
– А я хочу в интернет, – сказал Максим.
– Господи, вы оба не спите?
– Я спал. Потом Соня сказала «есть хочу», и я проснулся.
– Я шёпотом сказала!
– У тебя громкий шёпот.
– Максим, заткнись.
– Вот видишь, мам, она агрессивная от голода.
– Максим.
– Всё.
Лена повернулась на спину. Потолок был низкий, деревянный. По балкам.
Скрипнула раскладушка. Через минуту он сказал:
– Я без музыки не могу.
– Считай овец.
– Уже.
– И?
– Они все в скинах из «Фортнайта».
Лена фыркнула. Сначала один раз. Потом засмеялась. Тихо, в подушку. Подушка пахла лавандой и пылью. И смеяться в неё было мягко. Максим тоже.
Из гостиной послышалось возмущённое:
– Что смешного?
– Ничего, – сказала Лена.
– Вы оба ненормальные.
– Спи. Сонь.
– Я пытаюсь.
Андрей рядом повернулся.
– Я всё слышу, – пробормотал он.
– Ты спал.
– Уже нет.
Он положил руку ей на плечо. Тяжёлую, тёплую. Не притянул. Просто положил. Лена не сбросила.
– Извини.
– Ладно.
И снова тишина.
В окне было чёрно. Ни фонаря, ни луны. Только чёрное стекло и отражение – смутное, своё. Лена смотрела в него и не узнавала.
Лена лежала и улыбалась в темноте. Смешно было совсем чуть-чуть. Но смех оказался настоящим.
Потом она вспомнила, что дед умер неделю назад. Улыбка исчезла. Сразу стало стыдно.
Что со мной не так?
Рука снова потянулась к тумбочке. Пусто. Лена положила ладонь на матрас. Матрас был тонкий. Под пальцами – пружина. Одна. Лена нащупала её и нажала. Пружина скрипнула. И вдруг услышала дыхание остальных.
Андрей рядом. Соня за стеной. Максим.
Четыре человека в одном старом доме. Никто никуда не мог уйти в экран.
Это должно было успокаивать. Почему-то пугало.
Печка внизу щёлкнула ещё раз. Потом затихла. Дом уснул. Лена – нет.
Глава 7. Пишите правду
Все
Утром тетрадь лежала на кухонном столе. Ключ от металлического ящика уже увёз помощник нотариуса. Интернета не было. Телефонов тоже. Оправданий становилось меньше.
Соня открыла обложку. На первой странице дед написал крупно:
«Если вы читаете это, значит, согласились на мою последнюю глупость. Я не знаю, поможет ли она. Мне самому разговоры обычно давались хуже, чем молчание. Поэтому не буду учить вас жить. Только одно: пишите то, что не получается сказать. Хотя бы иногда – правду.
Виктор».
Соня перечитала последние две строки.
– И всё? – спросил Максим через плечо.
– Всё.
– Я думал, будет что-нибудь жуткое. Типа «я слежу за вами».
– Он умер, – сказала Соня.
– Это как раз добавляет жути.
Тетрадь была разделена на четыре части цветными закладками. Красная. Синяя. Зелёная. Жёлтая.
– Я синюю, – сразу сказала Соня.
– Почему?
– Хочу.
Максим взял красную. Лене досталась зелёная. Андрею – жёлтая.
Вечером они разошлись по дому. Не договариваясь. Будто писать рядом было неприлично.
Андрей ушёл в спальню. Лена осталась на кухне. Максим сел на крыльце. Соня поднялась на чердак.
Андрей. День 1
Я злюсь на отца.
Андрей остановился. Зачеркнул. Написал снова.
Я злюсь на отца.
Оставил.
Он всю жизнь не умел нормально попросить. Всегда через условия. «Сначала сделай – потом получишь». Даже сейчас.
