Мужчина в женской компании

Но Дмитрий не упал. Он смотрел поверх плеча Веры, туда, где стояла Ева. Иллюзия работала идеально. Почти. Запахи подвели иллюзионистку. Среди запаха ладана и гниющего болота Дмитрий четко чувствовал аромат дешевого цветочного мыла, которым пользовался трактирщик. И гравитация. Земля внизу была твердой. Настоящей.

Он расслабился. Позволил Вере думать, что она победила. А затем нанес удар. Не рукой. Всем телом. Резкий выброс кинетической энергии через стопы в доски пола.

Взрыв. Не огненный. Взрыв чистой физической массы. Дмитрий оттолкнулся от земли с такой силой, что массивные дубовые доски пола выгнулись наружу дугой. Волна сжатого воздуха прошла сквозь Веру, отбросив ее на пять шагов назад, прямо на стойку бара. Стилет прошел вскользь, распоров кожу и мышцы пресса, но не задев органы.

Ева отшатнулась, закрывая лицо руками. Ее концентрация дрогнула. Иллюзия схлопнулась с оглушительным звоном разбившегося стекла.

Мир вернулся. Обычный грязный пол. Обычный дым от пожара (где-то за кухней действительно начинало припахивать гарью). Обычные крики ужаса проснувшихся постояльцев второго этажа.

Дмитрий стоял тяжело дыша. По ребрам струилась кровь. В ушах звенело. Каждая клетка тела вопила о необходимости немедленной регенерации. Он посмотрел на свои руки. Костяшки были сбиты в мясо, кожа сожжена до мяса о броню Клары. Силовое ядро пульсировало в груди перегретым мотором, грозя лопнуть.

Четыре стихии смотрели на него.

Аглая сидела на полу, промокая прожженную штанину мокрым полотенцем. Вода в ее руках дрожала, отражая страх хозяйки. Она поняла, что собиралась убить человека, способного сварить ее заживо взглядом. Клара выбиралась из-под обломков буфета. Платье на плече висело лоскутами, обнажив крепкую, мускулистую руку, покрытую каменной крошкой. Она смотрела на Дмитрия с суеверным ужасом пополам с научным интересом. Лана рыдала, сидя в луже вина, прижимая к груди безнадежно испорченную шляпку стоимостью в годовое поместье. Вера медленно сползала по стене бара. Стилет валялся у ее ног. Она ощупывала бок, куда пришелся таранный удар, и смотрела на Дмитрия так, как смотрят на ожившую легенду.

Ева пятилась к выходу из кабинки. В ее глазах стояли слезы боли — отражение чужого сенсорного взрыва ударило по ней самой жесткой отдачей.

Тишина длилась ровно три секунды. Время, необходимое профессиональному солдату, чтобы оценить поле боя.

Дмитрий сделал шаг. Затем второй. Он шел к Еве. Ноги заплетались, оставляя кровавые следы на затоптанном полу.

— Нет… пожалуйста… — прошептала иллюзионистка, выставляя перед собой руки. — Я сдаюсь… я уберу защиту…

Она щелкнула пальцами, развеивая звуковой кокон.

Шум таверны обрушился на них водопадом. Где-то истошно орал хозяин: «Пожар! Горим!», посетители ломились к дверям, лошади во дворе ржали, обезумев от грохота.

Дмитрий остановился в шаге от Евы. Он поднял руку. Девушка зажмурилась, ожидая смерти.

Он аккуратно, двумя пальцами, взял ее за подбородок. Повернул голову вправо. Влево. Заглянул в расширенные зрачки. — Ресурс исчерпан на восемьдесят процентов, — констатировал он спокойным, лекционным тоном, словно находился в аудитории. — Спазм сосудов головного мозга. Легкое сотрясение. Припадок паники.

Он отпустил ее. Ева осела на пол бесформенной кучей белого шелка, потеряв сознание от переизбытка чувств и адреналина.

Дмитрий обернулся к остальным. Аглая перестала зажимать рану. Клара встала навытяжку. Даже Лана прекратила рыдать, глядя на него огромными, круглыми от потрясения глазами.

Дмитрий провел ладонью по лицу, размазывая копоть и пот. Достал из кармана платок, пропитанный кровью, и небрежно бросил его на ближайший стол. — Итак, — голос его звучал глухо, но заполнял собой весь зал, перекрывая шум эвакуации. — Мы закончили с приветствиями? Тест на профпригодность пройден. Результаты неудовлетворительные. Ваша координация — мусор. Ваши тактические схемы рассчитаны на идиотов. Вы пытались убить единственного человека, который знает дорогу через Болота.

Он перешагнул через обломки стола и навис над Верой. Глава заговорщиков смотрела на него снизу вверх, прижимая ладонь к ребрам. — Еще одна такая проверка, Вера, — Дмитрий протянул ей окровавленную руку. — И я похороню вас всех прямо здесь, под полом этой харчевни. Сами решайте, насколько ваш барон Востригов дороже ваших жизней. Поднимайтесь. Нам нужно уходить, пока стража не решила, что штурм борделя — лучший способ провести ночь.

Вера несколько секунд смотрела на его ладонь. Затем вложила в нее свою руку. Дмитрий рывком поставил ее на ноги.

Хозяин таверны, вооружившийся огромной дубиной, выбежал из кухни, привлеченный наступившей тишиной. Он увидел разрушенную мебель, пятерых раненых женщин, истекающего кровью Архимага и труп общественного порядка. Мужчина посмотрел на Дмитрия. Потом на своих бывших клиенток. Переводил взгляд с одной на другую, оценивая масштаб катастрофы. Затем он тяжело вздохнул, оперся на дубину и крикнул жене наверх: — Марта! Тащи нашатырный спирт и чистые бинты! Эти ненормальные решили переиграть гражданскую войну прямо в моем зале! И скажи конюху, пусть седлает шестерых лошадей, живо! Кажется, теперь я тоже вне закона.

Они покинули «Старого контрабандиста» через окно женского туалета на задах двора, пока стражники ломились в парадную дверь.

Город встретил их промозглой тьмой. Дождь окончательно выдохся, превратившись в липкую взвесь, оседающую на волосах холодной пылью. Улицы были пусты — добропорядочные граждане прятались от грозы, а городская стража предпочитала пережидывать непогоду в караулках за горячими картами.

Дмитрий вел группу темными дворами, ориентируясь по памяти. Кровь продолжала сочиться из раны на груди, капая на мостовую. Каждый шаг отдавался тупой болью в ногах. Ядро сбоило, выдавая ману рваными порциями. Он держался исключительно на чистом упрямстве и том коктейле из гормонов, который природа выдает существу перед лицом неминуемой гибели.

Женщины следовали за ним тенями. Шумных истерик Ланы больше не было слышно. Аглая шла сосредоточенно, поддерживая под локоть шатающуюся Еву. Клара замыкала шествие, периодически касаясь ладонями стен домов — проверяла стабильность фундамента, готовая в любой момент создать укрытие. Вера шла рядом с Дмитрием. Она молчала, но дважды незаметно поправляла ему съехавший набок шарф, стараясь не касаться окровавленного пятна.

Наконец они вышли к старым портовым складам. Здесь пахло дегтем, гниющими водорослями и свободой. У причала, поскрипывая старыми покрышками, качалась на волнах длинная плоскодонная шаланда с косым парусом.

На корме сидел одноглазый старик в тулупе, натянутом на голое тело, и удил рыбу в маслянистую воду порта.

— Фрол, — окликнул Дмитрий, выходя на освещенный луной пирс.

Старик не спеша смотал леску. Повертел головой единственным глазом, оценивая живописную процессию. — Долго ты, — прокряхтел он, доставая кисет. — Я уж думал, утоп. Девок зачем столько привел? Будут палубу мешками с песком загружать аль языком трепать? — Одно другому не мешает, — выдохнул Дмитрий. Он подошел к борту и тяжело оперся о планширь. Адреналиновый откат бил его крупной дрожью. Перед глазами поплыли черные точки. — Грузимся. Идти надо сейчас. Курс на северный проток. Там заберем вещи из моего тайника и уйдем в топи.

Фрол сплюнул табачную жижу в воду. Критически осмотрел дам. Задержал взгляд на бриллиантовых серьгах Аглаи, которые та забыла снять. — За проход через таможню доплата, — заявил старик. — И за баб тоже. От них качка сильнее. — Фрол, — Дмитрий выпрямился, собирая последние крупицы воли. Капитан невольно отшатнулся, заглянув в глаза мага. — Если ты сейчас не отвяжешь канат, я лично высушу твой залив до самого дна, засолю дно солью и построю на нем сортир. Прямо на твоей могиле. Вопросы есть?

Вопросов не было. Старый контрабандист знал цену слову Архимага, особенно такому, сказанному шепотом. Он молча поднялся, швырнул удочку в воду и начал развязывать узел.

Пока Фрол возился с концами, Дмитрий отошел на самый край пирса, подальше от света фонаря. Его вырвало желчью и кровью. Организм наконец сдался, реагируя на перенапряжение и множественные внутренние ушибы. Он сплюнул горькую слюну, вытер рот рукавом и остался стоять, глотая морозный воздух.

Сзади неслышно подошла Вера. Она остановилась в двух шагах, не приближаясь вплотную. — Тебе нужен целитель, — сказала она. Без упрека. Констатация факта. — Мне нужно двадцать часов сна, — ответил Дмитрий, не оборачиваясь. — И сухая одежда. Остальное блажь. Как только выйдем из акватории порта, наложу на себя малый конструкт восстановления. Дня два буду овощем, зато не сдохну от сепсиса.

— Два дня у нас есть, — Вера помолчала. — Прости за проверку в таверне. Мы привыкли работать с наемниками. Те либо берут деньги и предают, либо пытаются сразу закрепить доминирование грубой силой. Ты выбрал третий путь. Самый болезненный. — Я выбрал четвертый, — Дмитрий наконец повернулся. Лицо его в лунном свете было белым, как полотно. — Я показал вам, что могу уничтожить вас всех, не вспотев. Чтобы вы перестали строить интриги за моей спиной и начали слушать приказы. Демократия заканчивается там, где начинается ядовитый туман. Там главный тот, кого сложнее убить. Вопрос закрыт?

Вера долго смотрела на него. Затем коротко кивнула. — Закрыт. Добро пожаловать в команду, Архимаг.

Она развернулась и пошла к трапу, громко раздавая указания своим подругам: — Лана, хватит гладить кота, помоги поднять парус! Аглая, проследи, чтобы Ева не свалилась за борт! Клара, иди в трюм, твои вибрации успокаивают крысиное племя, они прогрызут нам днище раньше, чем мы дойдем до середины реки!

Дмитрий проводил ее взглядом. Ребра горели огнем. Сапоги натерли ноги до костей. Впереди были семьдесят миль абсолютного ада, кишащего нежитью, галлюциногенными спорами и патрулями безумных сектантов.

Он усмехнулся разбитыми губами и сплюнул еще раз. План провалился. Тихо уйти не удалось. Зато теперь у него была компания. Самая невыносимая, опасная и непредсказуемая компания из всех возможных.

Шаланду ощутимо качнуло — это Фрол оттолкнулся шестом от берега. Город начал медленно отдаляться, погружаясь в серую мглу. Дмитрий ухватился за мокрый канат, подтягивая ослабевшее тело ближе к мачте.

Первая попытка побега закончилась полным фиаско. Железная хватка этих женщин оказалась сильнее его желания покоя. Что ж, решил он, устраиваясь на свернутом канате и натягивая на плечи чей-то вонючий брезент. Если уж идти ко дну, то в хорошей компании. Главное, чтобы они не забыли обещанное мясо.

Глава 4. Меню, которое не заканчивается

Шаланда Фрола пахла дегтем, мокрой псиной и несбывшимися надеждами. Палуба под ногами ходила ходуном в такт неспокойной воде залива, холодный ветер с севера забирался под распахнутый ворот рубашки Дмитрия, заставляя кожу покрываться мурашками. Архимаг сидел на бухте гнилого каната, прислонившись спиной к мачте, и методично считал вдохи. Один. Два. Три. На счет «десять» дрожь в руках должна была унять магический конструкт регенерации, который он втиснул в остатки своих сил.

Он закрыл глаза, пытаясь провалиться в спасительное забытье хотя бы на пару минут. Трюмная качка убаюкивала лучше любой колыбельной, а соленый запах моря вытеснял из памяти гарь разгромленной таверны. — Он спит? — раздался над ухом шепот Ланы. — Если спит, я утоплю его прямо здесь, — ответила Вера голосом, лишенным всяких эмоций. — Дмитрий. Просыпайся. Нам нужно обсудить рацион.

Дмитрий разлепил веки. Мир качнулся, окрасившись в тошнотворные зеленоватые тона морской болезни. Вера стояла перед ним, скрестив руки на груди. За ее спиной сгрудились остальные. Даже Ева выбралась из своего кокона меланхолии и теперь смотрела на него огромными голодными глазами. Только Софья сидела на носу судна, кутаясь в два шерстяных пледа сразу, и мелко стучала зубами от холода и пережитого ужаса.

— Какой еще рацион? — просипел Дмитрий. Слова давались с трудом; горло пересохло, словно он неделю бродил по пустыне. — У нас есть сухари, вяленая говядина и вода. И то, если Фрол не продал припасы цыганам, пока мы драпали через порт.

— Речь не о походных пайках, — терпеливо пояснила Клара. Она возвышалась над Дмитрием подобно гранитному утесу, заслоняя собой луну. — Мы покинули город в спешке. Ужин был прерван на стадии десерта. Мой метаболизм требует восполнения глюкозы после применения геомантии четвертого порядка. Я хочу сладкого.

Слово «сладкое» прозвучало в ночи как боевой клич. Аглая, до этого задумчиво пускавшая блики лунного света кинжалом по лезвию (водный слой на стали преломлял свет в радугу), встрепенулась: — О да! Крем-брюле! Обязательно с карамельной корочкой, чтобы она хрустела вот так… — она сделала выразительный жест рукой, щелкнув пальцами. — И внутри жидкая ванильная лава. И свежая мята. Фрол, поворачивай к набережной, там лучшая кондитерская!

Одноглазый старик на корме грязно выругался, сплюнул за борт и покрепче вцепился в штурвал. Поворота не последовало.

— Кондитерская закрыта три часа назад, Аглая, — мягко, но с нотками стали произнесла Вера. — Как и весь остальной мир. Мы посреди залива. Вокруг вода. Хочешь крем-брюле — вырасти его. — Я целитель, а не ботаник-парфюмер! — возмутилась Аглая. — Из меня вырастет только плесень или ядовитый плющ. Для нормальной выпечки нужен огневик. Дима, милый, ты же можешь испечь нам что-нибудь? Всего один эклер. Маленький.

Все взгляды обратились на Дмитрия. Шесть пар глаз — янтарных, голубых, прозрачных, карих и агатово-черных — смотрели на него с такой всепоглощающей, требовательной надеждой, что ему захотелось перевалиться через борт и уплыть к русалкам.

— Вы серьезно? — он приподнялся на локтях. Боль в ребрах вспыхнула белым пламенем, напоминая, что час назад его пытались проткнуть стилетом. — Я потратил сорок процентов резерва на вашу идиотскую проверку со стулом. Еще двадцать ушло на поддержание теплового купола над нами, потому что ваша иллюзионистка экономит ману на обогрев вместо защиты от сканеров барона. Если я сейчас сожгу хоть одну калорию на ваш десерт, завтра в Болотах нас сожрет первая же жаба-мутант, потому что я не смогу поднять щит. Я буду лежать пластом и булькать.

— Но желудок-то урчит, — капризно надула губы Лана. Она сидела на перевернутой бочке, болтая ногами, обутыми в сапоги Дмитрия (ее собственные туфельки на шпильках давно промокли и были брошены в трюм). — И вообще, Димочка, разве архимаг вашего ранга не может создать еду из ничего? Иллюзию?

Ева, стоявшая чуть поодаль, зябко повела плечами. Идея ей понравилась. Она вышла вперед, изящным движением поправляя шаль. Воздух вокруг нее замерцал, становясь густым и сладким. Прямо в воздухе, на уровне глаз Ланы, соткалось пирожное.

Это было произведение искусства. Три слоя воздушного бизе цвета первого снега венчал мусс из бельгийского шоколада, политый золотой глазурью. По бокам красовались марципановые розы размером с кулак, посыпанные настоящей алмазной пылью, которая переливалась в лунном свете. От иллюзии исходил одуряющий аромат свежей выпечки, дорогого ликера и лесных орехов.

Лана восторженно взвизгнула и потянулась руками к лакомству. — Осторожно! — рявкнул Дмитрий раньше, чем успел подумать. Инстинкты боевого мага сработали быстрее уставшего мозга.

Его рука метнулась вперед. Не для того, чтобы остановить девушку, а чтобы ударить по воздуху ладонью. Раздался звон разбитого стекла. Иллюзия Евы лопнула с жалобным треньканьем. Золотая пыльца осела на палубу обычным речным песком, а запах шоколада сменился резкой вонью озона и жженой бумаги.

Лана отдернула руку, обиженно глядя на Дмитрия. — Зачем?! Оно же было идеальным! — Потому что оно было, — выдохнул Дмитрий, массируя переносицу. Голова раскалывалась. — Ева, твои проекции великолепны визуально. Но твой контроль вкусовых рецепторов отвратителен. Прошлый раз, когда ты пыталась накормить Клару земляникой, твоя «идеальная ягода» на вкус оказалась комком сырой глины с привкусом ржавчины. Если Лана попытается это съесть, она сломает зуб о пустоту или подавится воздухом. А мне потом придется проводить экстренную трахеотомию ножом для чистки рыбы. Нет.

Клара гулко хмыкнула, выражая полное согласие с диагнозом. — Факт, — прогудела она. — Мои зубы стоят дороже, чем вся эта посудина. Я пас. Хочу настоящую еду. Плотную. Сытную. Что-нибудь печеное. Может быть, мясной рулет с грибами и сыром? Чтобы начинка вытекала…

— Мясной рулет?! — взвилась Миранда, которая все это время куталась в парусину, изображая оскорбленную добродетель. — Вы хотите забивать свои тонкие тела этой тяжелой, мертвой плотью? После такого стресса организму нужна легкость! Воздушность! Я требую меренговый рулет со вкусом летнего ветра и облака лимонного безе! Чтобы таял во рту, оставляя послевкусие грозы!

— Тебе лишь бы дуть, — беззлобно огрызнулась Клара. — Твое облако безе прилипнет к нёбу. Мне нужны углеводы долгого распада. Сложные сахара. Мед. Орехи. Грецкие. Нет, кедровые. Хотя нет, миндальное суфле…

Начался хаос. Вера молча наблюдала за разгорающимся конфликтом, сложив руки на груди. Софья тихо плакала в своем углу, свернувшись клубочком — реакция запоздалого отката после похищения. Ее никто не слышал.

— Тише! — голос Дмитрия прорезал споры дам, как нож масло. Сказались годы преподавания первокурсникам. Когда орешь достаточно часто, тембр намертво въедается в связки. — Молчать. Все.

Женщины обернулись. Даже Фрол на корме притих, навострив единственное ухо.

— Вы ведете себя как дети в лавке сладостей, — Дмитрий медленно поднялся, опираясь на мачту. Каждое движение отдавалось тупой болью в крестце. — У нас нет меню. У нас нет кухни. У нас есть ночь, река и вероятность погони. Но раз уж вопрос встал ребром… слушайте мой вердикт.

Он обвел их тяжелым взглядом. — Первое: никакой магии. Никто из вас не открывает канал ради нагрева воды. Экономим силы для Болот. Второе: еда должна быть сытной, быстрой в усвоении и не требовать долгой готовки. Третье: компромисс.

Он поднял палец, пресекая готовые сорваться возражения. — Мы берем базу. Хороший, плотный бисквит. Без изысков. Это пойдет Кларе для тяжести и Мине для легкости, если та перестанет капризничать. Далее — слои. Мы делаем ассорти. Один сегмент рулета пропитываем шоколадным ганашем — это для Аглаи. Второй — легким ягодным курдом, почти прозрачным — это для Миранды. Третий — густой карамелью с солью — для Клары. Покрытие — нейтральный сливочный крем.