Бессмертника несчастные цветы

Они остановились у последней, замыкающей тупик камеры. Прутья здесь были толще и чаще. Внутри – ни окна, ни факела, только холод, тянущийся от сырого каменного пола. Один из мужчин перехватил меч, встав у узкой двери ящика. Второй скрежетал ключом в замке.

Ламир отступил на шаг. Он смотрел на потемневшее от непогоды дерево и не знал, чего ждать.

Дверь скрипнула и открылась. Редкий, подрагивающий от сквозняка свет, выцепил изнутри тощее, невысокое тело, одетое в ткань из-под холщового мешка. Это была… девушка. Скованная цепями, как паучьим коконом, с тонкой смуглой кожей, что в полумраке отдавала оттенками лесной зелени. От бестии несло нечистотами и конским потом, ноги были черными от засохшей грязи, все в длинных, гниющих ранах, в которых что-то копошилось. Короткие рыжие волосы топорщились ежиком в разные стороны, как у птенца. На лице проржавел металлический намордник с узкими прорезями для носа. Но глаза ее, блекло-зеленые, как болотная ряска, смотрели без страха или ненависти.

Понять, что это не человек, а фея, можно было по длинным острым ушам. Тварь мурлыкала под нос мелодию, но намордник не позволял разомкнуть челюсти. Завидев Ламира, она замолкла и улыбнулась – это было видно по глазам. Искренне, почти как ребенок.

Юноша отшатнулся в порыве брезгливости и нахлынувшем неясном чувстве. Он хотел ненавидеть, но почему-то не чувствовал ни ярости, ни ненависти. Только смятение.

Фею тем временем выволокли из ее тюрьмы, чтобы кинуть в новую, попросторнее. Позади нее волочились длинные, полупрозрачные жилистые крылья, как у стрекозы. Она так и рухнула на пол, в цепях и наморднике, громко звякнув металлом. Дверь за ней закрыли, но Ламир был готов поклясться, что фея продолжала таращиться на него, будто бы это он был взаперти, а не она.

На негнущихся ногах он подошел к решетке, перехватив факел со стены, чтобы получше разглядеть тварь. Их… описывали иначе. Как длинных, изломанных созданий, похожих на людей, чтобы было легче заманивать жертв в леса, легче обманывать. Но эта… выглядела совсем как человек. Почему она выглядит как человек?!

Фея поерзала, как гусеница, не имея возможности ни расправить крылья, ни опереться на руки, чтобы встать. Но лицо ее не выражало замешательства, скорее, на нем отображалось ребяческое любопытство.

– Ты… понимаешь меня? – Ламир не узнал свой сиплый голос.

Тварь перестала звенеть цепями, вновь повернув на него голову. Она что-то промычала, с удивлением заметив, что ни единого слова не вырвалось из намордника. А затем простодушно кивнула. В полутьме ее большие глаза по-звериному хищно блеснули, точно два огонька.

– Не говори с этим. Теперь оно - собственность канцлера, – мужской голос, как раскат грома, заставил Ламира вздрогнуть. Рука в латной перчатке грубо оттянула юношу от решетки.

Обратную дорогу он помнил слабо. Кажется, его проводили. Что-то спрашивали, но он не мог ответить. Горло было сухим и саднило при каждой попытке сглотнуть слюну. Свет внутреннего двора ослеплял. Казалось, Ламир до сих пор слышал ту мелодию. Долгую, вязкую. Она немым вопросом застыла комом в глотке. Въелась в подсознание, как невыразительный взгляд зеленых глаз. Как болотная ряска, потянись за которой – и утонешь. Ламир резко согнулся, извергая из себя содержимое желудка.