Узы нефритовых сердец

Ее молоденькая спутница, которой в тот момент хотелось просто исчезнуть, попыталась скользнуть в сторону, но властная рука удержала ее на месте.

Ци Мейли дрожащим голосом причитала:

- Смилуйтесь, эта раба ничего не видела, эта несчастная ничего не видела…

Вот глупая, разве что сама в слух не сказала, что видела то, что не нужно...

Женщина в богато расшитой накидке, закрепленной не так аккуратно, как того требовал этикет гарема, не спеша приблизилась, не выпуская руки своей подопечной. Она долго рассматривала стоящую на коленях девицу. Убить ее женщина пока не могла — такой власти не было. А вот запугать и показать, что будет при непослушании, стоило. В конечном счете, если эта служанка откроет рот, им с Сю конец. Обе наложницы переглянулись.

— Эй, кто-нибудь! Стража! — крик высокой птицей взмыл над садом. Через минуту подбежали два солдата, спешно осматривая дам. — Императорская наложница Джиао-шуи66беседовала со своей сестрой — императорской наложницей — Сю-мэйрэн67на прогулке, однако эта дрянь грубо прервала наш разговор, показала себя крайне нерасторопной и испортила наши наряды. Грубость и бестактность этой низкой служанки заслуживают наказания. Но имея мягкий характер, эта наложница, как и моя сестра, остается милосердной и добродетельной, поэтому вместе с Сю-меймей68просим наказать ее всего десятью ударами палок. После этого служанка выстирает вручную запачканную одежду и простоит перед нашими покоями на коленях два шичэня69.

«Великолепная речь, почти императрица», — зло подумала Ци Мейли, краем глаза поймав, как серебро наложницы проворно исчезает в карманах стражников. Джиао-шуи неторопливо приблизилась к стоящей на коленях девушке и резко подняла ту за подбородок, встречаясь с перепуганными влажными глазами.

— Запомни, пока твой рот на замке, будешь жить. Если посмеешь его открыть, никакого снисхождения не будет. Никто не станет расследовать смерть низкосортной девицы, которых здесь полно...

— Эта несчастная не посмеет…

Ци Мейли тут же подхватили две сильных мужских руки с двух сторон. Когда ее бросили на деревянную лавку, дыхание перехватило, но девушка изо всех сил вцепилась в края своего пыточного места. Никто не стал разбираться, кто она, почему наказана и за что. За все было заплачено. В какой бы мир девушка не попала, эти вещи остаются неизменными всегда... Сознание Ци Мейли потеряла на третьем ударе...

"Ах, проклятье... Как же больно-то!!!"

Приходила в себя она тяжело. Девушке казалось, что у нее горит вся спина и пятая точка. Пока ее били, она то выныривала из небытия, то снова туда падала. Кто знал, что тело Ци Мейли настолько изнеженное?! При всем возмущении самой Ци Фэй, это тело оставалось хрупким, чисто женским, холеным. Ци Мейли никогда не били так, как и ее, впрочем, саму. Даже в том мире похожих побоев с ней не случалось. Тело Ци Мейли не приспособлено терпеть неудобства. Ничего удивительного, что страх и боль моментально отключили ее сознание. Когда на девушку плеснули водой, приказывая убираться, встать получилось далеко не сразу. Но Ци Мейли не стала просить помощи. Гордыня всегда была ее любимым грехом. Она буквально шаг за шагом, стиснув зубы, упорно ползла обратно в свои покои. Сзади горело все, словно прижгли каленым железом. «Слабачка», — ругала себя девушка. Дорога обратно казалась бесконечной, накатывала тошнота, подкашивались ноги. В один момент силы, подпитанные упорством, снова закончились, и Ци Мейли почувствовала, что теряет равновесие. В этот момент ее подхватили под руку, выдергивая из приближающегося забытья.

Подняв голову, девушка встретилась глазами с мужчиной средних лет в темной плотной форме императорского охранника с явными знаками отличия. Тяжелое обмундирование придавало подошедшему человеку очень воинственный вид. И хотя мужчина вызвался помочь, но сейчас Ци Мейли искренне ненавидела всех этих продажных гвардейцев. Она попыталась оттолкнуть своего неожиданного помощника.

— Прекрати дергаться. Ты ранена. И сейчас свалишься. Я не хочу в свое дежурство спотыкаться о бесчувственные тела в императорском саду. Где находятся твои покои, девушка? Или ты служанка госпожи?

Ци Мейли молча смерила злым взглядом мужчину в военной форме, но затуманенные болью глаза, странная походка и искусанные губы превращали ее в совершенно жалкое создание.

Девушка головой указала направление, и охранник, не церемонясь, решительно потащил упрямицу вперед. Когда они, наконец, пришли в ту часть дворца, где располагались покои избитой, гвардеец уже понял, что она не служанка. Слишком изнеженная. Видимо, одна из многочисленных женщин в гареме Императора без титула. Такие мало чем от слуг, собственно, отличаются. Их жалкое существование проходит в услужении наложниц более высоких рангов, они — расходный материал для тех, у кого в руках есть хоть немного власти.

Выбежавшая навстречу прелестная девушка тут же кинулась к своей госпоже. Оказавшись в надежных руках Син Шихонг, Ци Мейли позволила себе окончательно расслабиться. Избитые спина и ягодицы запылали с новой силой, заставив несчастную громко застонать.

Лишь когда вызванный лекарь из императорской лечебницы щедро нанес на травмированную кожу охлаждающую густую мазь, боль ослабла. Ци Мейли мрачно размышляла о том, как же выносливы обычные женщины в этом мире, особенно слуги, которым достается такое наказание раз через раз. А что ей оставалось делать? Она вынуждена была сыграть эту роль до конца и притвориться перепуганным кроликом. В крайности и собака бросается на стену70. Лучше стерпеть несколько ударов, чем стать очередной использованной любовницей хитрого человека с двойным дном. Пусть ее изобьют, но она как можно дольше постарается потрепать нервы этому ублюдку, который надумал показать свою власть. «Не ты первый пытаешься съесть меня... Подавишься, Мин Лэ Ян». Эта боль стоила того.

План был немного сумбурным, конечно, но расчет верен. Девушке даже повезло, ведь она отделалась довольно легко, однако оставалось еще остаточное наказание той наложницы, которое пока никто не отменял. Но, будучи не в силах даже пошевелиться, избитая Ци Мейли про себя надеялась, что ей и не придется этого делать… Когда на столике догорела палочка успокоительного благовония, ее размытое сознание окончательно погасило разрозненные обрывки мыслей, и Ци Мейли просто провалилась в черную бездну беспокойного сна без сновидений.

Последствия не заставили себе ждать: лекарь доложил об этом случае, как и полагается по уставу. Конечно, через шичэнь или чуть больше прибежал испуганный евнух, отвечавший за сопровождение наложниц к Императору. Он трясся как заяц, не представляя, что будет докладывать монарху. Избранная девушка вдруг была избита в императорском саду. Кем? За что?

Сейчас несчастному оставалось лишь ждать отсроченного приговора — Император был занят со своими чиновниками при дворе и в покоях не появлялся. А когда наступит вечер, будет уже поздно...

Император реагирует

Ци Мейли со страхом ждала вердикта Императора. Возможно, ее все равно утащат в высочайшие покои даже полумертвую. Однако вернувшийся евнух сообщил волю монарха: девушке надлежит вылечиться. Лекарь будет осматривать ее ежедневно. Милостью Императора пострадавшей были дарованы некоторые специальные лекарства.

«И все?» — Ци Мейли опешила. Девушка даже не знала, радоваться ей или злиться. Значит, этому придурку настолько плевать на нее, что он просто отделался общими фразами? А где же оповещение о расследовании, где обещание разобраться в ситуации? С другой стороны, радоваться надо, что Император не будет заставлять ее делать то, чего она не хочет. Ци Мейли, лежавшая на животе, сжала руками подушку, мстительно представляя вместо нее шею Мин Лэ Яна. Девушка продолжала кипятиться, даже не осознавая этого. В конце концов силы иссякли, но раздражение не ушло. Дурочка, снова совершенно забыла, кто есть Мин Лэ Ян и где она, собственно, находится. Здесь все иначе. И места в этом мире для нее не находится...

Ци Мейли опасалась, что Мин Лэ Ян заявится к ней ночью. И тогда их разговор может быть иным. Поэтому девушка от всего сердца надеялась, что в покои Императора внесут другую страждущую внимания деву, и она одарит своего господина такими неземными ласками, которые не позволят мужчине думать о ком-то другом.

Но это было бы слишком просто, верно?

Ци Мейли открыла глаза, когда почувствовала, как чья-то рука поднимает бинты на спине, прикрывавшие поврежденную поверхность белоснежной кожи. Было довольно темно, лишь один огонек маленькой свечи причудливо танцевал в потоках легкого ночного сквозняка, приглушенно рассеивая неяркий свет. Девушка уже каким-то внутренним чувством поняла, кто этот человек, так бесцеремонно рассматривающий ее.

— За что тебя наказали? — хоть голос и был тих, он нес в себе угрозу и холод.

— Уронила десерт, заляпала платья твоих любовниц, — не выдавать же, в самом деле, их сексуальные игрища? Это личное дело каждой. В конце концов, бедняжки и так обделены мужиками по жизни. Но отомстить хотелось. И плевать, что нарвалась сама. Кто сказал, что Ци Фэй — белый прекрасный лотос? Обычная стерва...

— Зачем пошла к ним?

Эх, допрос с пристрастием...

— Хотела познакомиться с кем-нибудь. Все время одна, завою скоро... Кто же знал, что здесь за все бьют?

— В следующий раз захочешь пообщаться, дождись меня. Не стоит заигрывать с женщинами императорского гарема. Здесь такие как ты долго не живут.

— Какие такие? — возмутилась Ци Мейли, аж привстав от эмоций, но тут же зашипела от пронзившей боли.

Мин Лэ Ян ничего не комментировал, просто опустился на пол рядом с кроватью и внимательно рассматривал лежащую растрепанную девушку.

— Такие глупые, — наконец изрек он. — Не знающие правил. Не знающие иерархии. Не знающие благородных манер. Не имеющие высокого рода и влиятельной семьи... Мне продолжать?

— Ты привел меня сюда...

— Хочешь вернуться к своей семейке? Твой отец уже почти продал тебя как бесправную игрушку для утех какому-то сыну чиновника, чтобы продвинуть по службе старшего сына.

Ци Мейли, конечно, знала, что все будет именно так. Но к тому моменту она бы уже сбежала, верно? В этом времени мужчины вели себя словно варвары. От бессильной злости и обиды красивые глаза увлажнились. Мин Лэ Ян зачарованно наблюдал за этими почти неуловимыми изменениями, подмечая каждое из них.

— Ну что за время?! Почему женщин покупают и продают словно скот?! Женщина — это величайшее творение природы! Ее надо баловать, лелеять и любить! Я даже своей жизнью не могу распоряжаться, — слезы, наконец, сорвались хрустальными каплями, не особо эстетично стекая по носу на подушку.

— Все сказала? — довольно спокойно оборвали возмущение Ци Мейли. — Да, распоряжаться своей жизнью ты не можешь. Лучше просто прими этот факт. Но ты думаешь, я могу? Никто из нас не может делать что хочет. Кого в этом обвинить? Небеса? Гнев их может быть страшен.

— Ты — Император. Ты можешь все.

— И правда глупая, — уже более расслабленно констатировал мужчина в темном костюме.

Его длинные красивые волосы сейчас были собраны наверху и поддерживались простой костяной гуань71. И даже так Мин Лэ Ян оставался выразительно красив. Не тонкой нежной скульптурностью черт, а именно опасной мужской основой, в которой крепко сплелись его личная харизма и царственная аура высокого господина, привыкшего брать и повелевать. Женские сердца не могут устоять против такого сочетания, особенно находясь так близко-интимно в прохладном ночном сумраке небольшой комнатки. Сердце Ци Мейли невольно пропустило удар. А что с нее взять? Она тоже просто обычная женщина...

Незваный гость вдруг вынул из рукава знакомую баночку — это была та чудесная мазь, которой он обрабатывал ее синяки при первой встрече во Дворце. Поняв, что этот человек собирается сделать, девушка хотела было возмутиться, но тут же получила точечный удар куда-то в шею... И тело больше не слушалось. Она не могла даже рот открыть — остались лишь ощущения. Грубоватые руки гуляли по всей ее спине, исполосованной палками, щедро нанося слой за слоем целебной мази. Когда Мин Лэ Ян добрался до двух округлостей, Ци Мейли уже была красная, словно ткань свадебного наряда. Что за пытка?

Мин Лэ Ян молча продолжал смазывать избитые участки. Он прекрасно знал, насколько ей сейчас хочется совершить убийство злодея, но не показать свою власть и не подразнить беспомощную Ци Мейли мужчина не мог. Ее округлые ягодицы выглядели так, словно их долго шлепали, только не палками, а мужскими руками в постели. Основные удары пришлись именно на спину, а ее попка осталась почти не пострадавшей. И эти розоватые полушария сейчас невольно возбуждали. Он втирал мазь, наслаждаясь нежной плотью под пальцами. И хотя с Ци Мейли уже поступили жестоко, все равно казалось мало. В эту минуту Мин Лэ Ян сожалел, что до такого яркого и болезненного цвета измучил ее округлые ягодицы не он сам в смятой постели. Представляя, как именно довел бы эту грубиянку до такого состояния, мужчина полностью отдался ощущениям. В паху все стягивалось, опаляя жаром нервные окончания. Прошло довольно много времени, прежде чем напряжение отпустило, и мужская рука нехотя покинула избитые ягодицы. Все впереди.

Мин Лэ Ян встал, зажег новую свечу взамен догоревшей и разблокировал акупунктурную точку своей пленницы.

— Ты их полировал, что ли?

Из всех возможных вопросов и реакций, что готов был услышать Мин Лэ Ян, такого в списке точно не было. Снова.

Он молча уставился в довольно спокойное лицо.

Ци Мейли уже взяла под контроль эмоции в процессе этого действа. Во-первых, она не юная девственница, напомнила себе девушка... Это только тело девственницы. Во-вторых, процесс оказался успокаивающе приятен. Боль быстро отступала, а там, где рука наглаживала столько времени, и вовсе не ощущалась. Мужчины же всегда остаются мужчинами — кто может устоять перед доступными женскими прелестями? Даже если девушка и не сногсшибательная красотка. Спасибо, что не решил осчастливить раненую своим императорским жезлом прямо здесь... Ци Мейли, с трудом расправив свою сорочку, осторожно перевернулась набок — от греха подальше — и теперь лежала лицом к сидящему возле кровати мужчине.

— Ты действительно не в себе?

— Почему?!

— Нормальная женщина так не реагирует.

— Нормальный мужчина не обездвиживает женщину, чтобы нанести лекарство. Он заботится и уговаривает.

— И много «нормальных» мужчин ты знаешь?

Ци Мейли вздохнула... Да, она их и в своем времени особо не встречала.

— Спасибо, — лишь тихо прошептала девушка, не отвечая на вопрос.

Ночной посетитель небрежно хмыкнул, продолжая беззастенчиво разглядывать ее, оценивая, примеряясь...

— Нравится?

— Видел лучше, — прозвучало безразлично и высокомерно.

Ци Мейли скривилась:

— Так что же ты делаешь здесь, когда есть лучше?

— Следи за своим языком, Ци Мейли. Ты слишком много позволяешь вольностей. Видимо, это моя вина — я тебе позволил. Будешь вести себя так перед Императором — снова изобьют.

— Ты накажешь... — договаривать не было смысла, ее собеседник все прекрасно понял.

— За что? Наложница выше рангом наказала нерасторопную девочку-сю.

Ци Мейли стиснула зубы. Сволочь! Только что ее зад мял, словно до женщины дорвался, а теперь столько равнодушия...

Мин Лэ Ян вдруг усмехнулся.

— Ты действительно думаешь, что умнее всех? Собственная глупость — причина твоей боли. Не играй со мной, Ци Мейли. Ты только недавно вышла в мир, просидев в своей безопасной комнатке десять лет. А я здесь живу с рождения и знаю все гораздо лучше тебя, глупой упрямицы. Император не станет тебе запрещать выходить в сад, но не ищи неприятностей. Светает скоро. Отдыхай пока. Вырваться отсюда и убежать ты не сможешь.

Ци Мейли так и не сомкнула глаз. Слова звучали эхом в голове. Неужели смириться? Ее освободит только смерть, видимо, но этот вариант точно не про нее. Ци Мейли уже умерла один раз. Теперь девушка собралась вгрызаться в неровные края своей жизни до последнего. Следующий день она действительно отдыхала. Никто не беспокоил ее. И даже вездесущий евнух с блеющими интонациями в голосе, имя которого Ци Мейли не запоминала принципиально, куда-то пропал. Син Шихонг таскала ей с императорской кухни вкусняшки. Это была передышка.

Через день к ней вдруг пожаловала одна из супруг Императора. Это оказалась Лули-шуфэй — красавица с осиной талией и густо подведенными глазами. Ее длинные темные волосы были уложены в сложную прическу и несли в себе массу разных украшений и заколок. Ци Мейли могла только изумляться, как голова этой женщины еще держится на такой тонкой шейке. Однако самое отвратительное — вставать на колени в приветствии, когда раны еще заживают.

Лули-шуфэй, очевидно, не видела в этом что-то сложное и, отдав должное необходимым церемониям, грациозно и неторопливо присела за столик. Она мельком осмотрелась в более чем скромных комнатах несостоявшейся наложницы, убедившись, что та довольствуется почти нищенским существованием. Это странно, учитывая отношение Императора. Будь ее воля, титулованная женщина бы и шагу не сделала в это место, чтобы не навлекать на себя неблагоприятную судьбу. Но слухи разрастались уже такие, что все остальные фужэнь вместе с императрицей были заинтригованы.

Перед собеседницами словно по волшебству появился горячий чай с маленькими османтусовыми пирожными. Две служанки, почтительно поклонившись, бесшумно закрыли двери с той стороны.

Некоторое время Ци Мейли позволила себе наслаждаться обжигающей драгоценной жидкостью. Невольно она задумалась, сколько бы стоил этот чай, который подают изо дня в день, в современном мире? Он бы был доступен только избранным? Не смотря на ничего не значащую легкую беседу, которую обе женщины поддерживали, атмосфера за столом оставалась напряженной. Одна не знала, как правильно подступиться, другая гадала, что же понадобилось такой высокородной даме в ее убогих комнатах. Наконец Лули-шуфэй не выдержала:

— Не буду скрывать, этой супруге стало интересно, кто же так смело отказал Императору... Ты уже стала почти мифом. Слухи разлетелись, словно горячая выпечка.

Ци Мейли едва не подавилась чаем, удивленно подняв глаза на ослепительную гостью.

— Госпожа что-то неправильно поняла...

Лули-шуфэй нежно рассмеялась, ее смех был подобен звону колокольчиков. Ци Мейли зачарованно замерла, разглядывая одну из четырех жен Императора. Эта женщина настоящая? Испугавшись такой дерзости, девушка быстро уткнулась в свой чай.

— Выбранная низкая девочка-сю не только не явилась в покои Императора, но и осталась жива после этого.

— Эту несчастную наказали... Как бы осмелилась...

— Избранная женщина обязана служить своему господину в любом состоянии. Если два удара уже сбили эту девушку с ног, то что с ней станет, когда дело дойдет до реального наказания?

«Не дойдет, надеюсь», — перепугалась Ци Мейли. Ее нежное тело такого просто не вынесет.

— Как девочка-сю добилась внимания Императора? — спокойно поинтересовалась Лули-шуфэй.

— Госпожа, — Ци Мейли осторожно опустила пустую чашку. Руки невольно подрагивали. Говорить правильным тоном было сейчас очень важно. Не сказать бы лишнего, а то снова изобьют. Ци Мейли ненавидела так унижать себя на словах, словно втаптывая собственное достоинство. Но боли больше не хотелось. — Эта никчемная специально ничего не делала, поэтому внимание господина дважды драгоценно.

— Все так говорят. А потом пьют травы для зачатия, чтобы, прыгнув в кровать Его Величества, тут же понести. Однако, никто бы даже не обратил внимания на этот случай, если бы не действия Императора...

— Эта недостойная не понимает, госпожа.

Лули-шуфэй немного нахмурилась. Зачем строить из себя дуру? Чем эта девушка с такой неброской внешностью так стала интересна Его Величеству? Супруга Императора, отбрасывая излишнюю вежливость, немного более строгим тоном приказала:

— Довольно играть в невинность. Император не станет разбираться с наложницами из-за конфликтов между ними, он не особо вмешивается в дела гарема. Подобные происшествия полностью решает императрица. В этот же раз все изменилось. Император показал свою волю очень откровенно. Такие послания не пропускают те, кто хотят жить, госпожа Ци Мейли. Этого хватило, чтобы весь гарем задрожал, и даже императрица вспомнила о своем месте, — Лули-шуфэй замолчала и долго гипнотизировала сидящую напротив соперницу внимательным взглядом. — Без статуса, еще даже не наложница, но милость монарха уже прочно схватила. Как ты этого добилась?

Никакого даже минимального уважения к собеседнику, только не особо скрываемое презрение угадывалось в голосе гостьи. Ци Мейли была готова расплакаться. Да что она сделала-то? Что сделал Мин Лэ Ян? Не он ли позавчера вообще не обратил внимания на то, что ее избили его же любовницы? А сейчас девушка, словно в плохом анекдоте, оказалась между молотом и наковальней: ее допрашивала одна из супруг Императора о его же многочисленных женщинах!

— Евнух из Дворца лишь доложил, что дело с наказанием этой недостойной проверят...

Лули-шуфэй наиграно почти через силу рассмеялась, но глаза оставались холодными. Указательный палец с массивным перстнем несколько раз постучал по столику.

— Конечно проверят. И закроют. Все, кто имел к нему отношение, либо мертвы, либо искалечены.

— Что?! — Ци Мейли неосознанно вскочила со стула, но, спохватившись, тут же опустилась обратно. Это было грубо. — Не может быть, госпожа... Это лишь незначительное происшествие...

— Хочешь сказать, — Лули-шуфэй подозрительно прищурилась. — Ты не в курсе того, что наложницу Джиао и наложницу Сю поймали на прелюбодеянии друг с другом? Их застали в постели, словно знали, где и чем они занимаются. Обе получили далеко не десять палок, как ты, а по пятьдесят. Сю-мэйрен умерла от побоев сразу же. А тело наложницы Джиао выкинули к солдатам. Ее напоили специальными отварами перед наказанием, чтобы точно сохранить жизнь. Бывшей императорской наложнице повезет, если она умрет быстро. Стражников, что избивали вчера девочку-сю, нашли утром — у обоих отрублены руки по локоть. Через время они все равно сами покончат с собой, но их агонию продлили. Умирать быстро этим несчастным никто не разрешал. И ты, неблагодарная, еще рассказываешь про незначительное происшествие? Прояви уважение к императорской супруге пред тобой — будь хоть немного откровенна...

Ци Мейли слушала с нарастающим неверием. Нет, она, конечно, мстительно хотела, чтобы та же Джиао или как ее там сама получила эти десять палок, но так... Смерти ничьей девушка точно не хотела.

— Почему уважаемая Лули-шуфэй решила, что это сделано из-за этой недостойной? — Ци Мейли всеми силами старалась придать этому странному разговору толику официальности, обозначая таким образом имеющуюся дистанцию. Для безопасности.

Не сработало. Гостья не видела смысла в церемониях и продолжала выговаривать ей, словно низкой прислуге.

— Потому что нашему Императору было все равно уже очень долго. Неужели ты, невежественная, считаешь, что господин об этом не знал? Гарем хоть и большой, но он не идет в сравнение с гаремами Императоров прошлых лет. Наш господин всегда знает обо всем, что происходит. В этих стенах трудно скрыться от тайных шпионов. Его Величество просто закрывал на сей факт глаза. Сестрица Джиао-шуи была в его покоях лишь однажды и больше туда не попадала. Ее семья занимала прочные посты в правительстве, отсюда и титул. А тут наказали некую девочку-сю, которая недавно появилась здесь, и четверо махом лишились жизни.

— Неужели это приказ Императора? — растерянная Ци Мейли не могла уложить такое в своей голове.

Лули-шуфэй снова невольно поразилась, насколько ограничена была в своих мыслях эта низкородная. Либо блестяще прикидывалась. Хотя она и сравнительно недавно появилась во Дворце, законы жизни гарема уже должны быть вызубрены. Великолепная женщина, похожая на идеальную статуэтку, снова замолчала, поглаживая свои хучжи на безымянном пальце и мизинце72.

Наконец она встала и неторопливо прошлась по комнатке:

— Ты ведь слышала про беременную наложницу, которая подавилась костью? — Ци Мейли робко кивнула. — Пока эта дура забавлялась со стражником, сие никого особо не волновало. Не было смысла рассказывать об этом Императору, ведь господин, конечно, знал. Но ничего не предпринималось — Хуаншан выжидал. Однако, когда эта неблагодарная тварь умудрилась понести от любовника, как думаешь, кто отдал приказ избавиться от нее?

— Так ее убили?

Лули-шуфэй почти брезгливо посмотрела на эту дурочку. Терпение кончалось.

— Император не стал выносить это на обозрение. Но вдруг эта наложница подавилась костью и умерла. Смерть объявили несчастным случаем. Вопрос закрыли. Ее семье была выплачена надлежащая компенсация. Никто не знал, что она беременна. Это обнаружилось лишь после смерти. Теперь понимаешь? Даже зная, что наложница гарема встречается с другим мужчиной, Император не предпринимал ничего. Но как только она поставила под угрозу чистоту королевской крови, ее быстро убрали. Наш господин никогда бы не опустился до выяснения причин наказания одной наложницей другой — это настолько несущественно для него... Но из-за того, что посмели тронуть тебя, в миг лишились жизни несколько человек. Выходит, причина всего этого — ты, Ци Мейли. А теперь, — тон Лули-шуфэй вдруг стал жестким, словно женщине смертельно надоело поддерживать образ терпеливой обеспокоенной старшей. — Расскажи этой супруге, чем ты так захватила разум Императора? Все боятся даже подойти к тебе... Умно, ничего не скажешь.