Чеснок в горшочке

Гавриил представил мать, которая вполне способна была сделать такой вывод уже на основании отказа от картошки с грибами, и согласно кивнул.

Когда стемнело, Александр начал собираться на работу. Чёрная рубашка вместо футболки, часы, ключи, телефон, тонкая куртка, хотя на улице всё ещё было тепло. Гавриил заметил, что движения у него быстрые, привычные, и вспомнил слова коменданта.

— Ночная смена? — спросил он, наблюдая, как Александр проверяет карманы куртки.

— До утра, — тот убрал телефон во внутренний карман.

Гавриил посмотрел на часы.

— А с утра на пары? Прямо после смены?

Александр застегнул часы и одёрнул рукав рубашки.

— Гостиница недалеко. Успеваю переодеться, выпить кофе и пожалеть о жизненных решениях.

Гавриил нахмурился. За его спиной на столе ещё стояли тарелки, а соседу уже надо было куда-то идти до самого утра.

— А спишь когда?

— После учёбы. Иногда даже добровольно.

Только теперь стало понятно, откуда у соседа этот немного усталый вид, который Гавриил сначала списал на переезд и жару. Сам он мог спать где угодно, если рядом никто не храпел слишком громко и не ожидалось нападения, но даже ему такой график казался способом проверить организм на личную неприязнь к хозяину.

— Можно было бы найти работу днём, — сказал он, всё ещё прикидывая, сколько часов сна у Александра вообще остаётся.

Тот замер на половине движения и посмотрел на него с лёгким удивлением.

Гавриил понял, что это прозвучало как непрошеный совет, и сразу отвёл взгляд к собственным вещам.

— Извини. Не моё дело.

Александр секунду помолчал, потом натянул куртку.

— Всё нормально. Днём платят меньше, а ночью обычно спокойнее. И мне так удобнее.

Гавриил кивнул, хотя удобство видел здесь примерно то же, что в ночёвке под дождём: возможно, человек действительно привык, но продавать это как преимущество было смело.

Александр уже взялся за дверь, но задержался. — Гавриил. Если будете поливать вот это… — он обозначил подбородком подоконник, не пожелав ещё раз называть растение, — не лейте воду на мои книги.

— Чеснок пьёт немного. И я в курсе, как его поливать.

— В ваших методах земледелия я пока не уверен, поэтому обозначаю границы заранее.

Гавриил посмотрел на книги, отодвинул горшок от края подоконника на ширину ладони и вернулся к сумке. — Так устроит?

Александр оценил расстояние. — Пока да, — сказал он и наконец вышел.

Только после этого Александр вышел, дверь закрылась, и спустя несколько секунд его шаги стихли в коридоре.

Без соседа комната казалась больше. Гавриил посидел ещё немного, прислушиваясь к гулу общежития. Теперь можно было спокойно достать нож и разобрать остатки вещей, но он почему-то не торопился. Потом встал, проверил окно, машинально надавил на раму там, где сосед только что подтягивал крепление, и убедился, что теперь не шатается. Сделано было аккуратно. На подоконнике стоял чеснок, рядом отвёртка, которую Александр забыл убрать, а за стеклом горели окна соседнего корпуса и фонари во дворе.

Телефон опять завибрировал. На этот раз Яромира прислала фотографию его бывшей комнаты. На кровати лежала куча её вещей, на столе стояли две кружки, а посередине пола красовался тот самый переставленный шкаф. Под фотографией было написано: «Как сосед?»

Гавриил посмотрел на дверь, на аккуратную половину комнаты и написал: «Нормальный». Подумал и добавил: «Только чеснок почему-то не любит».

Яромира ответила практически мгновенно: «ВАМПИР».

Гавриил фыркнул, отложил телефон и пошёл искать душ.

Этажом ниже Александр Завадский остановился на лестничной площадке, достал телефон и несколько секунд смотрел на пустой экран, не набирая номер. Потом убрал его обратно, тихо выругался и продолжил спускаться.

Уезжать из общежития из-за горшка чеснока было бы совершенно нелепо. Особенно при нынешних ценах на аренду.

Глава 2. Первая пара

Гавриил проснулся за несколько минут до будильника и ещё некоторое время лежал, не открывая глаз, прислушиваясь к чужим утренним звукам. Дома утро начиналось с веток, царапавших крышу, птиц, шагов на крыльце и иногда с Витольда, который считал: если сам встал в половине шестого, остальные тоже не имеют морального права спать. Здесь же за стеной кто-то яростно чистил зубы под музыку, в коридоре хлопали двери, сверху снова двигали ту самую мебель, которую, судя по продолжительности процесса, собирались переставить из одного конца комнаты в другой по частям, а возле окна негромко дребезжало что-то металлическое. Гавриил открыл глаза, несколько секунд смотрел на незнакомый шкаф, потом вспомнил, где находится, и только после этого повернул голову к соседней кровати.

Она была пустой. Покрывало лежало ровно, подушка выглядела так, словно к ней со вчерашнего дня никто не прикасался, а на столе Александра рядом с шахматами стояла вчерашняя кружка. Гавриил нашарил телефон, увидел шесть сорок две и, пока отключал будильник, обнаружил четыре сообщения от семьи: мать спрашивала, не замёрз ли он ночью, отец — нашёл ли учебный корпус, Витольд прислал фотографию разобранного карбюратора без пояснений, а Яромира ограничилась сообщением: Чеснок жив?

Гавриил приподнялся на локте и посмотрел на подоконник. Чеснок был жив и выглядел бодрее хозяина. «Жив», — написал Гавриил.

Яромира, которая по какой-то причине тоже не спала в семь утра, ответила сразу: «А сосед?» Гавриил перевёл взгляд на пустую кровать. «На работе». Три точки появились мгновенно. «Всю ночь?» Он написал: «Да». Сестра тут же прислала: «ГАВР».

Он подождал продолжения. «Он вампир».

Гавриил потёр лицо ладонью. «Ты вчера уже шутила». Сестра тут же возразила: «Вчера у меня была гипотеза. Теперь есть факты». Он написал, что у Александра ночная смена в гостинице. Яромира печатала дольше обычного. «Очень удобно».

Гавриил отложил телефон, пока сестра не предложила проверить соседа серебром, святой водой или семейным способом, который Витольд называл «просто спросить и посмотреть, как дёрнется». В их доме шутки про нечисть вообще редко оставались только шутками, особенно если Яромире становилось скучно. Но устраивать соседу проверку Гавриил не собирался. Человек пока всего лишь работал ночью. В городе, насколько Гавриил успел заметить за один вечер, люди вообще делали много странного добровольно: жили на пятом этаже без лифта, платили за воду в бутылках при наличии крана и заказывали еду из места в трёх кварталах от дома вместо того, чтобы пройти туда ногами.

Он сел, потянулся и сразу упёрся коленом в сумку, которую вчера не успел разобрать до конца. В комнате было прохладно: закрытое Александром окно всё-таки пропускало тонкую полоску воздуха возле рамы, но после ночёвок в лесу это едва ли считалось холодом. Гавриил натянул футболку, достал полотенце и уже собирался идти в душ, когда дверь открылась.

Александр вошёл настолько тихо, что Гавриил заметил его только по мягкому щелчку замка. Вчера он уходил в чёрной рубашке, сейчас на ней появились едва заметные складки у локтей, волосы были чуть влажными от утреннего тумана, а под глазами залегли тени, которых вечером вроде бы не было. При этом выглядел Александр всё равно неприлично прилично для человека, который только что отработал ночь: Гавриил после одного дежурства с отцом у старого кордона в пятнадцать лет вернулся домой в таком состоянии, что мать сначала накормила его, а потом спросила, почему на куртке мох.

Александр закрыл за собой дверь, поставил на стол бумажный стаканчик и только тогда заметил, что сосед уже не спит.

— Доброе утро.

— Для кого как, — Гавриил посмотрел на него внимательнее. Александр держался прямо, но куртку стягивал медленно, словно и это требовало сил. — Ты вообще домой заходишь между работой и учёбой или это уже считается?

— Я живу здесь. Формально это и есть заход домой. — Александр снял куртку, аккуратно расправил её и повесил на спинку стула.

— Я про поспать.

— Это роскошь для людей с удачным расписанием.

Он говорил спокойно, но, снимая часы, промахнулся мимо края стола и поймал их уже почти у пола. Гавриил сделал вид, что не заметил: человек и без него наверняка прекрасно понимал, насколько бодр. Александр выпрямился, на секунду прикрыл глаза и потянулся к стаканчику.

— Кофе? — спросил Гавриил, кивнув на стакан.

— Нет, отсрочка до большой перемены. Сто восемьдесят рублей.

Гавриил покосился на наклейку с названием напитка.

— За кофе?

— За возможность не умереть лицом в конспект на первой паре.

— За сто восемьдесят можно два дня есть.

Александр сделал глоток и поморщился, видимо, напиток успел остыть.

— Если вы умеете два дня есть за сто восемьдесят рублей, я готов рассмотреть вас как финансового консультанта.

— Крупа, картошка, яйца, — Гавриил начал загибать пальцы, но Александр остановил его движением стаканчика.

— Я передумал.

Гавриил хмыкнул и пошёл к двери с полотенцем через плечо. Александр уже опустился на стул, но вдруг задержал взгляд на подоконнике. Чеснок стоял там же, где вечером, и никаких попыток приблизиться к соседской территории за ночь не предпринимал.

— Он пережил ночь, — сообщил Гавриил, проследив за этим взглядом. — Можешь не волноваться.

— Я не волновался. — Александр поднял стакан ко рту, но пить почему-то не стал.

— Сестра интересовалась, — Гавриил поправил сползшее полотенце.

— Ваша сестра знает о растении?

— Она в курсе всех важных событий моей жизни.

Александр опустил стаканчик.

— Мне начинать беспокоиться?

— Пока нет. Она живёт далеко.

— Обнадёживает именно слово «пока», — пробормотал Александр ему вслед. Гавриил усмехнулся и вышел в коридор.

По дороге в душ Гавриил заглянул в туалет в конце коридора. Над тремя раковинами там висело одно широкое зеркало, перед которым уже толкались двое первокурсников. Он дождался, пока один освободит место, обнаружил на щеке след от подушки, пригладил волосы мокрой ладонью и решил, что для первого учебного дня этого достаточно.

Душ на четвёртом этаже подтвердил слова Александра почти сразу. Вода сначала была ледяной, затем на несколько секунд стала такой горячей, что Гавриил отдёрнул руку, после чего окончательно выбрала холодную сторону и больше мнения не меняла. Соседняя кабинка включилась минутой позже, давление упало почти до нуля, а из-за перегородки донеслось искреннее: «Да что ж ты, зараза», адресованное, судя по всему, системе водоснабжения. В лесу водные процедуры иногда состояли из речки при плюс двенадцати, поэтому жаловаться Гавриил не собирался, но городской комфорт постепенно начинал казаться ему понятием философским, почти мифическим.

Когда он вернулся, Александр уже сменил рубашку, умылся и сидел у стола, пытаясь привести волосы в порядок мокрой расчёской. Кофе стоял рядом, а на кровати лежала раскрытая сумка с тетрадями. Одну прядь он приглаживал уже в третий раз, каждый раз пропуская торчавший кончик. Гавриил промолчал.

— Ты правда сейчас на пары пойдёшь? — Гавриил бросил полотенце на спинку своей кровати.

— Я вчера недостаточно убедительно это сказал? — Александр посмотрел на него через плечо и медленно провёл расчёской по волосам.

— Я надеялся, что это шутка.

— К сожалению, моя жизнь обладает чувством юмора значительно хуже моего.

Гавриил открыл шкаф и достал чистую рубашку. Сегодня им только предстояло познакомиться с группой и куратором, но мать настояла, чтобы он взял хотя бы одну «приличную вещь, а не эти твои кофты». Рубашка помялась в дороге, и Гавриил уже собирался надеть футболку, когда Александр, всё ещё пытаясь справиться с волосами, сказал:

— Не советую.

— Что?

— Марченко ведёт у первокурсников вводную пару. Она считает, что первое сентября продолжается примерно до ноября и студент обязан выглядеть соответственно. — Тот кивнул на футболку у него в руке.

— А если не обязан? — Гавриил посмотрел на рубашку, потом на Александра.

— Тогда узнаете всё о понятии «первое впечатление».

— Ты её боишься? — Гавриил развернул рубашку и попробовал ладонью разгладить воротник.

— Я уважаю чужую способность испортить мне семестр. — Александр наконец отложил расчёску и повернулся к нему, опираясь ладонью о край стола.

Это было разумно. В семье Гавриила похожий принцип применяли к медведям, болотам и матери, если она говорила «решай сам» особенно спокойным голосом. Он надел рубашку, хотя воротник неприятно тёр шею, и принялся искать нужную тетрадь.

Из сумки всё-таки пришлось достать оставшиеся вещи, потому что нужная тетрадь оказалась на дне. Гавриил присел рядом, выгребая на покрывало зарядку, свёрнутые носки, аптечку и маленький кожаный футляр, который отец положил между ними перед самым отъездом. Футляр был старый, потёртый по углам, с выжженным на клапане знаком — кругом, пересечённым тремя короткими линиями. Гавриил видел его всю жизнь: тот же знак стоял на ножнах у отца, на старом сундуке Витольда и на металлической коробке в мастерской, где хранились вещи, которые детям раньше определённого возраста трогать не разрешали. Для Гавриила это была привычная семейная отметка: чужую вещь с таким знаком он бы узнал сразу. Кто первым начал его ставить, он никогда не спрашивал.

Гавриил открыл футляр, проверяя, всё ли на месте. Небольшой складной нож, моток тонкой проволоки, коробочка спичек в водонепроницаемой оболочке, несколько таблеток для обеззараживания воды, игла с крепкой нитью, маленький пузырёк антисептика. Отец называл это дорожным набором. Мать называла набором человека, который принципиально отказывается признать существование аптек и магазинов.

— Вы в поход собрались? — голос Александра прозвучал уже ближе.

Гавриил поднял голову. Александр стоял у своего стола с тетрадью в руке, но взгляд задержал на выжженном знаке. Гавриил повернул клапан к нему.

— Нет. Отец сунул на всякий случай.

— Семейная вещь? — Александр перевёл взгляд на его лицо, затем чуть наклонился, чтобы лучше рассмотреть футляр.

— Ага.

— Старая?

Гавриил пожал плечами, складывая всё обратно.

— Не знаю. Футляр точно старше меня. Знак у нас на половине вещей стоит. Домашний.

Александр провёл большим пальцем по краю тетради и опустил её в сумку.

— Практичная семья.

— Очень, — Гавриил закрыл футляр и положил его поверх вещей в раскрытую сумку. — У нас если вещь пережила двоих хозяев, её уже считают почти новой.

Александр усмехнулся, затягивая молнию на своей сумке.

— Это многое объясняет.

— Что именно?

— Пакет грибов, кабана и растение.

— Оно тут вообще ни при чём. — Гавриил посмотрел на чеснок.

— Оно всегда ни при чём, — сухо заметил Александр и закинул сумку на плечо. — До тех пор, пока не оказывается на общем подоконнике.

Гавриил убрал тетрадь в рюкзак. Футляр и правда был старый, а Александр учился на архивном деле — может, поэтому и заинтересовался. Спрашивать сейчас, когда сосед уже стоял у двери с сумкой, не хотелось.

До учебного корпуса они дошли вместе, потому что Александр всё равно шёл туда же и без особого энтузиазма признал, что короткая дорога через двор, которую вчера описывал, новичку с первого раза может показаться «недостаточно очевидной». На деле она действительно оказалась недостаточно очевидной: нужно было выйти через заднюю дверь общежития, пройти между гаражами, свернуть возле металлической будки с надписью «ТЕПЛОСЕТЬ» и попасть к калитке в старой кирпичной ограде. Гавриил, привыкший ориентироваться по рельефу, деревьям и солнцу, испытывал странное раздражение от того, что в городе единственным заметным ориентиром был мусорный бак в форме лягушки.

Утро оказалось серым и сырым. Ночью, похоже, прошёл дождь: асфальт блестел, в трещинах возле бордюров стояла вода, а низкие тучи цеплялись за сопки за городом. За учебным корпусом начинался склон, дальше виднелись крыши гаражей, трубы и тёмная полоса леса, и от одного её вида Гавриилу стало немного легче. Чернореченск всё-таки не отрезал его от привычного мира, просто отодвинул его за несколько кварталов.

Александр шёл рядом молча и пил остатки кофе. Возле калитки он неожиданно замедлил шаг.

— Если Марченко спросит, почему вы опоздали, не говорите, что вас повёл старшекурсник короткой дорогой.

Гавриил посмотрел на часы.

— До пары двенадцать минут. Мы успеваем.

— Если вы знаете, где двести шестая, — Александр кивнул на корпус. — А вы пока не знаете.

Он ускорился, поправляя ремень сумки на плече, и Гавриил секунду смотрел ему вслед, чувствуя одновременно раздражение и невольное веселье: Александр после бессонной ночи двигался так, будто опаздывать было личным оскорблением.

— Ты всегда так ходишь после ночной смены? — спросил Гавриил, догоняя его.

— Как?

— Будто за тобой гонятся.

— Это кофе за сто восемьдесят. Я обязан получить от него хотя бы видимость эффекта. — Александр отпил кофе, не сбавляя шага.

Главный корпус изнутри оказался ещё старше, чем снаружи. Высокие окна, потёртые каменные ступени, тяжёлые деревянные двери, которые в некоторых местах пережили ремонт исключительно из упрямства, и белёные стены с фотографиями выпускников создавали странное ощущение серьёзного учреждения, пока взгляд не опускался на пластиковую урну с отломанной крышкой или объявление возле гардероба: «СТУДЕНТЫ! НЕ СУШИТЬ ОБУВЬ НА БАТАРЕЯХ! ПОЖАРНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ — НЕ ШУТКА». Под потолком тянулись новые кабель-каналы, поверх старого паркета лежали дорожки, у лестницы стоял терминал электронной очереди, который почему-то был выключен, а за стеклянной дверью читального зала виднелись высокие книжные шкафы почти до потолка.

Вот там Гавриил задержал взгляд. Библиотека занимала часть первого и второго этажей старого крыла. Через открытую дверь он успел увидеть лестницу с металлическими перилами, длинные столы под зелёными лампами и шкаф с карточным каталогом, который выглядел так, будто его забыли убрать лет тридцать назад.

— Она работает? — спросил Гавриил.

— Библиотека? К сожалению для библиотекаря, да. — Александр остановился на ступеньку выше и проследил за его взглядом.

— Почему к сожалению? — Гавриил чуть подался к открытой двери, но Александр уже повернулся к лестнице.

— Потому что туда иногда приходят студенты.

— Я серьёзно. — Гавриил усмехнулся.

— Я тоже. В старом фонде много интересного, если вам такое нравится. Краеведение, карты, местные издания. Часть вообще не оцифрована.

Гавриил ещё раз посмотрел на книжные шкафы. Старые карты ему бы пригодились: интересно, как тут проходили дороги и где лес рубили раньше. Он собирался спросить, есть ли что-нибудь по лесному хозяйству района, но внизу хлопнула дверь, и в коридор вошли несколько преподавателей. Александр посмотрел на часы.

— Потом. Вам направо, двести шестая. Мне наверх.

— Ты хоть кофе допей.

— Видите? Работает. — Александр посмотрел в пустой стакан, который всё ещё держал в руке.

— Гавриил. — Он бросил стакан в урну и поднялся ещё на две ступеньки, но затем остановился.

— Что?

Александр кивнул на коридор.

— Двести шестая в конце. Не перепутайте с двести восьмой, там бухгалтеры.

— И что?

— Вы вчера уже чуть не поступили в стоматологию. Помните, за ужином рассказывали?

— Я туда не заходил. — Гавриил проводил его взглядом.

— Благодаря чужому предупреждению, — донеслось сверху.

Гавриил покачал головой и пошёл искать двести шестую. Зря рассказал. С этим соседом ему ещё жить.

Марченко действительно существовала и действительно считала рубашку хорошей идеей. Это Гавриил понял, когда парень у окна в футболке с огромной надписью «NO RULES» получил от неё такой взгляд, что минут через пять застегнул поверх футболки клетчатую рубашку, которую до этого носил на поясе. Сама Валентина Борисовна была маленькой, сухой женщиной лет пятидесяти с короткими светлыми волосами и голосом человека, привыкшего перекрывать аудиторию без микрофона. Она не стала устраивать знакомство по кругу, за что Гавриил был ей заранее благодарен, зато выдала расписания, объяснила, где получать учебники, трижды предупредила о пропусках и сообщила, что название специальности «лесное и лесопарковое хозяйство» не означает, что студенты будут четыре года гулять среди ёлок.

— Если кто-то поступил сюда, потому что любит природу, — сказала она, обводя аудиторию взглядом, — это прекрасно. К концу первого семестра вы узнаете, любит ли природа вас.

Кто-то на заднем ряду тихо засмеялся.

Гавриил тоже улыбнулся. Вот здесь он чувствовал себя увереннее. Лес, почвы, породы деревьев, техника безопасности — всё это было знакомо хотя бы в общих чертах, пусть домашнее обучение и семейная практика отличались от того, что преподавали официально. Уже на второй половине пары он поймал себя на том, что сомневается вслух в возрасте сосны на фотографии, которую Марченко вывела на проектор, и только потом вспомнил, что первый день вообще-то не лучшее время демонстрировать привычку поправлять старших.

— Ратников, — Валентина Борисовна посмотрела на него поверх очков, — вы уверены?

Гавриил ещё раз посмотрел на фотографию. Ствол был снят неудачно, кроны почти не видно. Дома он бы сказал, что сосна постарше, но назвать возраст точно по такому снимку не взялся бы.

— Мне лет на сорок пять кажется. По коре. Но тут плохо видно.

— В методичке тридцать восемь. — Марченко увеличила изображение. — Может выглядеть старше, условия роста разные. Кору заметили правильно, а вот возраст по ней до года не определяют. Запишите вопрос, на практике вернёмся.

Гавриил кивнул и потянул к себе тетрадь. Спорить с этим было нечего; с отцом он тоже не раз ошибался, пока не доходило до подсчёта колец на пне.

Парень рядом повернулся к Гавриилу, подперев подбородок кулаком.

— Ты реально по коре возраст видишь?

— Примерно, — Гавриил покосился на него и дописал вопрос. — Как видишь, не очень.

Парень ещё раз посмотрел на фотографию.

— Я по коре только понимаю, что это дерево.

Гавриил хотел сказать, что для начала тоже неплохо, но Марченко уже постучала ручкой по столу и вернула внимание аудитории к расписанию.

На перемене выяснилось, что половина группы приехала из самого Чернореченска или соседних посёлков, ещё несколько человек жили в общежитии, а того самого парня звали Антоном, и он поступил на лесное хозяйство потому, что «дядька обещал потом устроить в нормальную контору». Гавриил не успел выяснить, что считалось ненормальной, потому что в дверях появился Александр.

В руке у него снова был бумажный стакан кофе. Гавриил отодвинул стул, давая соседу пройти.

— Уже второй? — Гавриил кивнул на стакан в руке Александра.

Тот посмотрел на кофе так, будто обнаружил его только сейчас. — Первый закончился.

— Я видел. Поэтому и спрашиваю.

Антон перевёл взгляд с одного на другого и сунул руки в карманы. — Вы знакомы, что ли?

— Соседи, — ответил Гавриил.

Александр вместо комментария достал из сумки тонкую папку и протянул ему. — Вы забыли.

Гавриил открыл её и увидел документы, оставленные вечером на столе. — Чёрт.

— Примерно это я и сказал, когда их нашёл.

— Спасибо. — Папка едва поместилась в рюкзак, и Гавриилу пришлось прижать её учебником.

Александр уже собирался уйти, но на секунду упёрся свободной рукой в край парты и прикрыл глаза. Гавриил придержал стул.

— Саш, тебе нормально? Может, сядешь?

— Великолепно. — Александр выпрямился сразу.

— Ну да, заметно. — Гавриил не убрал руку со спинки стула, но настаивать не стал. Антон тем временем отошёл к окну: там кто-то из группы показывал расписание следующей недели.

Гавриил положил папку в рюкзак.

— Тебе до скольких сегодня?

— До двух.

— Потом спать?

Александр сделал глоток кофе.

— Если соседи позволят.

Гавриил застегнул рюкзак.

— Я тихий.

— Вчера вы привезли чеснок.

— Он тоже тихий, — Гавриил убрал стул обратно под парту.

— Тогда мои шансы растут. — На этот раз Александр всё-таки улыбнулся, и усталость на мгновение отступила от его лица.

Он ушёл прежде, чем Гавриил успел продолжить, и через несколько секунд исчез за поворотом коридора. Антон вернулся к парте, проводил его взглядом и спросил:

— Он всегда такой?

Гавриил задумался. Знал Александра он меньше суток, поэтому статистика была ненадёжной.

— Наверное.

— Уставший? — Антон переступил через чей-то рюкзак и сел рядом.

— Язвительный.

— А, ну бывает, — тот кивнул и потянул к себе забытую тетрадь.

После второй пары Гавриил отнёс документы, получил читательский билет, успел потеряться между двумя корпусами и в конце концов вышел не к столовой, куда собирался, а во внутренний двор. Здесь старое крыло техникума выглядело иначе: кирпичная кладка потемнела от времени, несколько окон первого этажа были заложены, вдоль стены росли тополя, а в дальнем углу виднелась тяжёлая металлическая дверь без таблички. За корпусом поднималась сопка, на ней стояли несколько старых домов, а выше начинался лес. Если убрать машины и пластиковые окна, место вполне могло выглядеть так же лет пятьдесят назад.