Анахронизм. Стёртый

Продавец — пожилой, в накрахмаленном фартуке, с профессиональной улыбкой — окинул взглядом пару.

— Прекрасный выбор, господа. Покупает кавалер?

— Нет, — Штольц чуть усмехнулся. — Дама. Отмечаем совершеннолетие дальней родственницы.

Он повернулся к Кейт:

— Хотела проверить — давай.

Она вынула из сумочки русский паспорт — новенький, хрустящий, только что выданный. Протянула продавцу. Тот скользнул взглядом, почти не глядя на дату рождения, и подобострастно закивал.

— Хорошего вечера!

Упаковал покупки в фирменные коробки улыбнулся с лёгким намёком. Мол, знаю всё, девочка, но ты не волнуйся, мужчина у тебя с виду приличный. Это была ложь. Даже без русского языка, одной подобострастной пантомимой.

Штольц расплатился телефоном, даже не глянув на сумму.

Внедорожник успел переместиться чуть вперёд по дороге, где не было мягкого газона. Поэтому им пришлось чуть-чуть пройтись, что почему-то рассердило Олега.

Перед машиной, когда Катя взялась за ручку дверцы — Штольц в каждой руке держал по коробке со спиртным — он вдруг спросил — негромко, но с нажимом:

— Вспомнила, что за моряк?

Кейт, уже садившаяся в машину, сбилась. Чёртов каблук подвернулся, она едва не упала, ухватилась за дверцу. Штольц усмехнулся и сделал знак — давай, залезай.

Она залезла.

Когда Штольц уселся и передал коробки с бутылками водителю, она уже была готова к рассказу на русском языке.

— Ну? — буркнул русский.

— Я его не знаю, — сообщила Кейт. — Я лишь помню, как он своим кинжалом зарезал Бутылку.

— Кого?

— Портовый человек. — Кейт не знала, как по-русски будет звучать профессия Боттлнека, поэтому перевела, как могла.

— Прям взял вот и зарезал, с ничего? — усмехнулся Штольц.

— Нет. — Кейт прикрыла глаза. Воспоминания бежали перед глазами, как будто это было позавчера. — Этот моряк его… с меня снял. А когда тот вытащил нож, моряк его, не глядя, прямо… — Кейт сглотнула. — Туда, где у него стояло… стоял…

Она зажмурилась, закрывая ход слёзам. Ещё не хватало сейчас показаться слабой.

2

Алиса сидела перед компьютером и смотрела в бланк рапорта. Пока пустого.

И как, чёрт подери, написать?

Она честно старалась формулировать максимально нейтрально. Корректно. По форме. Ничего не получалось.

Бельский Александр Платонович. Человек без прошлого. Без документов. Без цифровой личности. С точки зрения любого кадровика — фантом, ошибка Матрицы, дыра в системе, назовите, как хотите.

Но он — вот он. Сегодня так прочитал Штольца, что любо-дорого смотреть. Заметил то, чего не заметила она, следователь с многолетним стажем — реакцию Штольца на её легчайший намёк в сторону Якобии, через цитату, которую приписывали Сталину, и которую Давид Ираклиевич взял себе в качестве лозунга.

И да, она готова была поспорить на месячную зарплату, Бельский в самом деле понятия не имеет, кто такой Отец народов.

Таких людей у неё никогда не было. И наверняка больше не будет.

И вот — пустой рапорт, жаждущий формального описания того, кого по всем законам этого мира не может быть.

Алиса вздохнула, встала и пошла в душ.

Рапорт подождёт до утра.

Утро выдалось ненастным, с затянувшимся дождём.

Рабочий день — таким же ненастным и затянувшимся прямо с утра. Глава её подразделения, полковник юстиции Грачёв, мужчина весьма терпимый, терпеливый и даже в чём-то обаятельный, сорокалетний, «в самом соку», дважды разведённый и дважды отправленный ею восвояси с его предложением руки и сердца, но не обиженный и, похоже, обид не копящий принципиально, прочитав её рапорт разразился гневной отповедью. Вот от кого, так от Грачёва она такого не ожидала.

— Алиса, ты сдурела? — Грачёв отвернулся от монитора и уставился на подчинённую. — Какой нахрен специальный консультант? У нас даже должности такой не предусмотрено.

— Внештатно, — спокойно произнесла Алиса. — По договору.

— Да при чём это, — Грачёв поморщился. — У него на лбу надпись — «я клоун высшей квалификации». И потом… — он вздохнул, сбавил темп. — Алис, ну хорошо. Допустим, он не псих и не провокатор. Не пранкер там, еще кто из этих. Допустим.

Он положил руки на стол — ладонями вниз. Алиса знала, он всегда так делает, когда переходит с эмоций в рациональное.

— Но его еще полгода-год по заведениям мотать, — сказал Грачёв. — Просто чтобы элементарное гражданство подтвердить. Это если сразу на все рычаги нажать. Даже те, которые вообще не надо трогать. А ты — консультантом следствия.

— Я знаю процедуру, Илья Геннадьевич.

— Ну а знаешь — какого чёрта тогда, а? — теперь в его голосе слышала чуть ли не жалостливость. — Алиса, я тебя очень ценю, ты знаешь. И Давида Ираклиевича — особенно.

Алиса мысленно хмыкнула. Ценит он. Это как сказал бы «я уважаю свою маму». Давид его в СК буквально на поводу привёл. Все барьеры своим аппаратным весом не открывая даже, а снося походу. Грачёв не ценить Давида должен, а боготворить.

— Но! — мужчина поднял палец вверх. — Если я завизирую твоё предложение, нас обоих вышвырнут, случись что. В момент.

Он снова сложил руки на столе.

— А это «случись что» обязательно случится, я спинным мозгом чувствую. — Он улыбнулся, словно прося войти в положение. — И никакой Давид Ираклиевич не поможет.

— То есть нет?

— Ну в кого ты такая, а? — вздохнул Грачёв. — Знаешь же, я не могу сказать тебе нет.

— Тогда скажите да.

— Тогда я скажу тебе, Алиса, что без сигнала оттуда, — его палец снова пронзил воздух, и на этот раз вознёсся выше темечка, указывая куда-то в потолок, — я даже авторучку со стола не подниму.

Алиса встала, забрала со стола Грачёва своё заявление и аккуратно положила в папку-планшет, с которой внутри СК почти не расставалась. Там порой такие бумаги лежали, даже в сейф класть боязно.

— Спасибо за время, — она кивнула и вышла.

Взгляд Грачёва жёг спину.

3

К Якобии она приехала прямо из офиса, наплевав на график и кучу дел.

Старая квартира на Чистых прудах прямо от вешалки двери настраивала на теме временно́го парадокса. Сдвига реальности. Переноса в прошлое и так далее.

Книги начинались прямо с прихожей и не заканчивались, похоже, вообще нигде. Всё пространство квартиры занималось тем, что хранило тысячи фолиантов. Шкафы до потолка полностью подменили собой обои. Даже на кухне — Алиса знала — можно было развернуть небольшую частную библиотеку. С чаепитием в качестве бонуса.

Давид принял её по обыкновению тепло — насколько позволяло его чувство собственного достоинства.

Высокий, сухощавый, с гривой седых волос по моде… да чёрт её разберет, по какой моде. Ни в Союзе, ни после её развала сотрудники Верховного Суда так не стриглись — это совершенно точно. Но Давиду сходило с рук.

Как и воистину одержимость культом Сталина.

Давид был не почитателем, нет. Он был исследователем. В его библиотеке можно было найти, пожалуй, любую книгу, которая так или иначе проливала свет на деятельность именитого соотечественника.

Вот и сейчас — Давид пригласил её в кабинет, где на стене висел портрет Иосифа Виссарионовича. Не парадный, а обычный, почти домашний: вождь сидел за столом в расслабленной позе и что-то читал. Подлинник, кстати. И, как хвастался Давид, картина в единственном экземпляре, цены неимоверной.

Якобия занял место под портретом, указал ей на кресло напротив.

— Садись, Алиса. Чаю не предлагаю, ты, как я вижу, торопишься.

Она села и рассказала всё, как обычно, сухо, без эмоций, но с деталями и догадками, какие были. Умолчала только о легенде Бельского — той, где он офицер Императорского флота из девятнадцатого века. А сцену в клубе изложила едва ли не по секундам.

Якобия слушал, не перебивая. Только раз дёрнул щекой, когда она сказала, что Бельский, согласно наставлению, за весь вечер в клубе не произнёс ни слова от себя.

— И что ты от меня хочешь? — спросил Давид.

— Чтобы вы поручились за Бельского, — прямо сказала она.

Давид откинулся на спинку кресла и принялся покачиваться. Он так делал всегда, когда включал голову и отключал сердце.

— Он умён, твой Бельский, — произнёс Якобия спустя минут. — И потому, конечно, опасен.

Алиса молчала — она знала, Давид только раскочегарил свой древний, как паровоз, разум партноменклатурщика.

— Ещё он тебе нравится, — продолжил Давид. — Не пробей он твой эмоциональный панцирь, ты бы палец о палец не ударила, чтобы как-то его приблизить.

— Он полезен, — сказала Алиса. — Это сейчас куда важнее, Давид Ираклиевич.

Якобия улыбнулся.

— Да, но вот вопрос — кому больше? Нам или нашим врагам?

— Прошу, не начинайте. — Алиса поморщилась. — Я не хочу ничего слышать про эти ваши заговоры.

Якобия встал, сходил к одному из книжных шкафов, и вернулся с монументального размера изданием в коричневом переплёте. Количество закладок, что торчали из книги, было таково, что казалось — отмечена каждая страница.

Якобия сел, открыл книгу на одной из закладок, вчитался, затем хмыкнул и открыл в другом месте. Путешествие по изданию завершилось минуты через три, когда он наконец заложил страницу пальцем и процитировал:

— Вот. Что нашим врагам нравится, то нам вредно.

Он отложил книгу с видимым удовольствием. В своем возрасте, а Давиду было уже далеко за семьдесят, он мог похвастаться выдающейся памятью, но цитировать Сталина предпочитал только с источником в руках.

— Расскажи мне вот что, — попросил он. — Как Штольц воспринимал твоего друга.

— Он мне не друг, — буркнула Алиса, просто потому, что надо было. — А Штольц на него смотрел так же, как и на всё. Как на вещь, которая пока не его, но будет нужно — будет его.

— Вот! — Якобия постучал по закрытому тому. — Видишь. Враг — он не друг, он врать не будет.

— Тоже цитата вождя народов? — усмехнулась Алиса.

— Нет, не его. Хочешь, поищу источник?

— Боже упаси, Давид Ираклиевич! — в притворном ужасе вскрикнула она. — Только не это!

Якобия засмеялся первым, она подключилась. Веселье, впрочем, длилось недолго.

— Если бы ты пришла не по делу Штольца, я бы сказал, ты рехнулась, Алиса.

— Мне сегодня Грачёв так и сказал.

— И правильно сделал, — Якобия кивнул. — Он жопой чувствует, когда надо притормозить в помощи. Даже тому, кому трижды признавался в любви.

— Дважды.

— Трижды. Я считал.

Алиса не стала спорить.

— Но твой Бельский, как я понимаю, человек опасный прежде всего тем, кто внутри системы. Какая бы она ни была. А такие люди — ценны своим умением видеть мир иначе, не по регламенту или шаблонам. Понимаешь, куда я?

— Да, — Алиса кивнула. — Штольц — из наших. Так сказать. Внутри системы и раб регламента.

— Именно, — Якобия снова постучал пальцем по цитатнику. — И, в конце концов, мы с товарищами не для того тащили Красинского в председатели Верховного суда, чтобы всякие Штольцы в его отсутствие шалили в системе дознания.

— Давид Ираклиевич, — еще раз попросила она. — Прошу, без подробностей ваших аппаратных игрищ. Мне это не просто неинтересно, а вредно. Я ладья, а не ферзь. И не слон.

Алиса усмехнулась.

— Хотя дел такой воз, что иной раз хочется побыть тягловой кобылой.

— Ладно, Алиса Валерьевна, — сказал Якобия. — Попробуйте вашу находку. Я похлопочу, чтобы всё прошло быстро, но предупреждаю — одежду вашему инкогнито сошьют на живую нитку. Если кто-нибудь нажмёт — всё развалится, не успеешь набрать мой номер.

— Вы у меня на быстром наборе.

— Вот даже и быстро не успеешь. — Тон Якобии изменился, он в самом деле предупреждал, а не шутил. — Скажи Храпову, я к вечеру позвоню, кому надо. Так что пусть подключает своих людей к работе сразу же. А то знаю я Игната — неделю топку разогревать будет.

Алиса поднялась и, как обычно, вытянулась в струнку. Давид уже давно был не на службе, но перед таким человеком и час постоять столбом не зазорно.

— Спасибо, ваша честь, — ритуально сказала она.

Якобия улыбнулся, тоже поднялся.

— Иди и не греши, — отозвался он. — И будь осторожна.

— Я всегда осторожна, Давид Ираклиевич.

— Нет, — он покачал головой. — Ты смелая. Была бы осторожной — не вышла бы за Георгия.

Алиса подняла со стола свою папку, прошла к двери и обернулась. Давид по-прежнему стоял под портретом Сталина.

— Кто может устоять перед шармом грузина средних лет? — спросила она. — Даже ваша супруга не справилась. А мне до Нины Васильевны далеко.

— Иди уже! — засмеялся Давид. — Отцу привет передавай.

ГЛАВА VI. Нарядъ для призрака

1

Бельский начал день по обыкновению рано, и к моменту, когда послышался стук в дверь, успел и проснуться, и привести себя в порядок. Казённая одежда всё ещё казалась чужой, сидела мешковато, но зато была удобной. Особенно радовали мягкие чёрные башмаки на каучуковой подошве — лёгкие и бесшумные при ходьбе.

— Войдите, — разрешил он, и сам удивился тому, что теперь даёт кому-то право входить в его «каюту».

Вошёл Храпов. Один, без подчинённых. В руках подполковника был плотный бумажный конверт — казённый, не заклеенный. Выражение лица Храпова было под стать: то ли торжественное, то ли значительное. Так смотрят, когда вручают не подарок, а нечто, меняющее судьбу.

Бельский тут же вспомнил манеры и вытянулся перед подполковником.

— Александр Платонович, — произнёс тот, прокашлялся и продолжил, уже чуть менее официально: — Доброе утро. Я к вам с хорошими новостями.

— Доброе утро, Игнат Андреевич.

Подполковник неожиданно шагнул вперёд и подал руку для пожатия. Впервые — как равному. Бельский, ничуть не изменившись внешне, внутренне подобрался. Пожал руку полицейскому.

— Вот, — не отпуская руки, Храпов положил конверт на стол. — Вчера вечером из Следственного комитета прислали добро на вашу легализацию.

— Что сие означает?

— Что у вас теперь новая личность, — ответил Храпов. — Только за ней пока ничего нет. Это лишь документы. Не лезьте на рожон, если потянут — всё рассыплется.

Бельский посмотрел на конверт. Он не ожидал, что это произойдёт так скоро. Или вообще произойдёт.

— Позволите взглянуть? — спросил он.

— Разумеется.

Он вынул содержимое. Первой легла на стол небольшая книжица в тёмно-бордовой обложке с золотым тиснением. «Российская Федерация». Двуглавый орёл — тот самый, что он видел над входом в участок. Герб страны, удивительным делом, почти не изменился за две сотни лет.

А вот качество документа поражало.

Бельский открыл паспорт и чуть не выронил его с непривычки. С левой стороны на него смотрел он сам. В цвете, с абсолютно умопомрачительным сходством. Словно душу вынули и перенесли на плотную бумагу. Нет, не перенесли — создали дубликат.

— Не спрашиваю, когда меня успели запечатлеть, — сказал он. — Но просто из интереса: у всех граждан Российской Им… Федерации теперь такие документы?

— У всех, — подтвердил Храпов. — Поздравляю, вы теперь полноценный гражданин. И, — он чуть сбился, — наверное, самый быстро натурализованный гражданин, которого я знаю. Скажите спасибо Алисе Валерьевне — похлопотала за вас.

Бельский кивнул, листая страницы.

Бельский Александр Платонович. Год рождения: 1989. Место рождения: г. Ленинград.

Он поднял взгляд на Храпова.

— Ошибка в городе моего рождения, — заметил он. — Я рождён в столице. То есть в Санкт-Петербурге.

Храпов усмехнулся, пытаясь что-то объяснить, но в итоге просто махнул рукой.

— Не обращайте внимания. Всё как надо.

— И мне теперь тридцать семь лет, а не тридцать пять.

Храпов лишь качнул головой с доброй улыбкой. Бельский понял: он опять цепляется за формальности там, где всё уже решено.

— Прошу прощения, виноват-с.

— Мы делали вам легенду, а не полное соответствие, — пояснил подполковник. — И поверьте, сделали на совесть.

Бельский закрыл паспорт. Маленькая книжица, а весит в руке увесисто. Документ, которого у него никогда не было. Подтверждение того, что он существует. Хотя на самом деле — он всё тот же призрак, просто теперь с бумагами.

— Нижайше благодарю, Игнат Андреевич. Я ваш должник.

— Не мне. Алисе Валерьевне.

— Ей — само собой, я обязательно передам лично, — ответил Бельский. — Но вы — первый, кто отнёсся ко мне как к человеку правдивому. Этого я не забуду.

Храпов кивнул — коротко, по-военному — и вынул из конверта остальное: удостоверение, карточку с фотографией и магнитной полосой, и… ключи. Колечко с двумя ключами и небольшой шайбой на верёвочке. К ним была привязана бирка с адресом.

— Ключи от вашей квартиры, — пояснил Храпов. — Служебная, конечно. Не в центре, но метро рядом. Адрес вот.

— И телефон, пожалуйста, — добавил подполковник, протягивая небольшую коробку.

Бельский открыл её. Внутри лежал диковинный прибор — маленький, чёрный, со стеклянным верхом и кнопками внизу. На каждой — цифра и буквы.

— Это… телефон? — спросил он, пробуя слово на вкус. — Как те, стеклянные на улицах?

— Так точно. Только этот кнопочный, чтобы легче разобраться. Потом покажем, как пользоваться.

Бельский повертел аппарат в руках. Кнопки мягкие, каучуковые, нажимаются одним пальцем. Он нажал одну — прибор пискнул и засветился стеклом с иностранной надписью.

— Освою, — решительно сказал он. — Не впервой с закордонной техникой разбираться.

2

Бельский покидал околоток, ставший ему приютом на минувшие сутки. В последний раз он переступал этот порог в статусе объекта дознания, ныне же выходил как привлечённый консультант. Именно эта должность значилась на пропуске — небольшой пластине с его изображением и набором полосок, которые, как он уже успел усвоить, служили своего рода ключом к дверям сего ведомства. Он старательно учил новые слова, и уже достиг успехов: нижние чины полиции перестали смотреть на него с насмешкой, когда он открывал рот.

У самого выхода его встретил Храпов. Подполковник беседовал с щеголеватым молодым человеком в безупречно отглаженном костюме, но, завидев Бельского, сделал собеседнику знак подождать и повернулся.

— Александр Платонович, — позвал он. — Не соизволите ли подойти?

— Охотно, — Бельский сменил курс и остановился рядом. — Чем могу быть полезен?

На лице щеголя, до этого чуть высокомерном, появилось недоумённое выражение. Храпов, несмотря на свой строгий вид, любил поиграть словами, иной раз используя лексикон двухсотлетней давности, и сейчас явно забавлялся.

— У нас тут некоторый диспут, — продолжал веселиться подполковник.

— В данных обстоятельствах места — скорее спор, — поддержал игру Бельский. — И слово «некоторый» здесь весьма спорно тоже.

Храпов хмыкнул, возвращаясь к деловому тону.

— Ну, спор не спор, но к согласию не приходим. Познакомьтесь, это Игорь Ааронович Левитан. Тоже консультант, как и вы. Только в области, куда более… эфирной.

— Александр, — произнёс Бельский, пожимая твёрдую руку «другого консультанта». — Бельский Александр Платонович, если изволите.

— Историк? — бросил Левитан.

— Вы наблюдательны, — Бельский улыбнулся, тронув пропуск. — Да, консультант по историческим вопросам.

Храпов, сославшись на неотложные дела, удалился, оставив их наедине. Левитан, как заправский землемер, отмерил девятнадцать шагов от дверей, остановился и извлёк из кармана мундштук — такой же, какой был у Корецкой.

— Не пользуетесь? — спросил он.

— Иногда позволяю себе, — ответил Бельский. — Но под настроение. И не такие.

— Понятно. Сигары, наверное?

Бельский лишь кивнул. Диалог с Левитаном его забавлял — было видно, что тот намеренно тянет время, присматриваясь к «ещё одному консультанту».

— Давно с Храповым работаете? — спросил он.

— Сколько помню своё имя, — Это было правдой: его новая жизнь началась лишь этим утром. — Это представляется вам важным?

— Нет, — Левитан пустил струю ароматного пара. — Просто я в замешательстве, и не помешала бы помощь человека, умеющего видеть то, что скрыто за фасадом.

Бельский про себя улыбнулся. Молодой человек — лет на десять его младше — вызывал симпатию. Он не юлил и вёл себя уважительно, что в этом новом мире было редкостью.

— Что же вас смутило? — спросил Бельский, уже привычно отбрасывая излишне пышные обращения. — Я готов уделить время вашему замешательству.

Левитан спрятал мундштук и кратко изложил суть: он заработал имя как «цифровой детектив», но сейчас оказался беспомощен. Его объект поиска исчез из Сети — глобального архива, где люди обменивались сведениями и изображениями. Исчез так, словно его стёрли ластиком.

Бельский слушал, уже не удивляясь «светящимся доскам» и «стеклянным пластинам». Он научился воспринимать Сеть как некое подобие телеграфной и библиотечной системы, где следы человека — это записи в регистрационных книгах, только существующие в ином, невещественном пространстве. И если кто-то исчез оттуда — значит, кто-то очень влиятельный вырвал страницы из этой всеобщей книги.

Ситуация до боли напоминала его собственную.

— С прискорбием вынужден сообщить, — произнёс он, — в сих вопросах от меня мало толку.

— Странно, — Левитан пожал плечами. — Храпов говорил, вы виртуозны в чтении невербальных сигналов.

— Для сего потребен объект исследования. В своей телесной форме.

— У меня есть архив старых видеозаписей, — оживился Левитан. — Там мой объект… телеснее некуда! Ой, извините.

Левитан заметил, что из остановившейся у участка повозки ему подают знаки, и поспешно убежал, всунув в руки Бельскому личную карточку с цифрами и буквами.

Бельский аккуратно убрал карточку во внутренний карман пиджака — одежду ему выдали взамен казённой, «пока не надоест». Он чётко помнил инструкцию, которую усвоил вчера вечером. Остановившись у края дороги, он дождался появления жёлтого экипажа и поднял руку. Третий по счёту, подмигивая оранжевым огнём, послушно вильнул к тротуару.

— Мне нужно сюда, — сказал он, протягивая бумажку с адресом.

Водитель мельком глянул и кивнул:

— Садитесь.

Бельский устроился на заднем сиденье. Машина тронулась, и капитан-лейтенант Александр Платонович Бельский впервые поехал по Москве как настоящий москвич — с документом в кармане, с чувством, что он больше не гость. Он — свой. В пока ещё чужом, но уже подчиняющемся его логике городе.

3

Третья поездка на машине едва не закончилась конфузом.

Извозчик, молодой парень, охотно повёз Бельского по указанному адресу. Машину вёл плавно, быстро, всё шло как нельзя лучше. Однако Бельский, по старой флотской привычке, запоминал маршрут. В Адмиралтейств-коллегии умение читать карту и помнить береговую линию было вопросом выживания.

Здесь карта тоже была — на стеклянном экране прибора перед водителем. План Москвы высвечивался в крупном масштабе, и Бельский, глядя в окно, сопоставлял ориентиры с движением стрелки. Вот башня с часами, мост, церковь… Стоп. Та же самая башня.

Бельский нахмурился, но промолчал, давая извозчику шанс. Тот повернул, провёл их мимо церкви — с другой стороны — и снова вывел к той же башне. Сомнений не оставалось.

— Любезный, — произнёс Бельский негромко, но отчётливо. — Позвольте поинтересоваться: мы следуем по кругу с определённой целью, или вы решили показать мне местные достопримечательности?

Водитель вздрогнул. Руки его судорожно сжали штурвал.

— В смысле, а? — он попытался изобразить непонимание. — Едем по навигатору. Пробки же.

Бельский посмотрел на прибор по центру. Стрелка, ведущая по улице, была неподвижна, а «пробок» — затруднений в движении, о которых он слышал в разговорах Корецкой, — не наблюдалось вовсе.

— Дорогу не перекрывали, — отрезал Бельский. — Пробок нет. Мы проехали по мосту дважды. Оба раза без помех. Вы решили, что перед вами приезжий, и хотите набить цену. Я вас понимаю. Но грабить себя не позволю. Я достаточно ясно выразил свою мысль?

Он не повышал голоса. Водитель, ожидавший крика или угроз, растерялся ещё больше. Его самообладание, похожее на тонкий лёд, треснуло под тяжестью спокойной, менторской уверенности пассажира.

— Я… я…

— Вы, — согласился Бельский. — Пока ещё вы. Упаси Господь вас стать в моих глазах «ты». А теперь будьте так добры, отвезите меня по адресу. Прямо. Без кружения, которое я всё равно вижу.

Водитель сглотнул. Он молча развернул машину и поехал прямо.

Оставшуюся часть пути они проделали в тишине. Бельский больше не смотрел в окно. Он смотрел вперёд, на дорогу, изредка переводя взгляд на навигатор. Стрелка, будто верный компас, вела его строго к цели.

4

Дом по указанному на брелоке к ключам адресу оказался высоким. Очень высоким. Не таким, как стеклянный колосс из центра города, но все же высоченный — двадцать три этажа. Располагался, как и сказали, в спальном районе — то есть там, куда нормальные москвичи возвращаются после работы. К семье, еде, сну. Всему тому, что и отличает нормального человека от призрака.