Любить вопреки 2

Я не знала, как именно Влад собирается им отомстить. Но я верила.

И это была единственная вера, которая у меня осталась.

. *****

Утро пришло серое и хмурое, будто сама природа решила, что я заслужила выходной от солнца. Но Клавдия Петровна не признавала выходных.

— Вставай, — раздался её голос из-за двери. — Солнце уже встало, а ты всё спишь. На грядки, живо!

Я выползла из-под одеяла, натянула рабочую одежду и вышла во двор. Голова гудела, но отвар, который бабка сунула мне сразу после подъёма, помог — боль отступила до тупой пульсации на затылке.

Мы работали молча. Она полола свои травы, я — свои. Утро было прохладным, и я даже пожалела, что не надела кофту потолще. Пальцы замёрзли, но я не жаловалась — не хотелось слышать бабкино «а я тебе говорила».

И вдруг — шум.

Сначала далёкий, потом всё ближе. Мотор. Машина. В Кустово это было событием — здесь редко кто появлялся на колёсах, и каждый визит бабка комментировала как министерское вторжение.

— Кого это там принесло? — проворчала она, выпрямляясь и опираясь на тяпку.

Машина остановилась у калитки. Хлопнула дверь — тяжёлый, уверенный звук, который говорил о дорогом автомобиле и владельце, привыкшем к тому, что мир подстраивается под него.

Мы пошли посмотреть.

Я подошла к калитке — и замерла.

Влад.

Сегодня он был в костюме-тройке. Тёмно-синий, идеально сидящий, с белой рубашкой и галстуком. Туфли начищены до зеркального блеска. Белые волосы уложены назад, открывая высокий лоб и острые скулы. Он выглядел так, будто только что сошёл с обложки дорогого мужского журнала — и совершенно не вписывался в этот деревенский пейзаж с грядками, тыквами и старой бабкой в телогрейке.

Я смотрела на него и не могла отвести глаз. Прямая осанка — будто позвоночник сделан из стали. Взгляд — уверенный, спокойный, чуть прищуренный, как у человека, который привык, что его приказы выполняются. В руках — ничего, только ключи от машины, которые он лениво перекатывал в пальцах.

— Доброе утро, — сказал он, чуть склонив голову.

Голос — бархатный, низкий, с той особенной интонацией, от которой у меня начинали дрожать колени. Я постаралась взять себя в руки, но покраснела — предательски, от щёк до ушей.

— Доброе, — ответила я, стараясь звучать ровно.

— Я к тебе, — он перевёл взгляд на Клавдию Петровну. — Клавдия Петровна, могу я забрать Александру ненадолго?

— Чего ж не взять, — бабка скрестила руки на груди, не выпуская тяпку. — Она у меня не в рабстве.

Бабка вложила в эти слова столько яда, сколько хватило бы на улей ос. Влад чуть прищурился — я заметила, как напряглись желваки на его скулах, но он не ответил. Только кивнул, принимая удар с достоинством короля, которому бросили перчатку, но он решил не поднимать.

— Я хочу, чтобы ты ко мне переехала, — сказал он, глядя на меня.

Я замерла.

========== Часть 13 ==========

Я зашла в дом и стала собирать вещи.

Рюкзак стоял в углу, полупустой. Я бросила в него джинсы, пару футболок, зарядку для телефона — хотя Влад наверняка обеспечит меня всем, что нужно. Мысль об этом была одновременно утешительной и пугающей. Что я вообще делаю? Переезжаю к мужчине, которого знаю всего ничего? Соглашаюсь на брак по расчёту? На месть?

В горле пересохло. Я остановилась, посмотрела на свои руки. Они дрожали.

«Правильно ли я поступаю?» — спросила я себя. И сама же ответила: «Вариантов нет. Сама согласилась на эту аферу. Назад дороги нет».

В дверях появилась Клавдия Петровна.

Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела на меня так, будто я собиралась прыгнуть с обрыва, а она была единственной, кто пытался меня удержать. Глаза — тёмные, усталые, с прищуром, который я уже научилась читать: она злилась. Не на меня — на ситуацию. На Влада. На то, что не могла ничего изменить.

— Александра, ты хоть понимаешь, что ты творишь? — спросила она, и голос её прозвучал жёстче обычного.

— Клавдия Петровна, — ответила я, продолжая складывать вещи, — вы же знаете. Мы уже обсуждали. В данной ситуации это единственный вариант, который мне поможет.

— Глупая ты, Сашка, — вздохнула она.

Бабка прошла к старому дивану, который стоял у стены, уселась на него — тяжело, с кряхтением, как человек, который нёс на себе непосильную ношу долгие годы. Похлопала ладонью по сиденью рядом с собой.

— Иди сюда.

— Клавдия Петровна, там Влад ждёт…

— Ничего страшного, подождёт, — отрезала она. — Иди, сказала.

Я вздохнула, оставила рюкзак и села рядом. Диван скрипнул под моим весом, пружины жалобно застонали. В комнате пахло сушёными травами, старым деревом и ещё чем-то неуловимым — может быть, самим временем, которое застыло в этих стенах.

— Я хочу рассказать тебе одну легенду, — сказала Клавдия Петровна, глядя куда-то перед собой, в стену, покрытую трещинами.

— Клавдия Петровна, ну вы даёте, — я попыталась улыбнуться. — Вы уверены, что сейчас самое подходящее время для легенды?

— Александр, её надо было рассказать тебе давно, — она повернула голову, и в её глазах я увидела что-то такое, отчего улыбка сползла с моего лица. — Но сейчас тоже подходящее время. Лучшее из того, что осталось.

— Хорошо, — сдалась я. — Готова слушать… интересный в кавычках сюжет.

Бабка помолчала, собираясь с мыслями. За окном запела птица — звонко, беззаботно, будто не понимала, какая драма разворачивается в этой старой избе.

— Давным-давно, — начала Клавдия Петровна, — жил один правитель. Он был статный, великий, очень мудрый, хитрый — все качества хорошего лидера были в нём. И он очень быстро стал правителем. Было такое место — называлось Цитадель.

— Цитадель? — переспросила я.

— Не перебивай, — строго сказала бабка. — Так вот. Правил он там долго, и всё было хорошо, пока не наступила война с одним очень сильным существом. Чтобы победить то существо, нужно было объединить свет и тьму. Не в переносном смысле — в прямом. Две противоборствующие силы, которые никогда не действуют вместе.

— И как он их объединил? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает странное любопытство.

— Помолчи, — отрезала бабка. — И в руки правителю попала одна девушка. Она была гораздо слабее его — обычная смертная, без магии, без силы. Но упёртая, как бык. Поэтому правитель решил держать её возле себя. Он знал, что девчонка юная, а он — опытный, красивый, властный. Влюбить её в себя не представляло какой-то большой проблемы.

— И он влюбил? — догадалась я.

— Влюбил, — кивнула Клавдия Петровна. — Доверяла ему, верила, он её спасал — и всё как по маслу. Они даже поженились, представляешь? — она усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — Какая интересная любовная история.

Я хотела встать — слишком жутко становилось от её голоса, от этого взгляда, устремлённого сквозь меня.

— Спасибо, Клавдия Петровна, интересно, но мне пора, — я поднялась, но бабка схватила меня за руку — крепко, почти больно.

— Сиди, — приказала она. — Самое страшное впереди.

Я села. Пальцы у неё были холодными, костлявыми, но сильными. Старушечья хватка — не вырвешься.

— Когда план правителя нужно было реализовывать, — продолжила она, — и всё подходило к тому, чтобы убить свет и тьму и объединить их силы… правитель передумал. Он решил спрятать девушку. Скрыть её ото всех. Сейчас я думаю, что это была ненормальная любовь. Может быть, он любил её по-особенному — настолько, что хотел, чтобы она была только его. Никто не должен был видеть её, слышать её, прикасаться к ней.

— И что с ней стало? — спросила я тихо.

— Она погибла, — Клавдия Петровна сжала мою руку. — Прямо в день своей свадьбы. Именно в тот момент, когда правитель пытался перевести её в безопасное место, подкупив её же брата.

— И что дальше? — я почти не дышала.

Бабка отпустила мою руку, откинулась на спинку дивана.

— В начале правитель даже не понимал, чего лишился. Ему казалось, что это просто очередная игрушка, которая исчезла из его жизни. Он был уверен, что он не привязался к девчонке. Да, она ему нравилась, но чтобы настолько — он даже не подозревал. В начале все его мысли были погружены в войну. Ну, девчонку он спрятал. Заточил её в лёд в холодной долине. Сам не осознавая того, он хотел оживить её, но пока не понимал как.

— Заточил в лёд? — ужаснулась я.

— Заточил, — кивнула бабка, не обращая внимания на мой тон. — Когда война кончилась, он начал страдать по ней. Цитадель ещё никогда не видела, чтобы правитель был в таком состоянии. Каждый день выносили трупы подчинённых, которые не смогли её оживить. Он начал сходить с ума. Обыскал каждый участок земли в надежде, что кто-то сможет вернуть её обратно.

— И что — вернули? — спросила я, хотя уже догадывалась, к чему всё идёт.

Клавдия Петровна посмотрела на меня долгим взглядом — сквозь меня, будто видела что-то за моей спиной.

— Правитель обещал большое вознаграждение. Обещал что угодно тому, кто сможет вернуть её. И была одна очень юная и глупая девушка, которая хотела продлить свою молодость.

— Ого, — вырвалось у меня. — Прям сказка про Белоснежку.

— Помолчи, — укоризненно проговорила бабка, и я замолчала. — Та девушка вызвалась помочь и оживить замороженную невесту, но для оживления нужно было, чтобы девушка переродилась. А значит, тело её нужно было сжечь, чтобы душа смогла спокойно уйти.

— Сжечь?! — я почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— Правитель был недоволен, — Клавдия Петровна произнесла эти слова так, будто читала старый, давно заученный текст. — Он согласился на условия. Когда тело сожгли, лекарша впервые увидела правителя таким. Он был пустым. Будто у него больше ничего внутри нет. И от этого он вызывал огромный страх у своих подчинённых. Когда всё закончилось, душа возлюбленной освободилась и ушла на перерождение. Скажем так, та лекарша — которая и была той самой юной глупой девушкой, хотевшей продлить молодость, — предупредила правителя: если перерождение произойдёт, то девушка начнёт с самого начала. Заново. Без памяти. Без него.

— И что? — я смотрела на бабку во все глаза.

— Ну кто ж знал, что эта девчонка, — Клавдия Петровна вдруг резко встала, — попадёт под машину? Да об этом даже я не могла предвидеть.

Я с ужасом смотрела на неё.

— Клавдия Петровна… вы чего? Вы как-то слишком активно рассказываете эту легенду.

Бабка резко обернулась ко мне, будто только что вспомнила, что я всё ещё здесь. Её лицо на мгновение стало чужим — молодым, испуганным, но тут же морщины вернулись на свои места.

— Александра, — сказала она, садясь обратно, — хочешь совет?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Так же, как тот правитель, так же и Влад одержим своей возлюбленной. Да, они встречают похожих и начинают любить их. Но до тех пор, пока не появится кто-то ещё более похожий на их потерянную невесту.

— Что вы имеете в виду?

— А то, что когда Влад найдёт девушку, которая будет больше напоминать ту, которую он потерял — он бросит тебя. И ты останешься у разбитого корыта, — Клавдия Петровна поджала губы. — Я знаю, что Лёша и твоя подруга сделали подлость. Но поверь мне: их подлость — ничто по сравнению с силой Влада.

— Но он обещал…

— Одержимые много чего обещают, — перебила она. — Даже если Влад не найдёт похожую на свою жену, и он всё также будет всецело на тебя смотреть с обожанием, есть другая опасность. Если вдруг ты когда-нибудь захочешь уйти… ты не сможешь. Он тебе этого не даст. Не позволит. Одержимость — не всегда любовь. Иногда она хуже ненависти.

По моей коже побежали мурашки. Я сжала пальцы в кулаки, стараясь унять дрожь.

— Зачем вы мне это рассказываете? — спросила я тихо. — Вы хотите, чтобы я осталась?

— Я хочу, чтобы ты знала, на что идёшь, — бабка взяла меня за руки. — С открытыми глазами. Без иллюзий. Влад — не принц на белом коне. Он — тот, кто сожжёт мир ради своей любимой. Вопрос только в том — будешь ли ты этой любимой всегда или только пока.

Я посмотрела на неё. На её морщинистое лицо, на тёмные глаза, которые видели столько, что мне и не снилось. На руки, которые держали меня — не больно, но крепко, будто прощались.

— Спасибо, — сказала я. — За правду. За то, что предупредили.

— Ты всё равно пойдёшь? — спросила она, и в её голосе не было удивления — только усталая покорность.

— Я не вижу другого выхода, — ответила я. — Может быть, я дура. Может быть, это ошибка. Но я хочу, чтобы им было так же больно, как мне. И Влад — единственный, кто может это сделать.

Клавдия Петровна отпустила мои руки. Откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.