Притворись моим! Френдзона для Мажора

Шучу, а на сердце неспокойно. Вдруг, ей реально плохо сейчас? Я как ее буду спасать-то?

- Будет боевое крещение. Не дрейфь, Данечка. Папа тебя примет с распростертыми объятиями. Сам же все прекрасно знаешь! – Несмелая улыбка оживляет личико, добавляет немного красок на кожу, до того совершенно бледную.

- Хрен знает… Я бы и стволу не удивился… Я батю твоего отлично знаю…

- Так, пташки. Вы будете вылетать? Счетчик уже начал мотать за ожидание… - Мы совсем забыли про водителя, сверля друг друга пристальными взглядами.

- Держи, не плачь. – Не глядя, достаю из кармана несколько купюр, бросаю ему на торпеду, и практически силой вытаскиваю Альку из машины.

- Та как? Не тошнит? Все нормально? – Такси газует, на секунду оглушив нас ревом мощного движка. Алька стоит, пошатываясь. Цепляется в мой рукав, с такой безнадегой в глазах, будто лишь от меня зависит, устоит ли она на ногах… - Ты что там употребляла, а? Что ты ела, пила, Аля? С кем ты туда, вообще, ходила?

Мне уже плевать на ее отца. Пускай убивает, стреляет, рвет меня на куски руками… Не важно. Главное, пусть это делает после того, как я накажу все виноватых! В воспаленном мозгу уже вертятся картины страшной мести.

- Я… Не знаю. Просто папу боюсь. Ничего я не пила, кроме воды. И пары коктейлей. – Она хитро ухмыляется, замечая, как я снова начинаю звереть. – Мохито без алкоголя. Ты чего, Воронов? За кого ты меня принимаешь, вообще?

- Ведьма. Опять издеваешься? – Ей лучше от наших перепалок. Что ж. Пускай. Потом отыграюсь. Время будет.

- Идем уже. Мне, между прочим, уже пора в люльку. Еще чуть-чуть – и папа меня никуда никогда не отпустит! И даже с тобой!

Ее глазища опять распахиваются. И уже в настоящем ужасе.

- Аль, кончай таращиться уже. Я все время думаю, когда у тебя глаза наружу вывалятся, а они все никак не хотят…

Моя шутка летит ей куда-то в спину.

Алька уже припустила к воротам. Спешит, не оглядывается… Но хромает уж слишком явно.

- Стой ты, блин. Пока в грязи не извалялась. – Опять ловлю и беру ее на руки.

Ну, блин… Когда еще будет удачный шанс потрогать ее безнаказанно?

- Аля? Даниил?! Какого черта здесь творится? Вы… Ты почему ее на руках несешь? Что происходит, Данила?! - Ворота распахиваются, выпустив на тихую улицу разъяренного отца.

- Папа, привет… - Алькин голос еле слышен.

- Что, явилась твоя коза? – За спиной Виктора появляется мой отец. Бинго!

- Ага. Вишь, в какой компании? – Дядя Витя немного утихает. И сверлит нас обоих очень цепким, изучающим взглядом.

- Ого… Данюха… Да ладно? Вы что, реально спелись, да? – Мой отец, очевидно, в отличном настроении.

И оно на глазах улучшается.

- А у нас, по ходу, еще повод накатить! А, Витек? – Батя довольно хлопает Виктора по плечу.

- Погоди. Сначала разберемся, что тут происходит, вообще… - Виктор Андреевич не так лучезарен и дружелюбен, как мой наивный предок.

Молодец.

Отлично знает свою дочь. И в наших с ней терках – тоже хорошо разбирается… Его так просто не проведешь…

Глава 6

Господи, Боже мой!

Как бы, вот прямо сейчас, без подготовки, мне бы провалиться сквозь землю?

Кто?! Кто меня надоумил на эту дичь?!

Как я могла сочинить, что папа поверит в наши отношения?! Он же сейчас убьет нас обоих – сначала меня, потом Данилу! И еще сделает по контрольному , в голову! Чтобы точно не выжили!

Лихорадочно сочиняю отмазки, одну глупее другой… И ничего хорошего на ум не приходит. Паника накрывает… Бежать! Бежать отсюда! И не важно совсем, что бежать мне некуда – возвращаться сюда придется, по-любому. Как бы ни бегала, отец меня все равно найдет… и убьет…

Даня, словно шестым чувством, ловит мою панику. Он будто мысли мои читает – опускает на землю, хватает за руку. Обнимает за плечи, стискивает… Так сильно, что мои ребра трещат. А затем и вовсе – прячет меня за спину, а сам вперед выступает…

- Объяснись, малой. У тебя две минуты. Не успеешь – репрессии включу.

Отец говорит спокойно. У него не дергается ни одна мышца на лице. И взгляд его обманчиво холоден… Но мы-то все прекрасно знаем, чем оно может закончиться, это спокойствие…

Папа и застрелить может, и глазом не моргнет… И чем холоднее голос отца, чем он тише – тем страшнее мне становится…

- А что тут объяснять, Виктор Андреевич? – Данька, молодец такой, не пугается. И даже улыбается, как будто… И вообще, мне кажется, мой папа ему – никакой не указ.

- Ты из какого борделя ее приволок, раскрашенную, как последнюю…? – Не закончив фразу, отец сплевывает в сторону. И все же, мы отлично понимаем, кем он меня считает теперь.

- Дядь Вить, может, мы хотя бы во двор зайдем? Вы, реально, хотите, чтобы все соседи были в курсе наших с Алей отношений? Зачем вам это? – Даня игнорирует вопрос, шагает вперед, меня тащит следом…

- Погоди. Сначала ответь, где вы шлялись в такое время?! И кто позволил Алевтине нацепить на себя эту дрянь? – Отец заводится. Но это слышу только я. Для всех остальных – он продолжает излучать спокойствие. Только пара ноток в голосе, известных лишь мне… Они грозят нам самыми страшными карами на земле.

- Виктор Андреевич, вы не видите, ей холодно, она устала, а еще и подвернула ногу? Если не хотите, чтобы ваша дочь и моя девушка была в комфорте… Я отвезу ее отсюда. Решайте.

Ого…

А вот это – просто капец! Ультиматумы… Такого папа еще никому не позволял!

- Куда? Обратно в бордель? – Тем не менее, голос отца смягчается… Он отступает в сторону, буквально на пару сантиметров, и позволяет зайти во двор.

- Сейчас, я помогу ей переодеться. Мы вернемся и все обсудим. Хорошо?

Молчание. Глухое и опасное. Как затишье перед грозой…

Упорно смотрю себе под ноги. Дико боюсь даже взглянуть на взрослых. Кажется, что под их взглядами я просто исчезну, в пепел превращусь… И очень быстро семеню вслед за Даней.

- Не понял! Ты что, сам ее переодевать будешь? Ничего не перепутал, малец? Думаешь, с твоей наглостью все можно?! - Голос отца звенит издевкой. И теплеет, сразу на несколько тонов…

- У нее нога подвернута. Помогу подняться на второй этаж, а потом спущусь. Я ваш дом уважаю, дядь Вить. Края вижу. Перебарщивать не стану – я же не самоубийца. – Данька тоже оттаивает, позволяет себе усмешку… Но все же ускоряется. И меня за собой все быстрее тянет…

- Спасибо! Данечка, спасибо тебе огромное! – Оставшись наедине, бросаюсь ему на шею, позабыв о том, как сердилась, как злилась, как ненавидела его… Сейчас он – мой спаситель. Самый главный. Самый верный и надежный. – Я всегда знала, что на тебя можно положиться!

- Иди. Надень штаны нормальные и какие-нибудь тапки… - Он застывает на секунду в моих объятиях. Словно каменеет… Затем с усилием отдирает мои пальцы от своих плеч. Кажется, что ему противно даже прикасаться ко мне. Делает больно своим отвращением…

- Прости. Все время забываю, что ты меня терпеть не можешь. Я же не эти твои… А сухая вяленая вобла, на которую без слез не взглянешь… - С горечью выплевываю фразу, от которой когда-то чуть не умерла. Сейчас уже все не так. И я знаю! Знаю, что на меня все смотрят! Парни сходят с ума, когда я прохожу мимо! Только Воронов нос воротит…

Но мне-то – какая разница?! Мне он больше не нужен, только для прикрытия! А ради этого можно и потерпеть…

- Аль. Ты меня попросила о помощи. Я - вписался. Сейчас еще краснеть перед батей твоим буду. Чего еще тебе нужно? – Впервые замечаю, что он черный от усталости.

- Прости. Прости, пожалуйста… И спасибо тебе! – Трясу его ладонь обеими руками, опасливо отступив на шаг назад. Больше не рискую приближаться.

- Пять минут. Если не вернешься вовремя… - Он кривится, что-то просчитывая в уме.

- Ой, только не говори, что надаешь по заданице! Знаю я эти твои угрозы… - Позволяю себе даже хихикнуть…

- Я просто уйду. А ты тут сама разбирайся. И забудь мой номер телефона!

И вот эта его угроза – она настоящая. Верю ему. Пугаюсь.

Бегу в свою спальню, рискуя снова сломать ноги. Если он уйдет – все пропало. И никакого счастья у меня не получится!

Глава 7

- Ты глянь, Витек… А он послушался. Вернулся один. – У моего отца – все круто. Он улыбается, развалившись в шезлонге. Помахивает наполненным бокалом. Похоже, он уже праздновать что-то собрался.

- Еще бы он не вернулся. Никто не хочет из окошка вылететь.

Виктор Андреевич – как тигр, запертый в клетке. Ходит кругами, смотрит на меня волком.

- Объяснишься, малой?

- А что тут объяснять, Виктор Андреевич? Мы с Алей решили быть вместе. Вот, я выполняю обязанности ее мужчины…

- Кого?! – Твою ж мать! Ничего не боюсь уже давно. Но от этого рыка чуть не поперхнулся, чуть заикой не стал.

- Молодого человека Алевтины. Она нагулялась, позвонила – я привез ее домой, в целости и сохранности.

Опускаюсь на свободный шезлонг, тянусь к пустому бокалу.

- Стоять! Тебе тут еще, пока, никто не наливает! Ты, кстати, уже что-то принял? – Он принюхивается к моему выхлопу. – И Альку тоже напоил?

- Она трезвая, дядь Вить. Просто в клубе загулялась с подругами.

- А ты? Ты почему не трезвый?

- Ну, так для храбрости, чисто сто грамм. – Небрежно отмахиваюсь. Знал бы он, чего мне стоили эти три глотка… И как после них еще больше убивать захотелось…

- Пап. Что ты к Дане пристал? Он, между прочим, совершеннолетний! – Алька является, словно из-под земли. Словно и не хромала отчаянно, пару минут назад… или это время для меня так быстро пролетает? Меня словно черти в аду на сковородке жарят. Когда мне позволят нормально поговорить с этой сумасшедшей?

Она же всегда говорит, что знает меня, как облупленного. Мысли, типа, мои читает…

Так какого, твою-то мать, лешего, она теперь жилы из меня вытягивает?!

Переоделась. Ага. Приличная, типа.

Штаны. Футболка до самого горла. И сверху кофта накинута…

Какой урод сочинил такие ткани? Кто это все, нахрен, сшил? Почему она одета, но выглядит, словно раздетая? С трудом отвожу взгляд от округлых бедер, когда Алька становится прямо передо мной… И падает мне на руки! Шезлонг поскрипывает, но держится…

- Хорошая мебель у тебя, Витек! Мои бы стулья уже давно поломались. – Батя снова довольно хмыкает. Кажется, только он здесь и доволен всем, что творится.

- Аля! – Голос дядь Вити мог бы заморозить воду. Лично у меня пробегают мурашки по коже. – Ты что творишь, дочь моя?!

Он едва-едва играет интонациями. Совсем незаметно напрягает свои чересчур расслабленные связки, а я руками и ногами чувствую, как Алька всем телом сжимается. Из мягкой, теплой, дышащей – превращается в ледяной пружинистый комок. Ей страшно. До усрачки. Да и мне не очень-то весело. Но, по привычке, встаю на ее защиту.

- Виктор Андреевич, вы же помните, ей тоже уже есть восемнадцать. Будете обижать – заберу к себе домой. Там на нее никто кричать не будет. Я не позволю, вы знаете…

- Гарик, а скажи-ка ты мне, с каких это пор твой отпрыск так обнаглел? – Дядя Витя долго буравит меня глазами, будто сверлами. И лишь потом, нехотя, оборачивается к моему бате. – Он, смотрю, на репрессии прям напрашивается?

- А чего ты ему сделаешь-то, Витек? Меня заставишь наказывать? – отец отвечает с довольным хохотком. – Так он уже парень взрослый. Я – не указ.

- Гарик… - этот рык звучит очень страшно. Мало кому доводилось такое слышать. Это прямо когда совсем беда…

- А насчет Алевтины – ты в курсе, мне она завсегда нравилась. И я буду счастлив с вами породниться. Если надо – хоть сейчас ее примем. Бог дочерей не дал, так Алечка будет самой любимой и лучшей…

Спасибо, папенька. Много поводов тебя ненавидеть, но можно все простить за такую поддержку.

- Да щщщаз. Вам только волю дай – и тут же лапы к моим деньгам протянете. То я тебя, Гарик, не знаю.

- Дядь Вить, я Алю просто так люблю. – Черт. Как легко и просто это вылетает из моего рта. Слова, которые запирал годами. Которые выжигали грудь каленым железом, но я – молчал… Говорю – и сразу становится легче. Я теперь горы готов сворачивать. – Не надо нам ваших денег. И на свои, уж как-нибудь, смогу ее содержать.

Алька гордо вскидывает подбородок. Сейчас она начнет орать и возмущаться. Феминистка хренова. Вечно за какие-то свои права сражается и все такое…

Но я ловлю ее лицо пальцами, тяну на себя… И легонько касаюсь губами ее губ. С усмешкой наблюдаю, как взлетают ее ресницы, а взгляд становится ошеломленно-пришибленным. А потом в нем просыпается дикая жажда убийства. Кажется, я снова девочке не угодил… Но она молчит. И это – главное.

- Да вы что тут такое творите, у меня, твою мать, на глазах?! Ну-ка, быстро, встал и вышел! И больше на мой порог ни ногой, понял?! - Вот. Алькин батя, наконец, взрывается. Глаза налиты злобой, кулаки сжимаются так, что трещит бокал…

- Хорошо. Аля, пойдем. Твой папа нас не одобряет. – Легко вспрыгиваю, поднимая Альку на руках. – Значит, будем жить без его благословения. Пап, ты нас докинешь до дома, мне сегодня за руль нельзя?

- Воронов, что это значит? Я так не хочу. Это не правильно… - Алька испуганно шепчет мне куда-то в шею, щекочет кожу дыханием…

- Помолчи. Сейчас разберемся. – Широкими шагами двигаюсь к воротам. – Пап, если сам не поедешь – вызови нам такси, пожалуйста. У меня заняты руки.

- Стоять! Я вас никуда не отпускал. – В мою спину летят проклятия, из них цензурного – только предлоги. Алька жмурится, краснеет, смущается. Ее нежные девичьи ушки не привыкли к такому… Добро пожаловать во взрослый мир мужчин, детка…

Глава 8

В ушах гудит и звенит.

Не могу понять, чье сердце так сильно колотится – мое или Данькино.

Обалдеть.

Всегда казалось – он каменный. И заводится только от вида своих шлюшек. Все остальное для него – пыль и шум. Воронов идет сквозь них, не замечая даже.

А это что, выходит, он волнуется?

Да, ну, глупости… Его просто напрягает мой папа. Тот умеет любого довести до белого каления. Только дяде Игорю, отцу Даньки, плевать на его ор. Игорь Воронов улыбается всегда. Если кто-то умер – улыбается очень грустно…

Вот и сейчас, мельком замечаю, как он иронично скалится, пряча улыбку за краем бокала.

- На пол ее поставь. – Папа командует Даней, забыв, что тот не в его подчинении. И давно уже никому никак не подчиняется.

- Да не, дядь Вить, своя ноша не тянет. Я лучше подержу еще. Ставить-поднимать бесконечно – еще надорвусь… - Так хорошо у него в объятиях. Так надежно. Так тепло… Как же дико я скучаю по своему лучшему, единственному в мире другу! Только сейчас понимаю, как сильно не хватало Воронова в моей жизни…

- Хм… Ладно. Твоя взяла. – Отец шагает ему навстречу, протягивая ладонь в знак примирения. – Моей дочери не нужны слабаки и хлюпики. Не потянут ее. А у тебя, похоже, шансы есть…

И стоит в ожидании. Руку так и держит.

Вынуждает моего друга отпустить меня. Поставить на ноги.

Меня слегка ведет – от усталости, от волнения, от желания куда-нибудь смыться… Забиться в угол, полежать лицом в подушку… Позвонить, наконец, Митьке… Он ведь, бедный, уже весь извелся от ожидания! Я ведь обещала ему, что сразу же сообщу! И забыла, начисто!

- Все. Вы тут говорите, пожалуйста, по-мужски. Я знаю. Вам надо. А я, наверное, побегу, да?! – Сил тут же прибавляется. Ноги не могут на месте стоять. Бежать! Бежать в свою комнату и звонить, разговаривать, успокаиваться, обещать, что все сложится у нас, как надо!

- Алевтина? – Папа только бровью шевелит, едва заметно, а сердце снова падает куда-то в пятки. И по пути обдает ужасным холодком – вот прямо обмораживает всю внутрянку, от ребер и до самых ног.

- Дядь Вить, вы разве не видите, она уже еле держится… - Данька, надежный товарищ, крепко прижимает меня к самому боку, ободряюще тыкает пальцем куда-то под ребро, от чего я тут же вздрагиваю и выпрямляю спину. Вот гад же, а! Я ему это припомню еще! – Не каждый день, между прочим, она вам приводит в дом своего парня. Я бы, на ее месте, только годам сорока осмелился… И то, не факт…

Он крепко, с чувством, трясет руку отца, а меня подталкивает. Просто заставляет сбежать! И я послушно уношу ноги.

- Аля… - Оклик Воронова ловит меня уже на пороге. Заставляет замереть. Черт. Он ведь тоже просто так не отстанет! И я не знаю, как ему объяснить все! Чем дальше – тем глупее мне все это кажется… Но дело сделано. Назад дороги нет…

- Да… - Оборачиваюсь через плечо. С надеждой, что меня быстро оставят в покое…

- Я еще позвоню. Поговорим с тобой… - Да. Я слишком хорошо его знаю. Ничего нового. Надо будет – в окно залезет ночью и запытает!

- Завтра позвонишь. Сам же сказал – устала девочка. Пускай, отдыхает. – Папа легонько стучит ему по плечу. – Расставаться полезно для отношений.

Все!

Теперь я могу отдышаться! Папа запретил – все. Я буду слушаться его и не отвечать Дане!

А про Митьку же ни слова не было…

Снова и снова набираю номер, зашифрованный под именем «Диана»… В ответ – лишь бесчувственная тетка сообщает, что абонент где-то шляется вне зоны доступа, и говорить со мною ни о чем не собирается!

С размаху швыряю телефон на кровать…

Ненавижу!

Ненавижу себя за глупости, которые творю без конца!

И вот что мне теперь с этим делать?!

От злости и безнадеги, швыряю телефон на кровать. Осторожно. Так, чтобы не треснул и не разбился… Вдруг, Митя появится в зоне действия, и не сможет до меня дозвониться?

Он, ведь, и в гости может припереться. И в окно полезет… Он горячий. Еще жарче Даньки… А папа тут же его и поймает… И все мои старания – зря…

Трубка жужжит, несчастная, уткнувшись экраном в одеяло…

Волна радости накрывает с головой. Митя! Митенька! Точно! Он!

Отвечаю, не глядя:

- Да, милый! Я уже думала, никогда не дозвонюсь!- Голос дрожит и звенит от радости. Почти заикаюсь, спотыкаюсь на каждом слове…

- «Милый»… Аль, как банально… Не думал, что ты на такое способна… Еще пупсиком меня назови, чтобы уж точно стошнило…

Не веря своим ушам, подношу телефон к глазам… Твою же мать! Там светится «Данька»! Надо будет срочно его переименовать!

- Я тебя заблокирую, понял?! Просила же – не звони мне сегодня! Папа запретил разговаривать! – Кричу на него, а сама прислушиваюсь – вдруг, донесутся гудки параллельного дозвона?

- Аль, ты сама меня втянула в это все. Заметь: я тебя не трогал…

- Не трогал? – Я перехожу на ультразвук от возмущения. – Да меня за всю жизнь еще столько не лапали, как ты сегодня!

Вспоминаю прикосновения… поцелуи… почти незаметные взгляды… И уши начинают гореть…

- Я же твой парень. Имею на это право. – Данька даже урчит от удовлетворения. Так всегда, если у него получается меня уесть!

Глотаю комок в горле.

Послать бы его, отправить в черный список… И попросить папу, чтобы больше никогда не пускал его на порог!

Но тогда – конец всем моим грандиозным планам…

Глава 9

- Доброе утро… милая! – Подчеркиваю это слово со всей язвительностью, на которую только способен…

Алька смешно подпрыгивает от неожиданности.

А у меня сердце екает. Как давно я не видел ее такой – домашней, слегка помятой, невыспавшейся… Кровь приливает к паху с невиданной силой…

- Ты… Ты как здесь? – Она жмется спиной к холодильнику, забыв, что хотела его открыть. А теперь, кажется, и влезть бы в него готова… Только бы меня не видеть больше.

Горечь подкатывает к горлу.

Хрень. Все это полная хрень.

Все, что за ночь себе сочинил и придумал – чушь и ересь.

Не любит она меня, не хочет, парнем своим не хочет видеть. И вся эта ее затея – вовсе не про меня.

- Хочу понять, что происходит. – И смотрю на нее. Волком, наверное. Не знаю, как это выглядит со стороны… Но взгляд мой никак не хочет отлепляться от ее сосков, предательски торчащих сквозь тонкую трикотажную майку. С котиками. Она до сих пор носит кошачьи принты, твою-то мать, Даня! Ребенок еще, поди! Маленький, глупый, бестолковый ребенок, который ни хрена еще не понимает во взрослой человеческой жизни! А у тебя штаны, того и гляди, вот-вот треснут!

Болезненно жмурюсь, тру ладонью лицо… Как бы теперь развидеть это все? Как бы, мать твою, выйти отсюда, не потеряв кукушку навсегда? Это же невозможно, нереально, бессмысленно, когда перед глазами – она, а в памяти – вкус ее вчерашних поцелуев!

- Дань, ты чего? Болит голова? Плохо себя чувствуешь? Тебе налить воды? Или чего-то еще хочешь?

В этом - вся Алька.

Едва ей только покажется, что кому-то нужна помощь – тушите свет. На британский флаг порвется, на кусочки маленькие, все свои дела забросит, но рванет на выручку.

Вот и теперь: стоило мне только издать звук, похожий на сдавленный стон, как она в два шага подлетает ко мне, трогает лоб прохладной ладошкой… И я, как побитый бездомный кот, растекаюсь. Жмусь лицом к ее руке, подставляюсь, надеюсь, что получу еще немного ласки… Млею, дурею, забываю, на каком говорю языке, и что здесь, вообще, делаю…

На автомате загребаю ладонями ее мягкие, упругие ягодицы, упираюсь лицом в живот… Лишь в последний момент вспоминаю, что надо рот закрыть, не хватать им теплую, пахнущую Алькой ткань. Не поймет же ведь, дурочка наивная, испугается, убежит…

Дебил, млять.

Она и так пугается. Резко дергается, чтобы отпрыгнуть, забыв, что я крепко ее держу… И едва не падает на стол.

- Ты что, совсем офонарел, идиот?! Забыл, где находишься? Если папа увидит – он тебя убьет! Насмерть, насовсем!

Орет в голос, стучит по плечам кулачками, толкается, извивается всем телом… Неужто не понимает, что делает со мной? И как меня заводит эта борьба, совсем уже не детская?

- Папа твой уехал давно. Попросил, чтобы я тебя докинул до учебы. Ему сегодня некогда.

- Что?! – Ее голос поднимается до ультразвука, и тут же резко падает, обессилев. – Папы дома нет?

И глаза таращит, испуганные…

И это – не игра. Она боится меня. По-настоящему боится.

- Аль, ты чего, рехнулась? Думаешь, я могу тебе что-то сделать?

Делаю усилие над собой, чтобы оторвать пальцы от упругого, горячего тела, на котором тонкий трикотаж почти не ощущается. Сжимаю их в кулаки, прячу в карманы куртки – от греха. Шаг назад. Еще один. Снова падаю на стул, разваливаюсь в привычной позе…

- Ты… Ты… Совсем офонарел, Воронов! Тебе что, перестали давать твои шлюшки? Чего так смотришь, как будто сожрать хотел? – Она инстинктивно тянет на шею край своей свободной кофточки, совсем не замечая, как оголяет живот с блестящим гвоздиком в пупке… Взгляд застревает на этой блестяшке, больше двигаться вообще никак не может…

С трудом сглатываю. Проталкиваю сквозь горло тяжелый комом…

- А папенька знает, что его доченька решила сделать пирсинг? – И с насмешкой тыкаю пальцем в этот самый гвоздик. Напрочь забыв, что пару секунд назад запретил себе ее трогать, нюхать, смотреть и хотя бы на метр приближаться!

- Ты не папа! И я тебе отчитываться не должна! Руки от меня убрал! – С неожиданной злостью и силой она хлопает ладошкой мне по запястью. И еще замахивается… Теперь уже целится мне куда-то в глаз… Или что-то в этом районе.

- Во. Алька. Наконец-то, я тебя узнал. – Деланно усмехаюсь и двигаю свой стул еще подальше. От греха. Из дома взашей выставит и больше пустит – уж я-то ее, как облупленную, заню. Вернее, думал, что знал, до вчерашнего дня…

- Вали отсюда. Не могу тебя видеть больше! – Ага. Все ровно так, как я и ожидал…

- Пары пропустить решила? Это у тебя какой-то длительный припадок? Решила гулять - так гулять? Пубертатный период у тебя не поздновато насупил-то, милая… - Снова катаю это слово на языке, не могу до конца понять его вкус… Со всеми другими тошнит от щенячьих нежностей. Только с Алькой оно совсем другое. Хочется говорить это «милая» снова и снова…

Кабздец, Воронов! Это же не про тебя! Ты же – мажор, твою мать! Очнись! Где ты, и где Алевтина Румянцева?! Мы не только из разных весовых категорий! У нас даже планеты разные!!!

- Тебя моя жизнь вообще не касается. Сама решу, что мне делать… - Она хмурит красивые брови, кусает нижнюю губу, заставляя даже меня поморщиться от фантомной боли.

- А в город как добираться будешь? Пешком? Ключи от машины папенька тебе не доверяет же?

- Такси даже в нашей глуши гоняет, прикинь?! – Она делает вид, что больше меня не видит. Гремит кофейником, ложками, сковородками… Типа, завтрак готовит. Но больше похоже на то, что громит по тихой радости свою кухню.

- А чем ты будешь ему платить? – Уже предвкушаю, как она снова встанет на дыбы, и что-нибудь расхреначит об каменную плитку. Это – просто обязательно! Иначе, настоящее представление не выйдет. За эту горячность и обожаю Альку. За то, что творит, не замечая границ и правил…