Я тебе не верю

Эта мысль подстегивает все-таки набрать мужа, чтобы поделиться с ним новостью и рассказать о взносе. Вот только трубку он не берет. Ни после первого дозвона, ни после второго.

Абонент занят.

Я уже сбилась со счета в который раз. Правда злиться сейчас у меня не получается. Вся моя концентрация направлена на ошеломительную новость.

Отложив мобильный, еще раз перечитываю письмо, чувствуя, как по грудной клетке летают счастливые бабочки. Именно в их компании я и провожу несколько часов в ожидании того, что Глеб перезвонит.

Работаю над картиной с тюльпанами, дорабатывая то, что начала в парке. Вчера и позавчера утром я снова туда наведывалась, чтобы сделать еще два наброска. Отсняла на камеру виды, и теперь, имея фундамент будущих картин, работаю уже, опираясь на фотографии.

Отвлекаюсь уже, когда желудок требовательно напоминает об обеде.

И только сейчас понимаю, что Глеб так и не перезвонил.

Набрав его еще раз впустую, потому что «абонент занят», перекусываю яблоком с грушей, и принимаю решение наведаться к мужу в офис.

То, что он не перезванивает – злит. В последние дни мы почти не общаемся. Он вечно занят, а я его не тревожу. Но раз уж звоню, то, наверное, можно уточнить для чего я это делаю. Не просто так ведь, потому что мне вдруг стало скучно, и я решила отвлечь его от его незаменимой работы.

Офис Глеб арендует в бизнес районе города, в одном из высотных центров, на восьмом этаже. Я поднимаюсь на лифте, прохожу по светлому холлу. Секретаря на месте нет, когда вхожу в офис «Импульс Капитал». Стол Дарьи пустует, а дверь в кабинет Глеба приоткрыта.

Из-за неё доносится его голос, поэтому я уверенно направляюсь туда.

Офис у Топольникова небольшой – приемная, кабинет аналитика Данила, кухня с холодильником и всем необходимым для того, чтобы можно было перекусить, бухгалтерия и собственно кабинет самого Глеба.

Он собирался расширять штат и арендовать другое место, когда будет прочно стоять на ногах, но сейчас ему вполне хватает и этого.

— Завтра я всё расскажу, Марат Ринатович, — говорит Глеб, стоя у окна, когда я заглядываю внутрь.

Первое, что делаю – это обвожу взглядом заваленный документами стол.

Черный пиджак небрежно валяется на диване. На столе пепельница с десятком окурков и еще какие-то бумаги.

Всё выглядит иначе, чем обычно. Словно здесь произошел армагеддон.

Рубашка на муже расстегнута сверху, рукава закатаны на три четверти. Глеб стоит ко мне полу боком, поэтому не замечает, как я вхожу глубже.

— Да. Прилетаю сегодня. Вечером у меня встреча, а завтра, когда вам будет удобно, можем пересечься.

Резко притормаживаю, будто ударившись о невидимую стену. Я сейчас не ослышалась?

Глеб куда-то улетает и даже не поставил меня в известность?

Вероятно, торможу я слишком резко, или издаю какой-то звук, что заставляет Глеба обернуться.

При виде меня, его взгляд вспыхивает. Зрачки на долю секунды расширяются, как если бы он подавил вспышку какой-то непонятной мне эмоции.

Ощущение не из приятных. Я привыкла к совсем другим взглядам с его стороны.

— Да, договорились, — продолжает разговор, глядя прямо на меня, — до завтра, Марат Ринатович.

Сбрасывает звонок и бросив телефон на стол, останавливается около него. Ко мне не подходит.

— Ты почему не предупредила, что приедешь?

Тон, которым задан вопрос, режет слух, заставляя внутри меня всё подбираться в ответ. Так обычно разговаривают с прислугой – с ноткой претензии и обвинения.

— Если бы ты перезвонил, мне не пришлось бы этого делать, — смотрю ему прямо в глаза, – Но как я вижу, что приехала не зря. Хотя бы узнала, что ты куда-то улетаешь.

Глеб на мою укоризну никак не реагирует. Отводит взгляд и занимает свое место за столом.

— Это деловая поездка. Решение о ней я принял пол часа назад, – садится в кожаное кресло и положив руки на стол, складывает их в замок. Снова встречается со мной взглядом. — Займёт несколько дней.

— А сказать ты мне о ней собирался?

Я так и стою на месте, не желая подходить ближе. Чувствую, как снова начинаю злиться. В последнее время я только это и делаю, но по-другому не получается.

— Да.

— Вот спасибо.

— Полин, давай не здесь, — обрубает меня Глеб, продолжая ввинчиваться требовательным взглядом. – Ты зачем приехала?

Отвечать мне уже не хочется. Ни делиться радостью, ни просить денег тем более. Но сроки сжатые, и у меня буквально нет выхода. Поэтому, переступая через себя я все же говорю, как есть:

— Мою работу приняли на конкурс. Нужно оплатить взнос в ближайшее время.

Когда я представляла, как скажу новость Глебу, мне виделось, что он привычно улыбнется уголком губ и скажет что-то на подобии «Ты умница», как говорит всегда, подбадривая меня. При чем я знаю, что это не просто слова. Добиться от Глеба реальной похвалы не так просто. Он не из тех, кто хвалит на пустом месте.

Поэтому мне так важно было увидеть в глазах мужа поддержку. Хотелось, чтобы он обнял меня, поцеловал. А вечером мы бы отметили вдвоем, потому что сына сегодня из сада забирает мама на ночёвку. Я каждой клеточкой хотела снова остаться с мужем вдвоем, и наконец, вытеснить из памяти тот унизительный случай на балконе.

Но вместо ожидаемой радости за меня, Глеб откидывается на спинку кресла и озвучивает скупое:

— Сколько?

— Сто пятьдесят тысяч.

— Сколько? – ошалело переспрашивает.

— Сто пятьдесят тысяч, — повторяю натянуто.

— Это что — вступительный взнос в массонскую ложу? С каких пор на конкурсах требуют такую оплату?

— Если не ошибаюсь, ты сам не раз говорил мне участвовать в фестивалях, — отвечаю, еле сдерживаясь.

— В нормальных художественных фестивалях, а не в конкурсах, которые не дают гарантии на какой-то выхлоп и еще и требуют ебейшую сумму за стенд.

Его слова больно царапают, а цинизм в интонации и вовсе ощущается как скрип железа по стеклу.

— И что это значит? – вскидываю с вызовом подбородок. — Что денег ты мне не дашь?

— Нет, — ответ звучит также неожиданно, как если бы рядом прогремел выстрел из оружия.

Я на миг зависаю, оглушенная, даже не сразу улавливая суть.

— Что?

— Нет, Полина. Для фестиваля это слишком дорого, — но он повторяет, втрамбовывая в меня каждое слово, как очередную пулю.

Сказать, что я теряюсь – не сказать ничего.

Стою и по-идиотски моргаю, пытаясь понять шутит он или нет.

— Глеб, это важно для меня, — объясняю, как ребенку, потому что вижу, что кажется – нет. – Ты знаешь, как долго я жду того, чтобы меня заметили.

— Тебя заметят и так. Но сто пятьдесят тысяч — это перебор за то, чтобы потеряться в десятках стендов и смазаться с другими. Это того не стоит.

— Что это? – чувствую, как резко перестаёт хватать кислорода. – То есть мои старания и то, что приносит мне удовольствие не стоит того, чтобы быть замеченным?

— Я не это сказал, — выжимает сквозь зубы Топольников.

— Да нет, именно это. То есть, вот как ты считаешь? – несёт меня, как на горках вперед, — Что то, чем я занимаюсь не стоит вложений? Поэтому советуешь мне соцсети и просто ходить по галереям и дешевым конкурсам? Потому что не считаешь моё занятие настолько же важным, как то, чем занимаешься сам?

Я вдруг понимаю, что так и есть, и от этого меня словно замораживает. Под кожей проносится озноб, когда я понимаю, что в глазах самого близкого человека ничего не стою.

— Притормози, Полина, — предупредительно встаёт из-за стола Глеб. – И отключи свою фантазию. Я сказал, что фестиваль не стоит таких денег, а не то, что ты накрутила.

Ну, конечно.

Обида собирается в районе горла, когда он направляется ко мне, но не успевает сделать и пары шагов, как за моей спиной раздаётся щебечущее:

— Глеб… ой.. Глеб Сергеевич, извините я не знала, что вы не один.

Я резко оборачиваюсь на стоящую в проходе Дашу.

Как всегда, не вовремя. Что звонит, что появляется.

Девчонка переводит метушащийся взгляд с Глеба на меня и обратно.

— Что ты хотела? – спрашивает он её.

— Сказать, что билеты я нам заказала. И номера в гостинице тоже забронировала. Вылет в пять вечера.

— Спасибо.

Девчонка смотрит мимо меня, прямо на Глеба. Своими огромными кукольными глазами. Да она и выглядит как кукла. В брюках, блузке, что сверху открывает вид на декольте. С детским лицом, но абсолютно осознанным взглядом.

Что-то внутри меня сжимается. А осознание, что она снова знает обо всем раньше меня и вовсе срывает тормоза.

— Что-то еще? – спрашиваю вместо Глеба, потому что не просто так ведь она стоит и не двигается с места.

И знаю, что звучу грубо. Обычно, я так не разговариваю. Но сейчас во мне столько эмоций, что контролировать их сложно.

— Нет, извините. Я позже зайду, — наконец оторвав взгляд от моего мужа, ретируется, закрыв за собой дверь.

Я оборачиваюсь к Топольникову.

Злость отравила каждую клетку. Мне хочется вцепиться ему в лицо, но вместо этого я просто смотрю, как он подходит ко мне вплотную.

— Поль, мне жаль, но я надеюсь на твой здравый разум и понимание, — говорит серьезно.

Как неразумной девочке, честное слово. Той, которая просит игрушку, не понимая сколько она стоит.

Я нервно усмехаюсь.

— А я глупая надеялась на твою поддержку.

Разворачиваюсь и выхожу из кабинета, чувствуя, как бешено тарабанит сердце.

И отнюдь не доброжелательный женский взгляд на своих лопатках я тоже очень отчетливо чувствую.

Глава 16. Полина

Ехать домой и пересекаться с Глебом, когда он будет собирать чемодан мне совершенно не хочется.

И в кафе сидеть, когда меня швыряет из стороны в сторону – тоже не вариант. Поэтому я выбираю просто побродить по городу. В запасе у меня есть пара часов.

Приехав к одному из парков, спускаюсь вниз по ступеням и просто иду вперед. Настроение – ниже плинтуса. Обида душит, будто обхватила мое горло обеими руками и неистово сжимает его.

Я-то наивная полагала, что Глеб верит в меня. А выходит, что он просто экономил.

Этот факт не укладывается в голове, но он есть. И как мне сейчас быть я понятия не имею. На счету не хватает больше половины суммы. Просить её у подруг – унизительно. Я никогда этого не делала. А обращаться к маме – означает объяснять почему я занимаю. Этого я делать тоже не хочу. Вообще делиться с кем-либо тем, что происходит в моей семье – нет ни малейшего желания. Это как минимум жалко.

Что я скажу? Муж не дал мне денег? Прекрасно… просто прекрасно.

Словно я какая-то содержанка, не способная обеспечить себя без мужчины.

Бросив сумочку на одну из пустых скамеек, опускаюсь на неё. Прикрываю глаза, поднимая голову вверх и подставляя лицо солнцу. Может, хотя бы ему удастся меня успокоить.

Сижу так минуту, вторую… вот только ни черта не помогает. Внутри как было холодно, так и остаётся.

Еще и входящий звонок врывается сквозь мою ледяную стену. Я чувствую, как вибрирует сумка, потому что звук отключен и нехотя выуживаю из неё телефон.

Снова Андрей.

И хоть разговаривать мне сейчас ни с кем не хочется, а все же игнорировать его неправильно.

— Да? – стараюсь звучать не сильно резко, когда отвечаю на звонок.

— Оплатила, Полин? Всё получилось? – он с ходу давит на больную мозоль.

— Нет. Я завтра оплачу.

Вру, потому что на самом деле понятия не имею где взять такую сумму до завтра.

— Лучше сегодня.

— Я в курсе, — а вот теперь огрызаюсь, за что сама себя и ругаю. Чёрт… — Андрей, я оплачу, — говорю уже спокойнее.

— Воу… я не вовремя? Ты не одна?

— Одна, — выдыхаю виновато, — прости. У меня сегодня будет свободный вечер и я найду как оплатить. Правда.

— Почему свободный? Я думал – пятница, будете отмечать семьей такое событие.

Я тоже так думала…

Горло снова неприятно сжимает.

— Глеб улетает через пару часов, а сын ночует у мамы. Поэтому у меня будет время на то, чтобы отметить самой и разобраться с оплатой.

— Яяясно… — протягивает он странно, — Дай знать, когда оплатишь. Хочу, чтобы у тебя всё получилось.

Вымученно улыбаюсь. Что ж, хотя бы кто-то этого хочет.

— Спасибо тебе…

Закончив разговор, сижу еще какое-то время на скамейке, бесцельно наблюдая за прогуливающимися людьми. Потом немного гуляю, а когда время переваливает за шесть, отправляюсь домой.

По пути мне звонит Глеб, но на звонок я не отвечаю. Я не готова сейчас снова слышать его наставительный тон и то, как он еще раз окунет меня как котенка носом в лужу.

Когда приезжаю домой, сразу замечаю, что Глеб собирался. Шкаф-купе, в котором стоят наши чемоданы, открыт. А черного, маленького, с которым он обычно отправляется в командировки – нет.

Топольников не из тех, кто устраивает бардак во время сборов. Поэтому в комнате идеальный порядок. Отсутствуют только несколько рубашек на вешалках и его брюки.

Открываю комод, замечая пару пустых лотков для галстуков, носков и белья…

Собираться сам он умеет. Глеб никогда не был тем мужчиной, за которого должна всё делать жена. Это еще одна черта, за которую я его люблю. С ним не нужно возиться, как с ребенком. Собирать вещи в поездку, бояться оставить одного, опасаясь, что он себя не прокормит. Со всем этим он прекрасно справляется самостоятельно.

Глеб вообще всегда был самодостаточным. Во мне он не видел лишь приложение для дома. Я нужна ему, как женщина. Вот только чувствовать себя женщиной, которая ничего не стоит в его глазах не просто обидно… это больно.

С размаху задвинув обратно ящик, я раздеваюсь и принимаю ванну. Эмоции постепенно отпускают, оставляя после себя усталость и горький осадок.

И чтобы хоть как-то избавиться от ощущения этой горечи во рту, я наливаю себе бокал вина. Часы показывают восемь, а это значит, что Глеб давно улетел… Куда? Знать не знаю. И если честно, сейчас мне всё равно.

Пусть хоть в Арктику. Лишь бы не видеть его.

Когда я собираюсь запустить ноутбук и подумать где мне взять денег для оплаты резерва, в дверь неожиданно раздаётся звонок.

От кого? Понятия не имею. Мама с Пашей дома. Она звонила мне двадцать минут назад и сказала, что у них всё отлично.

Подруги же без предупреждения не приезжают.

Нахмурившись, опускаю бокал на кофейный столик в зале, а сама отправляюсь открывать.

Щелкнув замком, отпираю дверь и… застываю.

— Привет, — склонив голову на бок, Андрей приветливо улыбается, – Я тут решил, что «как-нибудь» вполне может наступить и сегодня.

Поднимает руку, демонстрируя бутылку шампанского.

— Ты как узнал где я живу? – спрашиваю, пойманная врасплох.

— У нас есть одна общая знакомая, которая поделилась со мной адресом.

Ну да… Ира.

Я убью её.

— Так что, пустишь? – хитро щурится он, теперь уже взмахивая пакетом в другой руке. – Я не с пустыми руками. Подумал, раз уж праздновать, то как следует.

Смотрит на меня испытующим взглядом, подходя ближе так, чтобы не оставлять мне права выбора.

И хоть умом я понимаю, что пригласить его будет неправильно. Но с другой стороны – у меня настолько дурное настроение, что компания бы мне не помешала.

Поэтому вздохнув, я толкаю дверь, открывая её шире, и отхожу, давая ему возможность войти.

— Не прогонять же тебя уже, раз ты явился с таким арсеналом.

Глава 17. Полина

— А ты почти не изменилась.

Андрея я нахожу напротив нашей с Глебом свадебной фотографии, когда возвращаюсь из кухни в зал с тарелкой клубники в шоколаде. Он принес с собой как свежие, так и сублимированные ягоды, а также коробку шоколадных конфет.

— Ты всегда умел хорошо врать, — поставив её на стол, сажусь на диван.

Алиев оборачивается и застывает с усмешкой на губах. Кончиком языка пробегается по верхнему клыку, словно думает спорить с моим заявлением или не стоит. Но уверена, что не станет.

— Согласен, ошибся. Ты научилась кусаться. Но внешностью осталась всё такая же.

Я беру свой бокал со столика и делаю небольшой глоток вина, которое наливала для себя.

— В двадцать семь невозможно выглядеть также, как в восемнадцать, Андрей.

— Значит, ты ведьма. Потому что я вижу перед собой всё ту же девчонку, с которой мы когда-то закрылись в гараже Женьки, и ….

Я опускаю взгляд в бокал, чтобы не пересекаться с ним взглядом.

Потому что тот случай я тоже хорошо помню. Алиев взял ключи от гаража у своего друга, купил нам дешевого вина в тетрапаках, потому что на хорошее ни у него, ни у меня денег тогда не было, взял две плитки шоколада и устроил «романтическое свидание».

Во всяком случае, мне казалось это верхом романтики. Уже сам факт, что он сделал это для меня был каким-то волшебным. Это сейчас я понимаю, что ничего волшебного в том, чтобы заняться сексом в чужом гараже не было, но тогда моя влюбленность окрашивала всё в розовый, и я готова была на что угодно, лишь бы проводить как можно больше времени с ним вдвоем.

— Да уж… мама меня чуть не убила, когда я вернулась в шесть утра, — улыбаюсь, вспоминая какую взбучку она мне устроила.

Андрей с тихим смехом подходит к дивану и садится рядом. Отпивает из своего бокала принесенное им же шампанское.

— Она у тебя терминатор. Интересно, хоть один твой парень прошел у неё фейс-контроль?

— Да. Глеб…

Удивительно, но к нему она прониклась теплом с первого же знакомства. То ли потому что он был старше и внушал больше доверия, чем Андрей. То ли ему удалось расположить её к себе, но с ним она отпускала меня легко и хоть на всю ночь, в то время как с Алиевым допытывалась каждый раз куда мы идем и, если выдавалась возможность, даже старалась придумать мне задание, лишь бы я меньше проводила с ним времени.

Андрей присвистывает.

— Прям идеал какой-то, — выдаёт слегка сардонично, — не жалеешь, что вышла замуж до окончания университета?

— Нет, — покачивая жидкость в бокале, наблюдаю за тем, как она касается стенок и опускается вниз.

— Счастливая, значит?

— Вполне.

— И сейчас тоже?

Этот вопрос задевает за живое. Моя рука застывает, я поднимаю на него взгляд.

— Да, — отвечаю так, потому что иначе не могу.

Сощурив глаза, Андрей пристально смотрит на меня, будто пытается уличить во лжи. Долго, внимательно. А я не лгу. Несмотря на то, что в последнее время между мной с Глебом всё чаще происходят недомолвки, сказать, что я не счастлива у меня не повернулся бы язык.

— Счастливчик этот засранец, — криво улыбается Алиев, не разрывая зрительного контакта, — быстро понял, что тебя надо замуж брать, чтобы никуда не делась. Не то, что я в свое время.

Очередной намек заставляет всё внутри выставить иголки.

— Ты зачем это мне сейчас говоришь?

Что за манера? И главное – к чему? Чувствую, как внутри всё накаляется, когда он вдруг внезапно спрашивает:

— Ты оплатила взнос, Поль?

Повисшая проблема как-то махом возвращает к насущному.

Я вздыхаю и отрицательно мотаю головой.

— Нет. Я как раз собиралась заняться вопросом поиска денег, когда ты пришел.

— Поиска денег?

— Да. У меня сейчас… — подыскиваю правильные слова, потому что озвучивать вот так перед кем-то собственные проблемы отнюдь не приятно. — временные трудности, скажем так, со средствами, поэтому я пока думаю где взять оставшуюся сумму.

Андрей поворачивается туловищем ко мне, закинув колено на диван.

— Полин, на «думаю» у тебя времени нет. Банковские операции часто зависают. И если что-то пойдет не так, ты останешься без стенда.

— И что ты мне предлагаешь? Нарисовать их на своем счету и отправить? – со звоном ставлю бокал на столик.

Хорошо, что я все же не заняла ни у кого из подруг. Ощущение собственной ничтожности просто кошмарное.

— Если б так можно было, мир был бы идеален, — хмыкает Алиев, а потом кивает в сторону моего открытого ноутбука, — давай реквизиты, я заплачу.

— Да конечно, — фыркаю, откидывая волосы назад.

На коже выступила испарина от того, настолько дискомфортно от собственного безвыходного положения.

— Давай ты покорчишь из себя гордую потом. А сейчас дай реквизиты, потому что, если проебёшь подходящий момент, сама же себе локти сгрызешь.

Я раздумываю несколько секунд. На чаше весов туда-сюда качаются моя гордость и давнее желание пробиться дальше, чем выставка фотографий моих работ в соцсетях.

Пока застываю в раздумьях, перебирая пальцами собственные волосы на затылке, Алиев легко дергает меня за один из локонов.

— Время – деньги, Навроцкая.

— Топольникова… — поправляю, все же решаясь принять его помощь. – Ладно, я отдам, как только найду нужную сумму, — тянусь к ноутбуку, чувствуя, как волосы натягиваются в пальцах Андрея.

Он намеренно держит их, и с наглой улыбкой отпускает, едва я направляю на него укоризненный взгляд.

Дождавшись, пока он оплатит, чувствую, что эта проблема наконец, меня отпускает. Если бы я не нашла деньги, я действительно не простила бы себе этого. Потерять шанс, который был уже в руках – хуже нет.

— Ну всё, ты официально участница арт-фестиваля! – торжественно захлопнув крышку ноутбука, Алиев берет свой бокал и ударяется им о мой, который я почти допила.

Хорошее настроение возвращается моментально. По крови снова курсирует предчувствие чего-то нового. Того, где я не просто художница в своей небольшой мастерской, а автор, чьи картины знают и оценивают по достоинству.

И это благодаря Андрею.

— Спасибо тебе, — чувствую, что снова могу улыбаться, когда мы встречаемся взглядами. – Я всё верну.

— Ага, — ухмыляется он, скользя глазами по моему лицу. – Не торопись. Я никуда не спешу.

Собравшиеся лучики морщин вокруг его глаз напоминают мне о том, как я могла часами смотреть на него. Кажется, первое, во что я влюбилась – была именно его улыбка. Не знаю, чем она меня так зацепила, но оторваться от неё я не могла.

Чувствую, что и сейчас происходит тоже самое. Разглядываю когда-то любимое лицо, с годами ставшее более мужественным. Родинки на скулах, которые оказывается, тоже прекрасно помню. Новые мимические морщинки.

Взгляд спотыкается на глазах, прямо направленных на меня, и сердце среагировав, странно сжимается.

Чёрт…

Быстро отвожу свои, большим глотком допив вино.

— Хочешь, проведу тебе экскурсию по моей мастерской? – предлагаю, вставая и не давая ему возможности отказаться.

— Ты еще спрашиваешь! – тут же подхватывает с энтузиазмом Алиев. – Веди!

Мы проходим по квартире и входим в обитель моего творчества.

— Здесь не слишком-то убрано, — нажимаю на выключатель, отходя в сторону и пропуская Андрея вперед.

Он входит, не спеша, и присвистывает.

— Да тут на целую галерею хватит, — оглядывается, вероятно, решая к какой из картин подойти первой.

В итоге останавливается на одной из старых работ и рассматривает её внимательнее. Проводит подушечкой пальца по полотну, сначала приблизившись, потом отступив на шаг и оценивая композицию полностью.

— Полька, ты пиздец талантливая, — качает головой, медленно продвигаясь по кабинету дальше.

В груди растекается тепло от его реакции.

Я, сложив руки, и сама с благоговением оглядываю «мой храм». Здесь я чувствую себя счастливой. Ценной. Завершенной, что ли.

— Ты же видел некоторые из них в интернете.

— Некоторые. А у тебя, оказывается, целый кладязь, — оборачивается он, и я читаю в мужском лице искреннее недоумение, — Слушай, ну если тебе отказывали галеристы, то они либо слепцы либо абсолютно не секут в искусстве. Не зря Левицкий зацепился. Здесь можно всё выставлять, каждая просто охуенная.

Меня буквально затапливает гордость. Он даже не представляет насколько сейчас мне нужно было услышать эти слова…

А слышать их именно от него вдвойне приятно. Помню, когда я узнала о его измене, мне казалось, что я жалкая и ничего не стоящая, раз ничем не смогла его зацепить. Ни собой, ни своим талантом.

Поэтому, когда сейчас его слова пропитаны искренностью, а лицо выражает настоящий восторг, та восемнадцатилетняя девчонка внутри меня будто отряхивается от пыли прошлого и встаёт с коленей, на которые встала, когда простила его.