Мужчина в женской компании

Дмитрий сделал большой глоток из фляжки. Крепкий травяной настой обжег горло, разгоняя туман усталости, оставленный прикосновениями Аглаи. — Базальт пойдет трещинами в любом случае, если глубина зыби больше пяти футов, — сказал он. — Держи тропу толщиной в локоть. Я буду идти, создавая перед собой зону перегретого воздуха. Туман будет оседать инеем по бокам. Главное — не дай Софье наступить мимо. Кислота в этих лужах разъедает сапоги за минуту.

Софья, слышавшая это, тихо ойкнула из своего угла. Вера, проходя мимо с охапкой мужских рубах Дмитрия (своего размера она не нашла), ободряюще похлопала девочку по плечу. — Не слушай их, они любят драматизировать. Просто смотри под ноги. Дмитрий вытащит нас из любой дыры. Буквально.

Наконец сборы завершились. Картина, открывшаяся Дмитрию, могла бы служить иллюстрацией к концу света. Четыре герцогини, каждая из которых стоила целое состояние, стояли посреди его нищей комнаты, одетые в его старые преподавательские сюртуки, штаны для верховой езды и тяжелые походные ботинки.

Миранда закатала рукава так высоко, что стали видны тонкие, изящные запястья. Ботинки она зашнуровала кое-как. — Надеюсь, эта обувь не вызовет у меня грибок, — брезгливо произнесла она. — Я чувствую себя дочерью угольщика. — Ты прекрасно смотришься, — мурлыкнула Аглая. Сама она надела одно из немногих женских платьев, которое Дмитрий зачем-то храниал в шкафу — простое льняное платье служанки, темно-серое и неприметное. На фоне своих спутниц она выглядела самой обычной крестьянкой, если бы не осанка королевы в изгнании и огромный бирманский охотничий нож, который она небрежно заткнула за голенище сапога.

— Время, — скомандовала Вера. Она единственная осталась в своем дорожном костюме, лишь накинула сверху тяжелый мужской плащ Дмитрия. — Дмитрий, статус периметра.

Ева открыла глаза. — Улица чиста. Следов погони нет. Но патруль стражи пройдет через перекресток через восемь минут. У нас один выход — через крышу. Соседнее здание ниже на этаж, я создам иллюзию глухой стены на месте перехода.

— Через крышу? — простонала Лана. — Я сломаю каблук! То есть… каблук Дмитрия. Это трагедия государственного масштаба! — Полезешь на руках, — отрезала Клара. — Аэротургистка, открой вентиляционный люк. Только тихо.

Дмитрий подошел к Софье. Девочка куталась в огромную для нее куртку, воротник которой закрывал ей половину лица. — Боишься? — спросил он. — Очень, — честно призналась она, шмыгнув носом. — Вы… вы ведь не отдадите меня им? Даже если они предложат вам золото? Говорят, некоторые маги берут плату жизнями.

Дмитрий присел перед ней на корточки, чтобы смотреть глаза в глаза. Он снял с шеи тонкую цепочку, на которой висел маленький, теплый на ощупь кристалл-накопитель. — Возьми, — он вложил камень в ее ладонь. — Сожми, если станет страшно. Он пульсирует в такт моему сердцу. Пока ты его чувствуешь — я рядом. А теперь запомни главное правило выживания: страх сжигает кислород. Делай то, что говорю я. Сразу. Без вопросов. Поняла?

Софья крепко сжала кристалл в кулаке. В ее глазах появилась решимость, которой там не было в таверне. — Поняла, — шепнула она.

— Отлично, — Дмитрий выпрямился. Боль в мышцах после резкого движения напомнила о себе, но он задавил ее волевым импульсом. — Всем проверить оружие. Сумки закрепить так, чтобы не болтались. Лана, если уронишь хоть одну шпильку на крышу, я скину тебя следом. Вперед.

Первым к слуховому окну подошел Дмитрий. Ливень снаружи немного ослаб, перейдя в мерзкую морось, но ветер стал еще холоднее. Город лежал внизу серой, промокшей массой огней.

Дмитрий подтянулся, вылез на наклонную черепичную кровлю. Черепица была скользкой от слизи и влаги. Один неверный шаг — и полет до мостовой займет секунды три. Достаточно, чтобы сплести защитное поле, но недостаточно, чтобы спасти от переломов.

Он закрепил страховочный трос — простую, но прочную бечевку с крюком — и сбросил конец в комнату. — Первой идет Клара. Ты самая тяжелая. Если крыша выдержит тебя, выдержит остальных.

Геомантка без лишних слов приняла веревку. Несмотря на кажущуюся неповоротливость, по канату она влезла с грацией профессионального грузчика. Выбравшись на крышу, она тут же опустилась на колени и прижала ладони к мокрой черепице. — Держится, — прокричала она против ветра. — Но восточный скат опасен, там прогнили стропила. Идите по коньку.

Следующей пошла Ева. Она двигалась совершенно беззвучно, ее фигура казалась плоской, двумерной, сливающейся с тенями. Оказавшись наверху, она немедленно растворилась в воздухе. Дмитрий видел лишь легкое искажение перспективы там, где она стояла.

Затем настала очередь дам. Миранда выскочила из окна птицей, оттолкнувшись так сильно, что рама затрещала. Приземлившись, она поскользнулась, взвизгнула, замахала руками, но удержала баланс, вцепившись в плечо идущей впереди Клары. — Демоны ада! — выдохнула она. — Я ненавижу физику! Почему никто не изобрел ковры-самолеты?!

Аглая выбралась последней, придерживая юбку импровизированного платья зубами. Она помогла выбраться Лане, которая шипела проклятия на портных, архитекторов и саму концепцию гравитации. Последней на крышу подняли Софью. Девочка ползла медленно, цепляясь за веревку побелевшими пальцами, ее всю трясло. Дмитрий спустился обратно в комнату, подхватил ее под мышки и буквально выпихнул на свежий воздух, как тюк с бельем.

Через пять минут вся группа лежала животами на гребне крыши, переводя дыхание. Дмитрий активировал ночное зрение. Мир окрасился в оттенки глубокой сепии. Впереди, через пропасть переулка шириной в полтора человеческих роста, возвышалась крыша склада готовой продукции бумажной фабрики.

— Прыжок оттуда, — Дмитрий указал рукой. — Расстояние — двенадцать ярдов. Поверхность покатая. Приземляемся на четвереньки, группируемся. Кто боится высоты — не смотрите вниз. Эфирникам смотреть вниз вообще противопоказано, центробежная сила дурно влияет на вестибулярный аппарат.

— Я первая, — заявила Вера. Она отошла на несколько шагов для разгона. — Покажи точку приземления.

Дмитрий высек пальцем маленькую оранжевую искру на краю дальнего ската. Вера разбежалась. Дмитрий ожидал увидеть неуклюжий прыжок, но глава беглянок взвилась в воздух с легкостью кузнечика. Черный плащ хлопнул за ее спиной, как крылья. Она перелетела провал, приземлилась точно в указанную точку и тут же ушла в перекат гася инерцию. Идеально.

— Следующая! — крикнула она.

Полетели все. Миранда перемахнула расстояние играючи, используя легкий встречный порыв ветра как трамплин. Клара просто шагнула в пустоту, предварительно создав под собой короткий каменный мост, который рассыпался в пыль сразу после того, как ее тяжелые ботинки коснулись вражеской территории. Аглая прыгнула элегантно, словно балерина, и повисла на руках на краю кровли, прежде чем подтянуться — чистый показной шик.

Лана визжала всю траекторию полета. Громко, мелодично и очень выразительно. Казалось, она репетирует партию главной героини в опере «Гибель падшего ангела».

Настала очередь Софьи. Девочка посмотрела вниз, в черную, мокрую пасть переулка, и ее губы затряслись. — Я не могу, — прошептала она. — Я разобьюсь.

Дмитрий подошел к ней сзади. Положил руки ей на талию. — Можешь, — сказал он спокойно. — Расслабься полностью. Стань ватной. Представь, что ты перышко. Я швырну тебя. Ты ничего не почувствуешь, кроме легкого толчка. Поняла? Ни о чем не думай. Думать буду я.

Он примерился. Расчет траектории, учет ветра, поправки на массу. Простая физика второго курса. — Готова? — Д-да.

Дмитрий глубоко вдохнул. Накопленное за день напряжение начало трансформироваться в чистую кинетическую энергию. Он качнул Софью на руках, как маятник, раскручивая вектор, и в нужный момент просто отпустил, добавив мощный импульс телекинеза под стопы.

Тело девочки взмыло в воздух черной птицей. Она летела абсолютно безвольно, как кукла. Пятнадцать ярдов пустоты. Всплеск адреналина ударил Дмитрию в голову. На секунду ему показалось, что он ошибся в расчетах, что порыв ветра отнесет ее в сторону…

Но Софья врезалась в натянутую для сушки белья веревку на противоположной крыше, перевалилась через нее кубарем и замерла неподвижной кучкой у самого края. Жива.

— Принята! — донесся голос Веры.

Дмитрий остался один. Он посмотрел на оставшихся спутников. Лана смотрела на него огромными глазами, в которых плескался ужас. — А ты? — пискнула она. — Ты же самый тяжелый! Крыша склада может не выдержать твоего прямого падения!

— Поэтому я не буду падать прямо, — Дмитрий улыбнулся краем губ. Это была неприятная, острая улыбка человека, которому надоело сдерживать силу.

Он не побежал. Он позволил силе течь. Ноги сами приняли нужную стойку. Дмитрий закрыл глаза, отпуская поводья контроля. Огонь рвался наружу. Ему было тесно в человеческом теле, тесно в мокрой рубашке, тесно в рамках городского устава.

Он оттолкнулся. Это не был прыжок. Это был взрыв. Струя ревущего синеватого пламени ударила из-под его подошв в мокрую черепицу. Черепица испарилась, не долетев до земли. Дмитрия подбросило вверх и вперед, как снаряд из катапульты. Огненный росчерк перечеркнул ночь. Волна жара пронеслась по улице, заставив зазвенеть стекла в домах. Где-то внизу истошно залаяли собаки.

Приземление вышло жестким. Он не успел полностью погасить горизонтальную скорость. Сапоги проломили подгнивший деревянный настил склада, и Дмитрий ушел по колено в древесную труху и мешки с опилками.

Сверху раздался дружный женский вопль: — ПСИХ!

Дмитрий выбрался из дыры, отряхиваясь. Опилки путались в волосах, дым от сгоревшей обуви ел глаза. Он чувствовал невероятную, звенящую легкость. Энергия кипела в венах, вымывая усталость последних суток. — За мной, — прохрипел он, растирая обожженное предплечье. — Сюда. Склад имеет второй выход на набережную. Там найдем лодку.

Спрыгнувшие следом дамы окружили его. Они смотрели на него совсем другими глазами. Исчезла снисходительность богатых леди. Исчезла игривость Аглаи. Перед ним стояли профессионалки, чудом выжившие в переделке, и оценивали нового лидера отряда.

— Задержка дыхания на старте — минус две секунды скорости, — констатировала Вера, приводя в порядок растрепавшиеся волосы. — Но траектория идеальна. Метка поставлена верно. — Ты мог сжечь нам подошвы, — проворчала Клара, ощупывая свои сапоги. — Хорошо, что я успела заземлить вибрации. — Это было ПОТРЯСАЮЩЕ! — Лана бросилась Дмитрию на шею, едва не повалив его обратно в опилки. — Ты как комета! Как гнев богов! Я чуть не описалась от восторга! — Слезь с меня, женщина, — выдохнул Дмитрий, пытаясь разжать объятия. — У меня ребра болят.

Аглая подошла медленно. В свете луны, пробивающемся сквозь щели в крыше,

Глава 3. Первая попытка побега и «Железная хватка»

Грог в глиняной кружке закончился, оставив на языке терпкую горечь можжевельника. Дмитрий медленно выдохнул сквозь сжатые зубы, чувствуя, как тепло алкоголя отступает под натиском ледяной вежливости Аглаи. Он встал из-за стола одним плавным движением, которое стоило ему заметного усилия — мышцы спины затекли от неудобного кресла и постоянного напряжения.

— Это было познавательно, дамы, — произнес он ровным голосом, застегивая верхнюю пуговицу мокрого воротника. — Однако мой вечерний моцион подошел к концу. Дождь стихает, а мне настоятельно необходимо сменить одежду, пока я не покрылся плесенью. Благодарю за компанию.

Он сделал шаг назад, намереваясь раствориться в полумраке таверны и выйти через черный ход для прислуги, который заприметил еще по пути к столику. План был прост, изящен и абсолютно надежен.

Но его правая нога внезапно отказалась сгибаться дальше первого дюйма.

Дмитрий замер. Ощущение было странным, иррациональным. Словно подошва сапога вдруг срослась с дубовыми досками пола невидимым, но монолитным швом. Он попытался перенести вес на левую ногу, чтобы сделать хотя бы полушаг, но левая тоже оказалась намертво заблокирована.

Он стоял посреди зала, нелепо скособочившись, словно марионетка, у которой обрезали половину нитей. Посетители за соседними столиками этого не заметили — их загораживала широкая спина Клары, которая даже не повернула головы в его сторону, продолжая методично жевать кусок копченой грудинки.

— Сменить одежду? — Аглая картинно прижала ладонь к щеке. В янтарных глазах плясали насмешливые искры. — Какое варварство! Зачем менять то, что можно просто высушить? Миранда, дорогая, будь любезна…

Воздух вокруг Дмитрия пришел в движение. Сначала это был легкий сквозняк, приятно холодящий влажную шею. Но спустя секунду этот бриз превратился в плотный, концентрированный поток теплого ветра. Магистр аэротургии сидела вполоборота, лениво помешивая чай серебряной ложечкой, но потоки силы шли именно от нее.

Мокрая ткань рубашки начала сохнуть с пугающей скоростью. Пар пошел вверх клубами. Жар нарастал. Через десять секунд хлопок стал жестким, как пергамент, обжигая кожу. Мантия, напитавшаяся водой, превратилась в негнущийся панцирь, сковывающий движения рук сильнее любых наручников.

— Достаточно, — процедил Дмитрий. Он активировал внутреннее зрение. Так и есть. От ножек его старого стула вниз, прорастая сквозь щели в рассохшихся половицах, тянулись тонкие, едва светящиеся изумрудные нити магии земли. Они уходили глубоко в фундамент здания, сплетаясь с корнями старой дренажной системы. Клара держала его стул так же легко, как ребенок держит игрушку, но разрушить эту связь голой силой означало обрушить потолок таверны им на головы. Геомант пятого круга шутить не любила.

— Вы пытаетесь уйти, архимаг, — голос Веры прозвучал тихо, но перекрыл тихий гул таверны лучше любого крика. Она отложила салфетку. — Мы находимся в процессе вербовки ключевого специалиста для государственной важности миссии. Уход сейчас будет расценен как отказ от сотрудничества. А отказы нынче стоят очень дорого. Особенно для людей с вашим блестящим будущим.

— Я уже дал ответ, — Дмитрий дернулся снова. Стул протестующе скрипнул, дерево жалобно затрещало, но корни держали мертвой хваткой. — Ответ отрицательный. Пропустите меня.

Лана фыркнула. Она откинулась на спинку своего стула, закинув ногу на ногу так, что шелест ее юбки прозвучал как выстрел. — «Отрицательный» звучит так скучно, Димочка. Скажи лучше: «Я боюсь ответственности». Или: «Мой гардероб важнее спасения сироток». Честность освежает. Кстати, о гардеробе… Ева?

Ева, все это время казавшаяся лишь бледной тенью в углу, шевельнулась. Она подняла руку и щелкнула пальцами. Звук получился сухим, бумажным.

В ту же секунду мир вокруг Дмитрия изменился. Запахи жареного лука и кислого эля исчезли. Грохот посуды на кухне стих. Гомон торговцев отрезало невидимой стеной. Воздух внутри их небольшого квадрата стал стерильным, разреженным, пахнущим озоном и лавандой. Иллюзия звукоизоляции высшего порядка. Теперь они могли кричать друг на друга во весь голос — снаружи их никто не услышит. Более того, любой проходящий мимо официант или случайный посетитель видел лишь четверых дам, чинно пьющих чай, и пустой стул напротив. Сам Дмитрий выпал из восприятия окружающих.

Идеальная ловушка. Звуконепроницаемый купол, прикованный к полу пленник и четыре хищницы, которым больше не нужно играть роли благовоспитанных леди.

— Ты пойдешь с нами, — Вера наклонилась вперед, опираясь локтями о стол. Свет канделябра упал на ее лицо снизу, делая черты резкими, почти жестокими. Хищница сбросила маску чиновницы. — Не потому, что мы тебя заставляем. А потому, что ты — единственный разумный человек в радиусе ста миль. Софья умрет без защиты барона Востригова через неделю. Барон получит доступ к счетам Борецких и скупит половину Сената. Империя потеряет честного судью и приобретет коррупционера. Баланс сместится. Твоя драгоценная Академия стоит на золоте таких фондов. Если рухнет экономика севера, твоему ректору нечем будет платить за кристаллы-накопители. Все связано, Дмитрий. И твоя меланхолия — слишком большая роскошь для текущей политической ситуации.

Дмитрий почувствовал, как начинает пульсировать жилка на виске. Холодная ярость поднималась изнутри, выжигая остатки усталости. Он ненавидел, когда лезли в его планы. Ненавидел манипуляции. — Вы переоцениваете мою лояльность империи, — отчеканил он, глядя прямо в прозрачные глаза Веры. — И недооцениваете мое желание поспать. Разрушьте чары Клары. Сейчас же. Иначе я применю силу.

— Огнем по земле в закрытом помещении? — приподняла бровь Клара, впервые поворачиваясь к нему всем корпусом. Ее взгляд был тяжелым, как гранитная плита. — Мальчик, если ты ударишь плазмой в мои узлы, эта таверна сложится внутрь себя, как карточный домик. Погибнут люди. Включая ту милую подавальщицу с родинкой на шее, на которую ты пялился полчаса назад. Хочешь взять грех на душу? Давай. Покажи нам свой знаменитый нрав. Нам нужен огневик с зубами, а не комнатная собачка ректора.

Дмитрий стиснул кулаки. Костяшки побелели. Он мог бы пробить щит Клары точечным импульсом. Мог бы выжечь камень вокруг ножек. Но геомант была права — отдача разнесет заведение. И тогда плакал его диплом, его репутация и его свобода. Телепортироваться отсюда вслепую после такого расхода сил — самоубийство. Он окажется где-нибудь посреди крыши городской тюрьмы.

Дверь кухни со скрипом открылась. Пухлый мальчишка-официант, балансируя огромным медным чайником, направлялся к их столу. Он явно ничего не видел — ни звукового кокона Евы, ни магических пут Дмитрия. Для него картина выглядела идиллически: благородные дамы отдыхают.

— Ваш улун с жасмином, госпожа Валерия, — пропыхтел парень, ставя чайник на специальную подставку. Его взгляд скользнул по Дмитрию, стоявшему в напряженной позе, затем по пустому стулу, потом снова по Дмитрию. Лицо парня дрогнуло. Он узнал Архимага — портреты победителей Академии всегда висели на доске почета в холле ратуши.

Официант сглотнул. В его глазах метнулись ужас понимания и бесконечное сочувствие. Он понял всё: и почему господин Архимаг сидит в таком виде, и почему он не может встать, и кто эти женщины. Парень чуть заметно кивком указал на выход и беззвучно одними губами прошептал: «Держись, мужик».

После чего резко развернулся и почти бегом бросился обратно на кухню, подальше от надвигающейся бури.

Этот молчаливый акт солидарности сломал последнюю подпорку выдержки Дмитрия. Ему сочувствовал половой. Его, боевого мага высшей категории, жалел человек, чья самая сложная задача за день — не пролить суп.

— Довольно, — сказал Дмитрий. Голос его изменился. Исчезла хрипотца усталости. Появились низкие, вибрирующие нотки, от которых задрожали столовые приборы на столе.

Он перестал бороться с креслом. Вместо этого он позволил силе течь свободно. Не огонь. Пока нет. Чистое термическое расширение.

Воздух вокруг ножек стула мгновенно раскалился докрасна. Дерево не загорелось — оно начало стремительно чернеть, трескаться и обугливаться, теряя влагу. Корни Клары, вплетенные в древесину, обожгло чужеродным жаром. Геомантка вздрогнула, ее пальцы, лежавшие на столешнице, рефлекторно впились в дерево. — Ах ты ублюдок! — выдохнула она. — Жжешь мою структуру!

— Именно, — улыбнулся Дмитрий.

Улыбка вышла страшной. Правый уголок его рта дернулся вверх выше левого, обнажая зубы в оскале, совершенно не свойственном цивилизованному человеку. Это была физиономия убийцы, много лет выживавшего там, где дипломатия заканчивалась пеплом.

Аглая среагировала первой. Вода из заварочного чайника, еще не успевшая остыть, взвилась в воздух острым ледяным шипом. Целительница знала анатомию — метила в шейную артерию.

Миранда одновременно рванула потоки воздуха, пытаясь сбить прицел подруги и лишить Дмитрия кислорода в зоне лица.

Клара ударила снизу. Пол под ногами Дмитрия вспучился бугром острого базальта, целясь в колени.

Они действовали синхронно, отработанно, как единый механизм. Четверо против одного. Идеальный разгром.

Если бы они сражались с кем-то другим.

Дмитрий не стал блокировать воду Аглаи. Зачем тратить энергию на щит? Он просто открыл поры своей кожи. Ледяной шип вошел ему в плечо, разрывая ткань сюртука. Боль вспыхнула и тут же погасла, поглощенная внутренним жаром. Кровь вскипела вокруг инородного тела, испарив лед в пар за долю секунды. Рана затянулась, оставив лишь дымящуюся дырочку на плотной ткани.

Базальтовый пик Клары ударил в сапоги. Дмитрий не отпрыгнул. Он принял удар на жесткие, армированные рунами подошвы. Камень крошился о зачарованную кожу, но Дмитрий использовал импульс удара. Он толкнулся от растущего сталагмита вверх, используя его как трамплин.

В этот момент иллюзия Евы дала трещину. Сквозь звуковой купол прорвался звон бьющегося стекла — это на кухне кто-то уронил поднос, увидев, как один из посетителей взлетает к потолку.

Дмитрий завис в воздухе на высоте человеческого роста, окруженный вихрем чужой магии. Аэротургистка давила прессом, пытаясь впечатать его обратно в пол. Геомантка пыталась спутать ноги каменными змеями. Аглая формировала водяной молот размером с пивную бочку.

А Дмитрий просто падал. Медленно, контролируемо, головой вниз. Прямо на центр их стола.

Это не было атакой. Это было нарушение личного пространства радикальным способом.

Столешница из мореного дуба рассчитана на пьяных грузчиков, но не на вертикальное падение девяностокилограммового мужчины в состоянии частичной трансформации ядра. Дуб хрустнул. Стол разлетелся в щепки. Фарфор, серебро, горячий чайник — все это полетело в лица нападающим.

Дмитрий приземлился на обломки четырьмя точками опоры, как огромный кот. Осколки чашек брызнули из-под сапог.

Он оказался в центре вражеского построения.

Аглая завизжала — тонко, по-звериному, когда кипяток из разбитого чайника плеснул ей на колени. Она отшатнулась, инстинктивно формируя водный барьер вокруг себя. Миранда захлебнулась воздухом, потеряв концентрацию от неожиданности маневра. Клара попыталась схватить его руками-камнями, вырастив их прямо из пола.

Дмитрий перехватил обе ее каменные ладони своими, обычными человеческими руками.

По залу прокатился низкий гул. Плоть встретилась с гранитом. На мгновение показалось, что кости огневика должны превратиться в муку. Но вместо хруста раздался звук, похожий на работу точильного камня. Ладони Дмитрия начали светиться вишневым светом изнутри. Температура кожи превысила точку кипения воды.

Камень в руках Клары начал плавиться. Не превращаться в пыль — становиться вязким, текучим обсидианом. Геомантка округлила глаза. Никто никогда не нагревал ее конструкты быстрее, чем она могла отводить тепло. — Невозможно, — прохрипела она. — Твой резерв должен быть пуст!

— Мой резерв переполнен злостью, — прорычал Дмитрий.

Он рванул руки на себя. Расплавленный камень потянулся за ним клейкими нитями. Клара потеряла равновесие, рухнув вперед, прямо на него.

Дмитрий не стал ее бить. Он просто ушел вбок кувырком, увлекая за собой тяжелое тело геомантки. Клара врезалась в свою сестру — Лану, которая только-только успела подняться с пола, отряхиваясь от чая. Две дамы повалились на опрокинутый буфет, погребая под собой бутылки с коллекционным вином.

Остались Вера, Ева и раненая Аглая.

Вера стояла неподвижно. В ее руке блеснул тонкий стилет. Ни капли страха, только холодный расчет. Ева развела руки в стороны. Мир перед глазами Дмитрия поплыл. Закружилась голова — мощнейший ментально-сенсорный шторм. Иллюзионистка била в самое слабое место мага после истощения — в вестибулярный аппарат и восприятие глубины.

Пол накренился. Потолок рухнул вниз. Из углов полезли тени с лицами преподавателей Академии. Запах дыма сменился запахом ладана из кафедрального собора. Дмитрий пошатнулся. Ядро отозвалось болью — защита от четырех стихий разом требовала колоссальных затрат энергии, которых у него не было.

— Попался, — выдохнула Вера, делая выпад стилетом. Клинок целился точно в солнечное сплетение, между пластинами нагрудника скрытого ношения. Удар опытного убийцы — быстрый, экономный, смертельный.

Дмитрий пропустил удар.

Точнее, позволил телу двигаться в ритме иллюзии Евы. Для стороннего наблюдателя (если бы такие были) клинок вонзился ему в грудь по самую рукоять. Вера навалилось всем весом, проворачивая лезвие, готовая разорвать сердечную мышцу.