Красная чума

Сумка показалась лёгкой, пока она стояла у настила. Когда ремень лёг на плечо, Вера почувствовала, как вес сразу врезался под ключицу.

Климов осмотрел каждого по очереди.

— Порядок: я впереди. За мной Вера. Нина. Эстер последняя. Интервал пять шагов. Не больше и не меньше. В лес без команды не уходить. Следы, кровь, посуда, тряпки — говорите, руками не берёте.

— Если увидим человека? — спросила Эстер.

Климов помолчал.

— Сначала понять, что с ним.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Нина поправила ремень карабина.

— Если ранен и в сознании, не подходить вплотную. Говорить с расстояния. Смотреть на руки, на кровь, на лицо. Если есть открытая рана, не касаться. Если бросается — действовать по обстановке.

— Мы не бросаем людей, — сказал Климов. — Но и не подставляемся под укус, кровь или слюну. Запомнили?

Вера кивнула. Ей не нравились эти слова, потому что они были слишком практичными для того, о чём шла речь. Но Нина говорила о том, что могла предотвратить. В лесу от этого зависело больше, чем от правильных формулировок.

Перед уходом Вера заметила у края навеса узкий шкафчик, вбитый в стену. Дверца держалась на одном крючке, краска на ней была свежей внизу, старой вверху. На ней не было надписей. За щелью темнела бумага или тряпка.

Она шагнула к нему.

— Подождите. Там ещё ниша.

Климов обернулся.

— Где?

Она показала.

— Может быть журнал. Или ещё накладные.

— Может быть.

— Дайте две минуты.

Он посмотрел на просеку. С той стороны, где дорога скрывалась за перелеском, донёсся короткий звук. Не крик и не выстрел. Металл один раз ударил о металл, затем всё смолкло.

Нина подняла голову.

— Лебёдка? — прошептала она.

Эстер застыла с карабином в руках.

Климов уже смотрел в сторону дороги.

— Не две минуты, — сказал он. — Уходим.

— Иван Петрович, я могу открыть шкафчик и—

— Нет.

— Там документы.

— Там приманка, пустая тряпка или документы. Всё равно нет.

Вера почувствовала, как пальцы сжались вокруг ремня сумки. Она смотрела на тёмную щель за дверцей. Там действительно могла быть ещё одна бумага. Одна строка. Подпись. Номер. Но в просеке стояла свежая колея, на лебёдке лежала свежая смазка, а кто-то только что подал короткий сигнал железом.

— Хорошо, — сказала она.

Она сказала это не потому, что перестала хотеть проверить шкафчик. Просто признала то, что видела: если они задержатся, выбор перестанет быть её.

Климов кивнул.

— На дорогу.

Они вышли из-под навеса и ступили на просеку Н-2. Сначала она шла ровно, между соснами, по твёрдому основанию под снегом. По обе стороны виднелись свежие зарубки на стволах. На одной сосне кто-то недавно обновил красную краску: короткая косая черта и цифра «3». Запах был слабым, масляным, не выветрившимся.

За спиной остались тупик, настил, лебёдка и рельсы. Вера не оборачивалась первые несколько минут, потому что знала: если увидит край навеса ещё раз, ей захочется вернуться к шкафчику. Потом дорога сделала поворот, и между стволами мелькнула последняя полоска ржавой крыши. Дальше её не стало видно.

Вера шла за Климовым, стараясь ступать в его след. Снег местами держал, местами уходил под сапогом по щиколотку. Ремень сумки натирал плечо. Справа вдоль дороги тянулась старая канава, занесённая снегом; слева поднимался густой ельник. Следы полозьев шли впереди, свежие и глубокие. На перекрёстках узких лесных троп они не сворачивали, держали северо-запад.

Нина несколько раз оглядывалась назад, но рацию не доставала. Эстер шла последней, иногда переводя взгляд со следов на карту, которую Вера держала сложенной в кармане. Никто не говорил. Слышно было только дыхание, хруст наста и редкое постукивание металлической пряжки о Нинин карабин.

Через сто шагов Климов поднял кулак.

Все остановились.

Вера прислушалась. Сначала она не услышала ничего, кроме собственного дыхания. Потом впереди, за поворотом дороги, где просека уходила между двумя низкими холмами, раздался протяжный скрип.

Скрип полозьев по утоптанному снегу.

За ним — второй, тяжёлый, с остановкой. Кто-то вёз груз по той же технической дороге. Или кого-то. Звук шёл впереди и немного правее, но просека была узкой, и обхода на карте не было.

Климов повернул голову к Вере, затем к Нине и Эстер. Не произнёс ни слова. Только указал влево, на густую полосу ельника.

— С дороги. Быстро.

Вера шагнула в снег. Под тонкой коркой оказалась вода, сапог провалился почти по щиколотку, и холод сразу затёк внутрь. Она не вскрикнула, лишь сильнее сжала ремень сумки и пошла за Климовым между елями.

Они оставили техническую дорогу тем, кто пользовался ею до них.

Впереди, за невидимым поворотом, полозья скрипнули снова — ровно, медленно, по направлению северо-западного отхода.