Где ты была все эти годы?

На постели не было следов крови от потери девственности, из-за чего Игорь понял, что это был её не первый раз. Его охватили чувства разочарования и досады, он резко изменился в лице и молчал.

– Игорь, ты чего?.. – обеспокоенно спросила его Ева и аккуратно попробовала его обнять.

– Отстань от меня! Нам не о чем говорить. – сухо и строго проговорил он и отдёрнул плечо.

Ева вдруг почувствовала себя ненужной, нежеланной и не красивой. Она ощутила себя использованной – внезапно в её памяти явно ожил тот едкий запах школьной сирени, от которого её сейчас тошнило. Сознание Евы мигом перенесло её в ассоциации с прошлым, где она пережила насилие, только теперь – она сама на это согласилась, отчего её изнутри сдавливала боль, одиночество и пустота, которые были готовы похоронить заживо её женственность.

Уже через час Ева ехала в слезах одна в трамвае, идущем до её общежития. Жесткие удары железных колёс трамвая о стыки рельсов отдавались в её теле, а в её ушах сухо и жестоко звучали слова Игоря «Я тебе не верю, мы не можем быть вместе. Ты даже не девочка была уже».

Еву накрыла с головой смесь из чувств стыда и унижения, затем к ним подмешались чувства предательства и обмана – «и всё это в ответ на моё доверие к нему» – размышляла она. Сейчас ей хотелось только одного – лечь в тёплую ванну, но ванной не было в общежитии. Она сидела в трамвае и плакала, упёршись головой в поручень впереди стоящего кресла. «Как легко он отказался от своей любви, от своих чувств… от меня» – думала она, ощущая головой удары от дорожного полотна.

После этого дня она старалась никогда больше не смотреть на него в университете и не встречаться с ним глазами, стараясь вычеркнуть его из своей жизни, хотя, давалось это нелегко.

А вот Игорь, напротив – часто смотрел на неё. И впоследствии часто вспоминал, думал о ней, иногда подолгу всматриваясь в её фотографию, которую Ева ему когда-то подарила. О чём были мысли и чувства Игоря в эти минуты – неизвестно. Возможно, он вспоминал их дождливые свидания, или уток на речке.

Кто-то из великих сказал, что в дружбе между мужчиной и женщиной видятся отношения или бывших любовников, или будущих, считая, что такой дружбы не существует. Другие думают наоборот, но при условии, если оба уже кого-то любят. А третьи уверены, что такая дружба – всего лишь консервы из страсти, нежности и ласки, до которых дело дойдёт в голодный год.

Всеволод, лёжа в постели с Анной, взглянул на настенные часы, они показывали 9 ч. 31 мин. Сегодня был первый день его очередной рабочей поездки, на этот раз в Санкт-Петербург, партнёр по бизнесу его пригласил поучаствовать в Петербургском международном экономическом форуме, который в этом году проходит с 3 по 6 июня.

– Ань, слушай, сегодня ночью снится мне сон: в мою фирму, на точку сбыта, приходят с контрольной закупкой сотрудники полиции. Так вот, мало того, что менеджер принял у них доллары, так он ещё не выкатил им фискальный чек! Дальше, находят они на столе у главбуха моего тетрадь, на которой крупными буквами написано: «ЧЁРНАЯ БУХГАЛТЕРИЯ». От неё, значит, требуют написать объяснение, угрожают уголовной ответственностью за отказ от дачи показаний, ну она в объяснении и пишет: «Обычно книгу «Чёрная бухгалтерия» я храню дома, но сегодня директор сказал принести ее на работу, чтобы провести какие-то операции. Понимая преступный характер деятельности нашего предприятия, я раскаиваюсь и прошу не привлекать меня к уголовной ответственности» – Представляешь! – эмоционально и со смехом сказал он, ожидая от Анны удивления и такой же реакции.

Но Анна только посмотрела на него любящими глазами, и еле заметно улыбнулась. Это была любовница Всеволода.

Анна была младше его на два года и старше Лилии на год. Если Всеволод относился к супруге с уважением, то Анну он любил по-настоящему. Они познакомились ещё в далёком 1991 году, когда ему было тридцать, а ей двадцать восемь. В период осеннего межсезонья он сильно простудился и, лёжа дома с температурой, ждал врача. Молодая жена и мать хлопотала по дому, ухаживала за почти годовалым Веней и, по мере надобности, за больным мужем. Восьмилетняя Люда и трёхлетняя Ева были отвезены к бабушке на дачу в Подмосковье, чтобы не глотать бациллы, а Веня был изолирован от больного в отдельной комнате.

Прозвенел звонок в дверь, чуть погодя лежащий в температуре Сева услышал лёгкий стук женских каблуков и нежный голос:

– Здравствуйте, скажите, где можно помыть руки? И, принесите ложечку, пожалуйста – негромко прозвучал из прихожей красивый женский голос врача.

Сева невольно сравнил этот голос с голосом жены, который теперь ему казался каким-то сухим, и даже прохладным.

– Та-ак, где у нас больной? – протяжно произнесла врач.

– Проходите – Лилия указала рукой в сторону гостиной и снова каблуки негромко застучали по старому паркету. Врач вошла в гостиную и неторопливо сказала:

– Ну, здравствуйте, на что жалуетесь, как сейчас вы себя чувствуете? – для Севы её вопросы прозвучали так, будто она совсем не торопилась, как это обычно бывает, а даже наоборот.

Начала говорить Лилия:

– Температура 38.5 была сутра, кашель сильный начался вот вчера...

Всеволод резко прервал жену, чуть привстав с дивана, как бы, желая показаться миловидной девушке не таким беспомощным и больным, и проговорил:

– Лиль, дай мне самому сказать. Смотрите: позавчера я в гараже машину ремонтировал, ну полежать пришлось немного под ней, да оделся я не сильно тепло, но было не так холодно вроде...

– Что вас беспокоит помимо высокой температуры и кашля? – обратилась к Всеволоду врач. Она оценивающе взглянула на больного, чуть наклонив голову в его сторону, её прямая осанка в этот момент чуть сникла. Врач взглядом коснулась сначала его лица, потом груди, затем снова остановилась на лице.

Сева уловил все эти нюансы её движений тела и глаз, почувствовав некое смятение, отвечал:

– Да так… собственно, больше ничего. – делал вид он, что, якобы, не так уж и сильно болен.

Тут в разговор вклинилась жена:

– Ой, слушайте его больше! Слабость у него сильная – тяжело ему. Вчера весь день тоже пролежал, и трясся весь от озноба как осиновый лист, – сказала Лилия и поспешно добавила:

– Ой! я сейчас принесу табуретку, а то вам даже присесть некуда. Лилия вышла из гостиной в комнату.

В воздухе повисли секунды неловкого молчания.

Лилия вернулась с табуреткой в руках и предложила врачу присесть.

– Спасибо, но сначала я осмотрю пациента, а потом уже сяду, напишу рекомендации по лечению. – любезно сказала она.

– Поднимитесь, пожалуйста, посмотрим ваше горло и послушаем, что там с лёгкими, – официально обратилась врач к Всеволоду и подошла ближе к дивану.

Больной привстал с дивана и сел. Врач попросила его шире открыть рот и внимательно осмотрела горло и помощью чайной ложки, аккуратно надавливая на язык. В конце осмотра покрасневшего горла она мимолётно заглянула ему в глаза и тут же отвернула взгляд, затем убрала ложечку с языка и, видя, что больной продолжает сидеть с открытым ртом, осторожно и мягко коснулась подушечками пальцев его подбородка. Пациент, не ожидая такого поворота, тут же закрыл рот, отвернулся и начал кашлять, невольно пытаясь переключить внимание супруги.

– Так, теперь нужно вас послушать, есть ли хрипы, надеюсь, что это не воспаление лёгких. – сказала она.

Выпрямив осанку, она чуть запрокинула голову назад и обоими руками собрала волосы, вставив привычным движением себе в уши фонендоскоп, принялась слушать спину и грудь Севы. Лилия наблюдала молча.

– Похоже, что у вас бронхит – официальным тоном заключила врач. – я выпишу рецепт на антибиотик и ещё некоторые препараты, они не дорогие. Также необходимо обильное питьё, постельный режим и полоскания фурацилином. Через неделю нужно будет явиться в поликлинику на осмотр и сдачу крови натощак.

Она составила рецепт на антибиотик, написала список лекарств и периодичность их приёма, попрощалась и быстро ушла.

Пока Лилия собиралась идти в аптеку за лекарствами, Сева встал с дивана и взял в руки рецепт, чтобы посмотреть почерк и прочитать её имя. Почерк был малоразборчивым, как это водится у людей врачебных профессий, но изящным и округлым. Внизу стояла печать поликлиники и штамп «Овчинникова Анна Сергеевна». «Какие красивые фамилия и имя» – подумал он.

С этого дня Всеволода не отпускали мысли об этой Анне Сергеевне, он ждал назначенной даты посещения поликлиники и добросовестно начал лечиться, чтобы через неделю явиться на приём в более лучшем виде.

Его мысли настолько были заняты ей, что в одну из ночей он увидел во сне, будто он приходит в поликлинику, заходит в кабинет к терапевту, а к нему выбегает Аня, прыгая в объятия, она нежно говорит: «А вот и наш папа пришёл! Севушка, мы тебя с Евой так долго ждали!». Дальше Всеволод видит вместо письменного стола и кушетки для пациентов щедро накрытый стол, шампанское и две белых зажжённых свечи, а за столом сидит маленькая Ева и, обращаясь к ним обоим, говорит: «Мама, папа! Ну, идите уже за стол!». На этом Всеволод проснулся. Он был под таким впечатлением от реальности увиденного сновидения, что целый день думал о нём.

У Севы и Ани завязался роман. На момент их знакомства в 1991 году Аня была вдовой уже как пять лет, её бывший муж был старше её на семь лет, добрый человек с золотыми руками, например, он мог изготовить буквально из подручных нехитрых предметов хорошую красивую вещь, которую можно было взять в руки и любоваться: шкатулку из полена, предметы мебели из обычных досок, мог сам отремонтировать почти любую технику. Они жили в доверительных отношениях, но без сильных чувств к друг другу. Прожив вместе три года, произошло несчастье – его настиг фатальный инсульт.

Всеволод и Анна начали встречаться. По началу, его мучала совесть, особенно в минуты близости с женой и возни с детьми. Всеволод смотрел на бытовые хлопоты ничего не подозревающей супруги и на маленьких наивных детей, которые по умолчанию доверяли ему, – и ему вдруг становилось стыдно. Но шло время, и он как-то начал привыкать к ведению двойной жизни.

В дни свиданий он приходил домой поздно, по нескольку часов проводя с Аней либо у неё дома, либо где-то в нейтральных местах, где можно было поговорить, и погулять. Когда же Лилия уезжала куда-то по делам, она брала с собой старшую дочь, а маленький Веня гостил у бабушки, Еву же оставляла на мужа.

Всеволод, окрылённый любовью к Анне, не мог свободно поехать к ней домой и, не выдерживая разлуки, придумал взять Еву с собой, говоря ей:

– Дочка, чего нам с тобой дома сидеть, поедем лучше к тёте Ане, она тебя угостит чем-нибудь вкусненьким.

– Поехали, пап – отвечала Ева.

– Ева, только ты ничего не говори маме. Ты же будешь молчать, да? Пусть это будет нашим секретом.

– Не скажу. Пап, а там будет интересно, да? – ободрившись с интересом спросила она?

– Да, там очень интересно и весело будет, вот увидишь!

Ева всегда любила разные поездки куда-либо, главное, чтобы поездки были с отцом. Но к Анне она ехала первый раз и с ней, естественно, была не знакома.

Анна открыла дверь квартиры и, улыбчиво удивившись дочке Всеволода, сделала вид, что они давно знакомы. К приходу гостей Анна сделала красивую причёску с накрученными волосами и надела праздничное синее платье, длиной чуть ниже колена, а поверх него был накинут кулинарный фартук. Она тут же любезно предложила им войти в дом:

– Пожалуйста, мои вы хорошие, проходите скорее, давайте, давайте – заботливо и быстро сказала Анна. Она приняла у них верхнюю одежду и развесила её в гардеробе.

Уже с порога Ева почувствовала очень приятный и вкусный аромат яблочного пирога. В квартире Анны было светло и чисто, вещей было немного и ничего нигде не валялось, порядок скромного убранства был подчёркнут ещё с прихожей, где не стояла уличная обувь – для неё был отдельный шкафчик в коридоре за дверью.

– Та-ак, хороший мой, давай знакомиться, я тётя Аня, а тебя как зовут? – ласково и с лёгким умилением произнесла она, присев на корточки перед девочкой.

– Ну, не стесняйся, дочь, скажи тёте Ане – подтолкнул отец её к разговору.

– Ева – ответила спокойно она, глядя на большое жемчужное ожерелье у Анны на груди.

– Ой, какое красивое имя, ну вот мы и познакомились. Так, проходите ручки мыть – и за стол – заботливо велела им Анна.

Они сели за стол и пили чёрный чай с мятой, который был заварен в фигурном царском чайнике начала XX века, оставшимся ещё от бабушки Анны.

– У-у… какая вкусная и сочная шарлотка у тебя, Анна Сергевна – с удовольствием отметил Всеволод – я такой никогда не ел, сочная такая…

– Спасибо большое, так приятно… – смущённо улыбаясь, сказала Анна, и тут же обратилась к Еве:

– Ева, малыш, как тебе пирог? Принести тебе варенья? Чего тебе ещё хочется? – спросила она, заботливо наклонив голову к девочке.

– Очень вкусно, а можно ещё? Протянула ей тарелку Ева.

– Конечно можно! Я тебе ещё дам земляничного варенья, есть у меня немного – Анна начала искать варенье и, найдя его в холодильнике, положила ребёнку несколько ложек:

– На, попробуй с чайком, ягоды вкусные очень – подала она блюдце Еве, погладила её несколько раз по головке и потрогала за плечико.

– Сев, а тебе ещё положить что-нибудь? – участливо обратилась она к нему.

Ева тут же скушала всё варенье, попросила добавки, а потом доела второй кусок пирога.

Всеволод наблюдал за тем, как Анна хлопочет на кухне, подмечая разные тонкости в её бережном и тёплом отношении и к его дочери к нему самому. Анна смотрела то на Еву, то на него с такой неподдельной лаской и любовью, что ему на мгновение показалось, что она Еве как мать, даже лучше, чем мать. В Лилии такой любви и нежности ни к детям, ни к себе он ни разу не видел. Да и не чувствовал.

Всеволод и Ева периодически бывали вместе у Анны. Еве очень нравилось гостить у неё: она чувствовала много любви и ласки в свой адрес, и даже невольно училась у Анны проявлениям изящной и неподдельной женственности, которую она пронесёт через всю свою жизнь.

Лилия же узнала о существовании Анны только спустя целых десять лет – в 2001 году, так как Ева молчала. В очередной раз она собирала вещи для химчистки и, проверяя карманы, нашла в пиджаке Севы вдвое сложенный конверт – в нём лежало письмо от Анны. Лилия, скорее всего, не обнаружила бы его и не заострила бы на конверте внимание, если бы он не был щедро надушен женским парфюмом, причём очень недешёвым Joy от Jean Patou – она запомнила этот шикарный аромат, когда пробовала его в магазине беспошлинной торговли во время прошлогодней совместной с мужем поездки в Испанию. Тогда она не могла себе позволить отдать за маленький флакон восемьсот долларов. Лилия, конечно же, достала письмо из конверта и прочла его:

«Знаешь, милый Севушка, я поймала себя на мысли, что какое же это счастье – просто быть рядом с тобой. Пишу тебе без конкретной цели, я просто хотела ещё раз сказать, что бесконечно тебя люблю. Люблю не за что-то, а вопреки всему. За каждый день, проведённый с тобой, я благодарна Судьбе, моё счастье лежит в твоей тёплой руке. А ещё спасибо тебе за твою любовь, она для меня – как земля под ногами. Спасибо за то, как ты смотришь на меня, в твоих глазах я вижу поддержку, которая крепче любых объятий. Я так люблю наши тихие вечера, обожаю гладить твои волосы и смотреть на тебя, когда ты засыпаешь. Знаешь, пусть будет у нас не какая-то идеальная картинка наших отношений, а именно та, которая у нас есть – реальная и живая. Севушка, когда ты рядом со мной, то я чувствую, что могу быть просто собой со всеми мыслями и глупостями. Я безумно жду нашей встречи, когда ты приедешь из Италии. Хочется скорее обнять тебя, и почувствовать, как бьётся твоё сердце – это мой самый любимый стук на свете. Твоя Аня».

Дочитав письмо, Лилия небрежно бросила его на стол.

«Ах, вот откуда у неё появились эти духи…» – подумала Лилия, и медленно сев на край дивана, закрыла своё лицо руками.

«Сильнее, чем измен, я всегда боялась узнать об изменах и обманывала себя» – крутилось в голове Лилии. «Или просто боялась признаться себе все эти годы в том, что если и было что-то между нами, то оно уже давно ушло» – продолжала она размышлять. Лилия сама не поняла, в какой момент они с мужем отдалились и стали друг для друга просто людьми, живущими в одном доме. Она не хотела признавать даже вероятность того, что частые поездки «по работе» и отсутствие мужа дома вполне могут быть связаны с другой женщиной, до последнего не верила в худший сценарий и не желала видеть реальное положение дел. Она просто старалась отвлекаться: пробежками в сквере, поездками по магазинам и походами в салоны красоты.

– Кто она? – тихо, быстро и отрывисто спросила Лилия мужа. Её взгляд был направлен в пол. – Как давно это всё началось? Это одна женщина или их было несколько? – я хочу знать – Лилия поняла, что эмоции начинают брать верх. – Сева! Ты же мне чуть ли не клялся в любви когда-то, ну вспомни! – раздражённо плача прокричала Лилия, в руках она нервно вертела карандаш, пытаясь справиться с сильным стрессом.

Всеволод молчал и, серьёзно глядя в окно, хмурил брови, глубоко вздохнул, подошёл к бару и взял большую бутылку виски за горло:

– Лиль, может, выпьем? Ты что будешь? – тихо и чуть заискивающим тоном предложил он, обернувшись на супругу.

– Ты как всегда уходишь от ответа… – с горечью сказала она.

– Я не считаю, что стоит вообще обсуждать эту тему. Я не ушёл из семьи – и этим всё сказано, – сухо ответил он, а спустя полминуты, сменив свой холодный тон голоса на заговорческий, добавил:

– И потом… не хотел тебе об этом когда-либо говорить, но… тогда я тебе не препятствовал в твоих с Надей договорённостях. Другой бы на моём месте – ни за что не позволил бы…

Лилия смотрела на него розовым от возбуждения лицом, белок её глаз тоже покраснел от слёз, мимика не выражала никаких эмоций, но было видно, что она находилась в сильном напряжении. Лилия медленно закрыла глаза и по левой щеке скользнула очередная слеза:

– Ты, знаешь, я старалась верить тебе… никогда не просила объяснений. Лучше уж верность без слов, чем измена с клятвой! – медленно и громко проговорила она последнюю фразу, затем швырнула карандаш на пол, и быстро вышла из гостиной в комнату, с хлопком закрыв за собой дверь.

Всеволод опустил голову и поставил бутылку обратно. Тяжело вздохнув и задумавшись о чём-то, он расслабленными и тяжёлыми движениями взял тумблер (стакан для виски с толстым дном), свернул пробку с бутылочного горлышка и налил напиток, оставив место для льда, чтобы сделать виски «рокс». Держа стакан виски со льдом, он залпом выпил, завалился на диван, чувствуя такую усталость, как будто разгружал вагоны, на ум ему почему-то пришла строчка из Ремарка: «Любовь не терпит объяснений, ей нужны поступки».

После того, как Лилия узнала об Анне, её обуревало чувство ревности, ведь оно рождается из желания быть любимым, а не ревнуют те, кому ваша любовь не нужна. Следом она погружалась в пустоту: ей казалось, что мир вдруг стал серым и враждебным, холодный жар предательства и унижения подступал к груди. Её мысли путались в клубке прошлых событий и мелких фактов: в голове прокручивались эпизоды ссор, странных отъездов и отсутствий мужа дома – всё виделось уже в ином свете.

Забавно то, что, если бы самому Всеволоду пришлось узнать об изменах жены – он, скорее всего, собрал бы вещи и ушёл к любовнице. Но Лилия смирилась, насколько возможно, с вновь открывшимся фактом и сильнее отстранилась.

Так начался новый в этап в жизни Лилии, где больше не было места страшным тайнам мужа. Но пока что не тронутой оставалась – их общая тайна.

Глава III

Пока тебе везёт – ты не

чувствуешь себя дураком.

– Вадос, привет! Ты же ещё хочешь себе Mustang взять? – довольно и со значимостью бизнесмена в голосе начал Веня.

– Привет, ну да, а чё? Денег сейчас всё равно нет таких. Задумка какая-то есть? – зевая, ответил Вадик.

– Смотри, есть тема, короче, не по телефону. Сегодня свободен вечером?

– Ну, да, пока свободен. – сонным тоном ответил он.

– Подкатывай тогда в «Пафос» на Тверскую, к шести давай, окей? – предложил Вениамин.

– Давай, давай, окей. – ответил Вадик и прекратил разговор.

К шести часам вечера Веня и Вадик сидели на втором этаже ресторана на Тверской улице, это была бывшая усадьба Салтыковых, интерьер заведения был выполнен в стиле курортной виллы Санторини. Они заказали себе по хайболу «Восходящее солнце».

– Смотри, в общем, такое дело есть: людям нужно легализовать доход... – только начал Веня, как его тут же перебил друг:

– Это чё, «отмывание» бабла что-ли?! Я-то тут причём? – с некоторыми возмущением возразил Вадик.

– Дослушай сначала, нафиг ты перебиваешь сразу?! Короче, «отмывание» – это так в девяностые говорили, сейчас это легализация. И что это за деньги – меня, если честно, не волнует. Идея такая – ты регишься как индивидуальный предприниматель – за «долю в деле», остальное я сам сделаю.

– Ага, а ты-то чё будешь делать?

– Будет у нас агентство по организации и подготовке фотосессий. Заключаем фиктивные договоры с нашими клиентами – ну, с тем, кому нужно, как ты сказал «отмыть» деньги, далее они оплачивают оказанные нами на бумаге услуги. Дальше эти средства кидаем по счетам, ну платим зарплаты там и, главное – инвестируем основным оборотом в недвижку через подставных лиц. Вот и всё – чистые деньги возвращаются к их владельцам, а мы с тобой получаем процент от оборота.

– И сколько? – со скепсисом в голосе спросил Вадик.

– Четыре процента пополам: два – мне, два – тебе.

– А суммы, суммы-то какие будут? Есть понимание? Риски опять же?

– Объёмы пока неизвестны точно, но не десятки миллионов, естественно… Риски? Да никаких рисков нет тут. Короче, я там всё разузнаю в деталях – как и что, и тебе потом надо будет зарегистрировать ИП. – сказал Веня и приложился к бокалу.

– Ладно, давай узнавай, сколько это будет – два процента. Наберёшь мне потом. – небрежно и с некоторым недоверием сказал Вадик.

После двух порций алкогольного коктейля Вадик заказал себе такси, а Веня укатил на своём любимом Porsche 911.

Если Людмила была гедонисткой, то её брат Вениамин – сибаритом, что по смыслу не так далеко одно от другого. В Российской Империи XIX века его называли бы повесой, а во Франции – фланером. Веня с юношества имел пристрастие к роскоши, пользовался дорогими вещами и аксессуарами, но ещё больше он был озабочен имитацией этой роскоши. Спустить все деньги за раз непонятно на что и не жалеть об этом – это про него.

Но он не был хозяином своего благосостояния, так как часто финансово зависел от отца, ему было проще играть привычную роль легкомысленного молодого аристократа, обманывать и себя и окружающих, умалчивая об источниках дохода, пускать пыль в глаза нетворкингом, благодаря которому он легко коммуницировал с «нужными людьми» разного уровня. В его списке контактов всегда находился уникальный «ценный человек» для решения разных вопросов (или чаще – только попыток их решения).

В компании отца Вениамин числился на должности заместителя директора по общим вопросам и занимался, по сути, непонятно чем – разными нестандартными поручениями и прочей ерундой. Часто его девизом во взаимоотношениях с коллегами был принцип: «я за вас свою работу делать не буду».

Веня не привязывался к вещам надолго, как и к людям, но свой автомобиль он обожал настолько, что публикации в его социальных сетях и каналах пестрили сторисами и фотографиями из разряда «я и моя машина». Он всегда находил случай засветить себя на фоне своего спорткупэ, кичась статусом, хотя, таким как он – следовало бы больше любить людей и пользоваться вещами, а не наоборот.

Мания к эстетическому удовольствию и комфорту шла впереди всех черт его характера, среди которых были такие как: нетерпеливость, высокомерие и позёрство. Пользоваться статусными материальными благами, на которые он сам не зарабатывал, для него было так же естественно и привычно как дышать воздухом. Но, надо отдать должное, Веня был не только пафосным лоботрясом или лодырем. Например, он мог видеть возможности там, где другие натыкались на препятствия, потому что не был воспитан в атмосфере страха, не боялся неудач и личных финансовых потерь, не желая «считать копейки».

Порой, в его голову приходили, поистине, безумные идеи, приводящие к провалам, но его нестандартное мышление (особенно за бутылкой какого-нибудь изысканного крепкого алкоголя) иногда могло приводить в итоге к результатам. Только было одно «но»: Вениамин был склонен к нелегальным или полулегальным схемам заработка.

В том «бизнесе» по организации фиктивных фотосессий ему и его партнёру Вадику крупно повезло – в целом всё прошло гладко, проверки финансовых и следственных органов их миновали. За полгода молодые гении-предприниматели заработали где-то по четыре с половиной миллиона рублей, Вадик исполнил мечту и купил себе свежий Ford Mustang, ну а Веня просто беспечно тратил деньги на бренды и атрибуты респектабельной жизни. Вскоре компаньоны-инвесторы разорвали с ними отношения без объяснения причин, возможно, желая сменить напарников для обеспечения своей безопасности.